Красота

Ацуши красивый. У него красивые глаза. Красивая улыбка. Красивый голос. Красивые волосы, шея, плечи, руки, пальцы. В нём красиво всё. Он красиво спит по выходным до полудня. Красиво готовит обед. Красиво смеётся над собственными шутками. Красиво фотографирует закаты. Красиво гладит рубашки. Красиво танцует, спотыкаясь о собственные ноги и падая прямо в объятия. Ацуши красиво расстёгивает пуговицы выглаженной сегодня утром, но уже помявшейся хлопковой, белоснежной рубашки, и красиво смотрит прямо в глаза, сидя на коленях. Красивый, красивый, красивый. Это всё, что крутится в голове, но никак не хочет сформироваться в настоящий комплимент или хоть какую-то связанную мысль. От его красоты кружится голова и перехватывает дыхание. Его красота сводит с ума. Рассудок рассыпается на сотни крошечных осколков, когда красивое лицо Ацуши оказывается совсем близко, его глаза скрываются под светлыми ресницами, и он целует мягко, нежно, глубоко. Он целует бережно — так, как не поцелует никто другой. Он целует красиво. Глубокое дыхание и шелест простыней рассеивают тишину, пока рука мягко ведёт по шелковистой коже. Он оглаживает его плечи, скользит вниз, по груди. Пальцы цепляет шрам от ожога прямо на рёбрах — рубец неровный, выступает над кожей, нарушает её гладкость. Ацуши хмурится и отводит исследующую руку подальше от ненавистного напоминания о прошлом, в ответ на что Акутагава склоняется к нему и целует, тут же поднимаясь выше. — Твои шрамы прекрасны, — он шепчет ему на ухо, оглаживая по талии, после чего опускается и целует в шею — горячо и мокро. Ацуши слишком далеко, чтобы ответить. Он откидывает голову, выдыхая особенно шумно, и сжимает плечо Акутагавы, больно впиваясь в тонкую кожу ногтями. Он улыбается, едва ощутимо задевая его шею зубами, отчего спина Ацуши выгибается ещё сильнее, и он жмурится от ощущений, с каждой волной подавляющих всё больше. Акутагава берёт Ацуши под руками и лёгким движением укладывает его на кровать, на спину. Ацуши смотрит на него с упоением, и дышит полной грудью, стараясь не терять контроль над своим телом. Его щёки красные, а Акутагава утопает в его глазах — в любви и желании, что в них горят. Он нависает прямо над Ацуши: левой рукой сплетает их пальцы и вжимает его руку в матрас, опираясь для поддержки, а коленом надавливает между ног — не сильно, но ощутимо. Ацуши резко вдыхает, зажмурившись, и стискивает ладонь Акутагавы. Он убирает ногу и наклоняется к поцелую, придерживая Ацуши за щёку свободной рукой. И Ацуши целует жадно, пытаясь ухватить как можно больше; он не хочет отпускать. Прижимает губы Акутагавы к своим, запустив руку ему в волосы, и не даёт отстраниться даже для вдоха. Ацуши нуждающийся, требовательный, падкий до его прикосновений. Ему всегда мало, и он пытается получить всё, что Акутагава может ему дать, до последнего кусочка. Ацуши до того красивый, что даже после вдоха не покидает ощущение, что воздуха не хватает. Акутагава стягивает с него штаны, после чего раздевается и сам. Ацуши внимательно его рассматривает, прикусив губу. Его взгляд всё так же полон желания — он, кажется, даже поторапливает — и чувств. — Я хочу, — он наощупь находит бутылку лубриканта, — чтобы ты смотрел мне прямо в глаза. Ацуши непонимающе склоняет голову. — Я ведь и так смотрю, — он отвечает, разводя ноги. Дышит шумно и глубоко, с каждым вдохом пытаясь получить побольше кислорода. — Да. И я хочу, чтобы ты не отводил от меня взгляд. Хочу увидеть наслаждение в твоих глазах, — он открывает бутылку и выдавливает немного смазки на кончики пальцев. В нос сразу ударяет