В крах

Едва ощутимый порыв теплого майского ветра треплет ниспадающую чёлку светловолосого. По телу вновь пробегает приятная волна крохотных мурашек, заставляющая хоть и слабо, но улыбнуться. Улыбнуться наступающему лету, явным успехам сестры и ее дружбе с тем путешественником, продвижению комиссии… И Томе. У Аято и впрямь много причин на улыбку. Он по-настоящему счастлив наблюдать имение Камисато в такое время. С каждым днем дождевых туч становится все меньше, солнце светит все увереннее и ярче. Набирая обороты, температура стремительно лезет вверх. Аято думает о том, что стоило бы подарить сестре красивый веер, на который она сможет любоваться в то время, когда его не будет рядом. Летом, большую часть времени, что печально, он действительно будет в разъездах. Сакура продолжает цвести. Она все также изящна, стройна и красива по своей природе. Птицы, отдыхающие на ее тоненьких веточках, щебечут и изредка напевают что-то мелодичное. Ветер поднимает их песнь и разносит по всему городу. Их услышат все. Возможно, когда-нибудь юный Господин попросит Тому отыскать еще несколько саженцев для пересадки этого чудесного деревца. Аято знает, он никогда ему не откажет. С каждым глубоким вздохом легкие наполняются невиданной чистоты воздухом. Ему всегда казалось, что дома он чище и несколько свежее. Имение Камисато всегда пахло для него по-особенному сладко. Нелегко покидать это место вновь. Рука тянется к столику, должно быть, за очередным глотком свежезаваренного зеленого чая. Ткань кимоно знакомо зашуршала. Бабушка добавила ровно три кубика сахара, как он любит. Приятно, когда люди замечают даже такие, казалось бы, совсем незначительные мелочи. Аято не сказал бы ей и слова, если бы та вовсе не подсластила напиток. Однако, Бабуля… Она всегда была излишне добра к этой семье. Прошло слишком много времени с тех пор, как синеволосый смог по-настоящему осознать, насколько ему дорого все это. Возможно, теперь даже слишком поздно. Каждый камешек, каждая потрескавшаяся плитка, выложенная с особым усердием в ручную, даже самый незначительный сантиметр этой территории. Абсолютно все. Аято думает, это из-за того, что здесь проживают и проживали близкие ему люди. Скорее всего, это действительно так, но… Именно он, как и его младшая сестра, родился и вырос здесь. Он до сих пор вспоминает, с каким усердием обучался владению клинка, как играл на этой самой террасе с маленькой Аякой, как отец, будучи главой Комиссии Яширо, тепло и по отечески улыбался при взгляде на своих любимых детей. Он счастлив. Счастлив быть здесь снова и наслаждаться покоем. Рядом с небольшими лужицами и переливающимися в них лучами света, настойчиво продолжает цвести прошлогодний клевер. Он, словно ковер, что скоро заполонит собой всю округу. Но Аято вовсе не против, он не считает это прекрасное растение сорняком, как и многие другие. Оно рождается, растет и проживает свою жизнь, хоть и совсем не длинную. Как и все на этой планете, впрочем. Разве справедливо так просто и бесповоротно лишать его этого права? Первый глоток чая, второй, за ним следует третий. Сухость в горле скоротечно исчезла, словно ее и не было. На миг он прикрывает глаза, и его густые темные ресницы становятся еще выразительнее. «Он по-ангельски красив, понимаете? Не только внешне, но и своей чистой душой!» — мужчина точно помнит, эти слова принадлежат Томе. В тот вечер, Аято не смог скрыть искреннего смущения, если не возмущения, и румянца на бледных щеках. В тот вечер… Аято набрался смелости и наградил юношу первым поцелуем, чего они оба не смогут забыть никогда. Аято точно не забудет. Рабочий день подходит к концу, и многие люди, за исключением охраны и некоторых слуг, покидают Имение Камисато. Аято вежливо прощается со всеми и желает им хорошей дороги домой. После, наблюдает за оранжево-алым диском солнца, медленно заходящим за горизонт. Понимаете, оно словно догорает после дневного использования, чувственно умирает, позволяя луне заменить себя и освещать путь ночным странникам. Наверное, со склона его видно чуть дольше и удовольствие можно растянуть. Аято любит провожать закаты, но все-таки, в особенности, больше встречать рассветы. Однако, в спокойствии это осуществить удаётся крайне редко. В последние недели он мог лишь быстренько пробежаться взглядом по водной глади и робким лучикам