Игра идет, сровняем счет!

      Герцог дома Быка Мигель был птицей высокого полета. Поговаривали, его утонченность и себялюбие могли бы тягаться с таковыми в роду императора, и это при том, что на одного сына-наследника у него было четверо дочерей, словно самому Эльрату было удобно передать правление какому-нибудь жениху из герцогства Оленя, Волка, или, быть может, Единорога, как вдруг самоявленное Величество сказало «обойдешься!», и на свет появился долгожданный мальчик.       Али-Хаяр провел во дворце имперца все лето. Ему и его свите были предоставлены лучшие покои, на стол подавали блюда как местные, так и кухни Семи Городов, в свободное от политики время дипломата приглашали на охоту, турниры и балы, а пажи местного градоправителя то и дело передавали какие-то диковинки-подарки: невиданные артефакты, древние свитки, яркие шелка.        — Я столько лет служу в посольстве, что на чужой земле провел времени больше, чем дома, и все же никогда мне не доводилось видеть столь богатого и одновременно щедрого герцога. — Признался маг, когда они возвращались с очередной охоты.        — Кьяроскуро — самый очаровательный город нашей империи, не правда ли? Он стал таковым не без моей заслуги, дружище. — Отвечал ему Мигель, который за это лето так подобрел к дипломату, будто тот и был его сыном.        Закаты тут были просто восхитительными: небо окрашивалось в яркие, горячие цвета, становилось подобно полотну пустыни, однако земля сохраняла приятное тепло, суля гостям отдых и сладкие сны, а не мучительную ночь, проведенную в караване. Дамы из рода Быка как раз собрались на веранде, чтобы выпить чашечку чая и обменяться сплетнями.       Посланник Семи Городов закончил свои дела еще позавчера и в скором времени должен был возвращаться домой. Ему было трудно понять, от чего же другие дипломаты так недолюбливали этого герцога — да, он любил похвастаться, хотя в присутствии императора становился тише мыши, был немного уродливее идеального рыцаря, коим себя считал, но хорошее образование и ловкость в поимке зверей компенсировали данный недостаток, и последнее о чем предупреждали земляки уж никак не вязалось с тем самым Мигелем, что чуть ли не братом его называл.       На веранде стоял маленький столик, вокруг которого плотным кругом сели десять дам. Право, гостю они напоминали радужные лепестки волшебного цветка — каждая была в своем цвете, закрывала тело платьем и перчатками, а волосы прятала под шляпой.        — Синьор, охотники дома Быка ужинают этажом выше. — Сказала леди в белом.        — Сегодня я бы хотел отужинать в вашем обществе, миледи, и в компании ваших очаровательных хозяек.       Девушка тут же переменилась в лице. Ее шляпа прятала от солнца, так что проступивший на белоснежной коже румянец сразу дал о себе знать, а глаза… Словно под действием какого-то заклинания обратились в два горящих угля, такие могли бы венчать посох мага, что играет с пламенем.        — Вы имеете честь говорить с Людмилой, старшей дочерью герцога Мигеля, как вам наглости хватило перепутать меня с жалкой прислугой?!       Шестеро девушек тут же заволновались, магу даже показалось, будто бы чашки на столе задрожали, заразившись от них. Еще трое с некоторым интересом и довольством наблюдали за развернувшимся представлением, словно герцогиня была в праве отрубить ему голову, наплевав на дипломатическую неприкосновенность и вышестоящих по рангу.        — Прошу прощения, обознался. — Ловко выкрутился Али-Хаяр, он тут же поклонился и поцеловал даме руку, как того требовал имперский этикет.        — Так уж и быть, прощу на первый раз, но чтобы больше вы не путались у меня под ногами! К слову, мужчине не пристало носить такие браслеты.       