запах корицы и мяты. — И если ты отвернёшься или закроешь глаза — я остановлюсь. — Это жестоко, Рюноске, — он улыбается, когда его взгляд становится ещё пристальнее. Он наполняется верностью, решимостью. — Но я попробую. — Я уверен, что ты справишься. Ты ведь всегда так хорошо стараешься для меня, — он кладёт левую ногу Ацуши себе на плечо и оглаживает его голень, задерживаясь у колена и ведя рукой ниже, по внутренней стороне бедра. Улыбка Ацуши становится шире, а взгляд его смягчается. — Пытаешься изо всех сил. — Да… — он лениво кивает, отчаянно борясь с желанием закрыть глаза — моргает часто и медленно, но всё же не позволяет себе полностью расслабиться. — Готов показать мне всё, что я захочу увидеть, — Акутагава начинает осторожно, методично растягивать Ацуши, всё так же не отрывая от него глаз — и Ацуши смотрит в ответ. Его ресницы трепещут, и на секунду он всё же позволяет себе зажмуриться. — Не надо, — он тянет, жмурясь сильнее. Акутагава не двигается. — Пожалуйста, Рюноске… — Смотри на меня, — он кладёт свободную руку ему на щёку. Ацуши открывает глаза и смотрит на него совсем жалобно, сведя брови домиком. — Вот так. Молодец. Ацуши выдыхает и тихо скулит себе под нос, когда Акутагава возобновляет движения. Он больше не прерывает зрительный контакт — даже непроизвольно отводя голову в сторону, Ацуши смотрит ему прямо в глаза. В его глазах желание; в его глазах необходимость. Он доверяет Акутагаве своё тело, доверяет свои чувства и ощущения, доверяет всего себя. Полагается только на него. Когда Акутагава входит в Ацуши и он снова закрывает глаза, с громким стоном откинув голову, он замирает. Несмотря на то, что в этот момент ему тяжело остановиться и не поддаться собственному телу; несмотря на то, что он слышит удовольствие Ацуши — этого недостаточно, он хочет его видеть. Ацуши по-кошачьи выгибает спину и сжимает ладонь Акутагавы, пытаясь получить нужные им обоим движения. — Покажи мне свои красивые глаза, — он дожидается, пока его взгляд встретится со взглядом Ацуши — таким желающим и желанным. — Не прекращай. — Я пытаюсь, — Ацуши выдыхает, хмурясь. — Это… — он запинается от его прикосновения, — это сложно. — Знаю. Но постарайся, — он продолжает неспешно двигать бёдрами, наблюдая за тем, как с каждым толчком Ацуши хмурится всё больше, сильнее прикусывая губу. Но он послушно не сводит с него глаз. — Замечательно. Ты прекрасен. — Только не останавливайся. Ацуши отводит голову в сторону, хватая Акутагаву за плечо, притягивает его ближе и целует, выдыхая прямо в губы. Его язык движется беспорядочно, но так приятно. Отстранившись, Акутагава видит, что Ацуши снова не справился и закрыл глаза от удовольствия. Несмотря на то, как тяжело ему это даётся, он заставляет себя остановиться — Ацуши пытается двинуться ему на встречу с жалостным стоном, но Акутагава не позволяет. — Прошу тебя, Рюноске, — он тянет ещё более плаксиво, хнычет и скулит. — Пожалуйста! Акутагава почти поддаётся на его уговоры, так резонирующие с собственным желанием, но продолжает упрямиться, только пытаясь успокоить тяжёлое дыхание. Кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, когда Ацуши смотрит на него глазами, полными слёз. — Пожалуйста. От его взгляда вся сила воли разбивается вдребезги, он больше не может и не хочет себя сдерживать. Последние движения приносят особенно много наслаждения, и когда Ацуши с высоким, прерывистым стоном и прищуренными, но не закрытыми глазами кончает себе на живот, из серых глаз сыпятся искры. Акутагава ложится рядом, расплываясь в улыбке. Ацуши закрывает красивые глаза.