солнца. Но и этого вполне хватало. Он проводит рукой по мраморной колонне, вдыхая сладкий воздух всеми легкими. Немного жмурится своим мыслям и грустно улыбается, по привычке облизывая тускло-алые губы. Они так хороши вместе с этой восхитительной родинкой… Кажется, даже это в нем идеально. Аято собирается вернуться обратно, за другую сторону ворот, прямо к небольшой беседке, находящейся под крышей здания, однако, кто-то неловко, но осторожно хватает его за руку, останавливая и заставляя вновь обернуться вслед уходящим. Камисато кажется, что с его рукой обращаются слишком бережно, слово она самое настоящее сокровище, чистой воды кристалл, право. Подняв свои чудные темно-сиреневые глаза, Аято замирает, а его сердце пропускает мучительный удар, а за ним следующий. — Тома… — единственное, что может выдавить из себя мужчина, отдаваясь в сладкие, но все еще робкие объятия, — Тома-кун… Ты… Он прижимается ближе, чувствуя, как бьётся сердце светловолосого, чувствуя его и осязая всем своим телом. Его запах такой… Такой настоящий и сладкий, право. Наверное, Аято не хватило бы слов, чтобы описать, насколько он прекрасно пахнет. Такой тёплый, такой родной и близкий. Одной рукой он ненавязчиво зарывается в его волосы, а после, утыкаясь в них носом. Он по-прежнему имеет честь снимать эту ненавистную веревочку каждый раз, и каждый раз испытывать дрожь в коленях от такого удовольствия. — Тома… — повторяет он, и его ресницы слегка подрагивают, — И представить нельзя, насколько сильно я скучал, Тома… — Аято с усилием сглатывает ком, образовавшийся в горле, подталкивающий к непрошеным слезам. Плакать сейчас нельзя. Ни в коем случае. Душа… Все внутри него трепещет, трепет ощущается даже в самых кончиках его пальцев. Черт, как же долго он ждал этой встречи. Как же долго он не мог видеть и касаться. Сейчас Камисато кажется, что после этой поездки он больше не вынесет столь долгой разлуки. Знает наверняка. — Я тоже, — тихо шепчет юноша, аккуратно поглаживая подрагивающее тело, — Аято-сан, я тоже очень скучал по вам. Синеволосый на секунду замирает, а после, поднимает свои прелестные глаза. Тома не смог бы описать словами, насколько они прекрасны и любимы им. Каждый раз, встречаясь с ним взглядом, особенно в юности, он терял дар речи и моментально краснел. Однако, сейчас он делает все, лишь бы Аято смотрел только на него. В то же мгновение их лица становятся совсем близко друг к другу, и каждый чувствует чужое теплое дыхание на своем лице. Немая слеза тихо скатывается по щеке Аято, и он целует. Целует так, как не смог бы никто другой. Так, как умеет только он, и Тома об этом знает. Камисато вложил в этот мокрый и соленый от слез поцелуй все чувства, переживания и страдания без любимого человека. Абсолютно все то, что чувствовал, пока был вдалеке. Пока не мог видеть и наслаждаться его присутствием. Но сейчас… Хоть и совсем ненадолго, они вместе, и Аято этим воспользуется. Тома отвечает нежно и со страстью. Рвано и неумело, но так прекрасно. Аято на секунду задумывается о том, как чутко целуются молодые и неопытные юноши… Тома всегда такой чувственный, честный. Это бесконечно нравится Камисато. Аято потерял всяческую способность трезво мыслить, сосредоточившись лишь на нем, что забыл даже о том, где они все-таки находятся. Это было настоящим сюрпризом для него. В порыве эмоций он даже не заметил… — Тома, остановись, — нервничая, начинает отстраняться тот, — Господи, мы же стоим прямо… Ах! — осознание ударило в голову, и его мокрые глаза распахнулись. Они были немного красными от слез, но… Он все равно восхитителен и останется таким навсегда, — Слышишь меня, Тома? Сознание второго помутнело, и он неоднозначно качнул головой. — Я… Да, конечно, — начал юноша, — Стойте, простите, что? Аято проигнорировал повторный вопрос парня и в спешке обернулся. На двоих все это время смотрел один из дежурных охранников, и судя по его виду, он был готов вот-вот взорваться от неловкости и стыда. Все таки, некрасиво присутствовать при таком важном для господина моменте… Но и пост покидать нельзя. Совсем нельзя. Как же… Высокий мужчина всеми силами пытался показать влюблённым, что не при делах, и что все в порядке, они могут продолжать, однако, Аято в это время уже схватился за голову и двинул локтем в живот своего «любовника». Романтично все это, не находите?