Гость и не понял, как это случилось. Украшение, которое ему подарил архимаг за годы службы, собранное из редких драгоценных камней и покрытое позолотой, уже сверкало на запястье госпожи. Он хотел что-то сказать, когда заметил, что лицо Людмилы вновь приобрело то беззаботно-нежное выражение, что и в начале беседы, и решил оставить затею — не хватало еще ссорится с дочерями герцога, когда все бумаги только подписали.       Искупивший свою провинность чужестранец был посажен на место одной из фрейлин, после того, как он поздоровался со всеми сестрами, разумеется. Ему налили теплого чаю, затянули в обсуждение помолвки второй дочери Мигеля, и вновь относились так, словно он был частью семьи.       После ужина вся свита дома Быка — как мужская, так и женская — собралась на балу. Ах, как же хорошо они умели веселиться, так что дом Сокола всегда звал на свои свадьбы музыкантов с этих земель. Легкая, громкая но в то же время неназойливая музыка заполнила зал. Все кружились, выгибались, и попутно продолжали болтать, дополняя ритм своими звонкими, праздными голосами. Герцог наблюдал с трона, но не участвовал — он создал этот мир внутри мира, и был слишком возвышен над ним, чтобы опускаться до уровня своих поданных. Однако, стоило Мигелю поднять руку, как вся суетная толпа тут же замерла.        — Мои верные люди только что доложили мне, что среди свиты нашего многоуважаемого посла затесался последователь культа Паука. Стража, немедленно приведите сеньора Халифа, я не намерен сомневаться в правдивости слов информатора.       Внутри посланника все похолодело, он едва дошел до стены, чтобы опереться на нее, а не упасть на пол. Какой, к Ургашу, культ Паука? Он ведь ясно дал понять кругу — никаких сомнительных лиц, только проверенные маги. Пускай мир продержится хотя бы год, а тогда уже можно будет расширить полномочия. Да и сами волшебники относились к культистам с недоверием, кто бы стал подсылать их? А Халиф, он ведь совсем из другого дома, неужели, его тоже соблазнили эти умалишенные, да они так скоро все Семь Городов превратят в огромный погост!       Неожиданно месяца летнего сна превратились в кошмар. У приведенного мага нашли яд Намтару, разбираться, с какой целью тот его носит, никто не стал. Империя Сокола и так скрипя зубами терпела регента-некроманта в доме Грифона, но подосланные колдуны в свите дипломата — это стало бы скандалом.       К счастью, Мигеля удалось уговорить замять скандал. Выслушав триаду о своем великолепии и мудрости, герцог согласился отпустить остальных и ничего не рассказывать императору, только вот горе-культиста ждало отсечение головы, и оно было назначено как раз на день отъезда делегации, которая стала почетным гостем на казни.       Балкон перед площадью, где всегда встречали охотников, оказался просторнее, чем когда на него смотрели снизу. Там поместились и герцог, и его семья, и свита, и иностранцы, даже пажи. Та же прислуга, что не была приглашена на лучшие места, собралась в коридорах и пооблепливала окна, как мошкара. Придворные дамы тоже вышли к градоправителю.        — Леди, вам не стоит этого видеть. — Предупредил один из магов.        — Как раз наоборот, — ответила ему дама в белом, — свита всегда должна следовать за королем, а семья — за главой.       После того, как отрубленная голова покатилась по брусчатке, под общие крики и свисты толпы, Али-Хаяр поклялся себе, что больше не будет посланником в империи — уж лучше на пенсию. Он так же понял, что друзья не ошибались — несмотря на свои величие и гостеприимство люди дома Быка были далеко не ангелами.

***

      Наивные маги полагали, будто бы поклонники мертвечины собираются в одном-единственном доме, с их точки зрения некромантия была даже не магией, а скорее графой в учебнике — небольшое дополнение к созданию орков и прочим экспериментам. На самом же деле, культ Паука уже давно перерос в нечто большее: свое божество, обряды, привилегии и запреты, иерархия, мантии. Развитие двигалось в логическом направлении — учение начало распространяться по Асхану.       Новые отрасли культа были не столь прекрасны, как первоначальная, но все это от нехватки времени. У них не было своей мантии, не всегда был доступ к прямому поступлению яда Намтару — не все могли позволить себе пригласить этих жутких созданий — собирались культисты не в подземельях, разукрашенных резными пауками, а в домах, пещерах иногда даже выкупали таверну на ночь. Что поделать, не каждого пускали к Семи Городам.       В герцогстве Быка так же появилось свое ответвление. Так удивительно — прошло несколько веков, прежде чем некромантия дошла до соседей, что же, это должно было случиться рано или поздно. Здешний культ сформировали вампиры, обращенные еще во времена Белкета, но не желавшие посвящать себя работе и служению целую вечность. Они собрали вокруг себя около сотни последователей, и теперь понемногу обучали их азам искусства.        — Ты слышала, недавно одного поймали и отрубили голову! — Сказал какой-то юнец, незадолго до начала собрания.        — Слышала, кажется, звали Халифом.       Отвязавшись от паренька, Людмила направилась к своему месту, месту, с которого ее на задний ряд сдвинул приезжий некромантик. Надо же, стоило только вступить в эту сомнительную организацию, две недели походить на собрания, высматривая достойный угол для герцогини, как пришел какой-то паршивец и все испортил. Ну не думало же его всесильное эго, что истинная аристократка оставит это на волю судьбы и упустит возможность отыграться, будучи любимой дочерью герцога.       Она и сама до конца не понимала, зачем подписалась на все это, стоило ли вообще оставаться в культе, или же он рухнет, так же как сборище поклонников Илата? В какой-то миг придворная жизнь попросту наскучила, а запретная организация бросила вызов девушке, и та решила попробовать, как альтернативу вечерним посиделкам на веранде.       Здесь ее никто не считал герцогиней, позиция самой Людмилы оставалась двоякой. Входя под своды пещеры в черном платье, с вырезом на ноге, открытым декольте, обнаженными руками и шеей она была вольной воительницей, которую не волновало, что там дама должна по этикету, когда же дело доходило до любопытных вопросов других культистов, вольная превращалась в благородную, и желание задавать вопросы само собой отпадало.       В тот день их учителя задели очень больную тему — посвящение. У некромантов было два способа стать таковыми: перейдя грань смерти, или же просто изучая магию, как это делали маги. При первых встречах неофиты все как один говорили, что останутся живыми, сегодня же один из вампиров сказал, что они и не позволили бы им умереть — лишь избранным позволено представлять культ с того света, остальные пусть довольствуются малым.       После лекции практики разбились на пары и направились в другой зал. Чтобы вступить в культ требовалось принести туда десять тел, которые теперь служили для дела — их подымали и убивали столько раз, что даже лучшим воинам не снилось. В общем, задача была простой — воскреси сколько сможешь, выбери соперника, натрави своих упырей на его упырей, подыми убитых, атакуй, победитель получит новый урок, проигравший должен будет практиковаться на следующем собрании.       И хотя соперником герцогини был маг (обычно мечники им проигрывали, от того говорили, что за меч одни дураки берутся), он горько пожалел о своем решении. Воительница не могла подымать много воинов, да и не надо было — она подчиняла упырей, отдавая им часть своих боевых знаний, техник защиты и нападения. Воскресив подопечных два раза девушка разбила армию, которую враг подымал не меньше шести.       Заметив это, к ней подошла вампирша, та самая, что дала первый урок и с тех пор была единственной наставницей. О, ей не было принципиально, какого пола будет учитель, но признаться, дамочка герцогине нравилась.        — Дилара, оглядись по сторонам и найди себе других подопечных, а я этой займусь, что-то давно никого не учил.       Этого вампира дочь Быка видела впервые. Насколько волосы девушки были светлыми, настолько же его уподобились непроглядной тьме, а мантия — она, конечно, не соответствовала канону из Семи Городов, но была дорогой и изящной, словно сам Белкет подарил, при этом кланяясь.       Наставница согласилась — здесь никто не привязывался к ученикам. Об этом говорили с первого дня: если ты надеешься получить статус за красивые глаза, иди в свиту королей и лордов, здесь тебе не двор. Впрочем, та самая, попавшая сюда со двора, могла и подвергнуть постулат сомнению — даже здесь должна была быть иерархия, а она не без личной приязни строится.        — Кто ты, как сюда попала? — Задал вопрос наставник. Должно быть, он не сильно интересовался жизнью краев, в которых поселился, раз не знал лица дочери правителя.        — Людмила, пришла по своей воле, это все, что вам нужно знать.        — Людмила, — ухмыляясь повторил вампир, — а ты смелее других новобранцев, ни один из них не стал бы надевать столь вызывающих нарядов, вести себя столь… откровенно.        — Понимаете ли, сеньор, к слову, вы не представились, это так грубо! Так вот, я дама довольно свободных взглядов, и не вижу ничего постыдного в том, что красотой кто-то любуется. Но вот если вы позволите себе прикоснуться… Как жаль, придется учить юных некромантов одной рукой. — Говоря это, герцогиня сделала шаг вперед, поставив ногу так, что платье обнажило ее до самого бедра. И кто сказал, что эта одежда не подходит для войны?        — Ах, если бы дело было только в красоте. Расхаживать перед голодным вампиром, имея такую тонкую кожу и выразительные вены небезопасно.        — В моем роду на охоту идут без брони, и еще никому не удавалось оставить ни единого шрама на теле.       Больше они ни сказали друг другу ни слова. Вампир сократил дистанцию и между ними тут же вклинился упырь, который по приказу хозяйки налетел на наставника. Тот растерялся, но не подал виду, нехитрым маневром обдурил нежить и швырнул в кучу трупов так, что на скалистом полу остался след из гнили.       На смену осязаемому пришло неосязаемое. Привидений Людмила научилась подчинять совсем недавно, и то по большей части в теории — на практике это был только второй раз. Она не так уж восхищалась духами но признаться, в тот вечер именно они спасли девушку от роли обеда. Вместо урока, как это должно быть, состоялось еще одно противостояние, в котором герцогиня трижды проиграла, и дважды победила, тем не менее вторая победа попала на последнюю схватку, как говорил отец «финальная битва, она самая важная».        — Что-же, недурно получилось. Запомни, девочка, меня зовут Джером, каждый, кто произносит мое имя, навлекает на себя смерть.

***

      Судьба может менять свои темпы, как море настроение. Последним значимым событием в семье Быка стало рождение наследника пятью годами ранее, а вот теперь, не прошло и года со дня казни культиста, как трое из четырех сестер были выданы замуж. Людмила, как любимица, умудрилась остаться при отце, и как раз вовремя — герцоги закончились. Из незамужних оставался только старый Волк, да и тот был обручен, пускай пока только с ребенком, Герхард был готов подождать.       Она всегда была первой среди сестер и получала все самое лучшее. И, как думала, сейчас тоже смогла получить — свобода, а если умрет младший брат и власть, а еще можно крутить шашни с приезжими вельможами и обнадеживать их своим вниманием. Только вот теперь, когда родственницы собрались как раньше за чашкой чая, девушка почувствовала себя совсем отчужденной.       Вторая дочь Мигеля полностью командовала домом супруга, хоть и была теперь из рода Оленя. Горделивый нрав Быка взял верх над манерами соседей. Она могла заправлять всем: экономика, обстановка дворца, титулы и назначение на должности. Это была настоящая власть, а не та недовласть, которая доставалась старшей, вот кто действительно был достоин называться хозяйкой.       Третью выдали за Единорога, пускай и младшего. Они не унаследовали управление герцогством, получили только имение и несколько наделов, но лишение было компенсировано чуткостью и заботой со стороны мужа. Он был так нежен, писал любимой стихи и задаривал подарками, носил на руках, такой любви не смог бы подарить не один поклонник, будь он хоть рыцарем хоть самим императором.       Младшей достался отпрыск Гончих. Он был крайне практичен и редко видел жену, не давал и делами государственными заниматься, зато никогда не отказывал в деньгах — осыпал золотом так, что та даже отцу привезла сундук, мол некуда уже девать.        — Да что вы все о мужьях да о мужьях, давайте сменим тему, надоело. — Одолев зависть, спокойно и якобы случайно сказала Людмила. — Вы там небось уже и забыли, где родились, как идут дела в родном герцогстве.        — Слышали, на дороге, что ведет через лес, орудует Безымянник, во всех тавернах только о том и судачат. — Заявила младшая.        — Да, какой позор, отец не может разобраться с каким-то там бандитом! — Высказалась вторая дочь Мигеля.        — Бандитом, тоже мне, так ведь он самый настоящий вампир! И не Безымянник — все знают его имя, только если услышит, как зовешь, голову тебе отрубит, а кровью наполнит ванну в своем жутком логове. — Возразила средняя.        — Вряд ли кому из нашего рода, даже такому, как великий герцог Мигель, получится укротить этого зверя. — Подытожила последняя. — Хорошо, что мы больше тут не живем, и тебе бы, сестренка, бежать надо, а то ведь пропадешь.       Выбирать между властью, состоянием, страстью или вообще ничем из этого — ведь брак не что иное, как игра с фортуной. Леди из рода Быка полагалось обладать хотя бы одним из этого списка, но старшая, хоть и дочь, все же была старшей, не в привычку было ей делиться и получать со всеми поровну.        — Не пропаду, я хозяйкой родилась, хозяйкой и умру, жертвой мне не быть! — Торжественно заявила Людмила, сестры распознали этот запал, но они и представить не могли, на какие высоты нацелилась девушка.

***

      Не так то уж много было праздников у культа Паука, тем не менее день, когда была найдена мать Намтару, считался одним из тех немногих. В гроте устроили большое гуляние, что по размаху не уступало летним посиделкам в замке.        — Сегодня неофиты могут просить о чем угодно, и я даже знаю, о чем ты попросишь. — Любуясь переливами воды в подземном озере сказал ее наставник.       Не стоит думать, что он занимался тренировками Людмилы каждое собрание. Нет, лишь временами, как символ своего снисхождения, но внимательная девушка заметила, что к другим он даже не подходил. Хотел ли он, чтобы она догадалась, или же нет? А вот этого герцогиня уже не знала.        — Раз так уверены, говорите.        — Ты захочешь, чтобы я обратил тебя в вампира, будешь умолять об этом. — Едва сдерживая смех поделился откровением учитель.        — Прятаться по кустам, не имея собственных слуг, я на это не поведусь! Многие некроманты остаются живыми, не принимая поцелуй матери, они станут важными политическими фигурами, когда мертвецам понадобится посредник.        — И ты готова променять вечность на пару десятилетий у власти?        — Даже если так, сегодня об этом думать не хочется. Вы ведь помните, у меня еще осталось одно желание.        — Говори, я не знаю, чего еще можно пожелать.        — Хочу произнести ваше имя, не получив за это кары.        — Дерзко, но глупо. Я позволю тебе, только один раз, надеюсь, не будешь тянуть до послеследующей эры.        — Всего пару минут.       Не теряя времени Людмила отвела его еще ниже, в пустоту под озером, где стены поглощали любые звуки. Кристаллы в пещере отсвечивали аловато-розовым цветом, создавая атмосферу толи романтики, толи жертвенного алтаря. Герцогиня стала напротив наставника, наклонилась так, что ее шелковые волосы касались щеки, и прошептала на ухо, очень тихо, что сама Маласса не услышала бы.        — Джером, повелитель мертвецов.       В тот же миг его рука сомкнулась на талии, а губы растянулись в улыбке. Сперва Людмила увидела в них страсть, какая ее сестрам и не снилась, а тогда в виде пары острых клыков промелькнула опасность, что так умело замаскировалась под чарующей маской молодого парня.        — Ходишь по очень тонкому льду, за это придется заплатить.       Герцогиня поняла, осознала все то, что было спрятано в этих словах, нашла ответы на свои вопросы. Нет, не ошиблась — не безразлична была вампиру, однако это была не та страсть, которой горели приезжие лорды и поклонники молодых дам. «Он хочет сожрать меня, или правда что-то чувствует?» — ответ был очевиден: эти два желания в нем неразрывны. Но вот чего-чего, а становится донором, как низшие члены их культа, девушка не хотела, хоть и позволяла обращаться к себе на «ты» — как к неофиту, а не дочери правителя.        — В конце концов это было лишь одно желание, и оно исполнилось. — Вновь своим привычным тоном, не давая ни разочарования, ни надежды, возвращая их из мира страстей в грот, где обучались некроманты, заявила ученица.

***

      Лето, почти год со дня казни, о существовании культа на территории герцогства Быка никто и не догадывается. Семья собралась по другому поводу — в доме Единорога скоро будет прибавление. Одна просьба любимой жены и супруг, вопреки традиции, созывает родных в доме отца матери будущего ребенка. Главную новость уже сказали, вина в честь тоста выпили, но перед тем как сесть за стол, чтобы после идти спать, дом Быка решает поиграть в их семейную забаву — прятки.        Для таких целей у Мигеля есть целый лабиринт. Сестры знают его с самого детства, и все равно путаются в ходах. Ходить в высоких зарослях зеленого кустарника, откликаясь на крики и смешки очень весело, так что и дорогу запоминать не хочется — кто знает, с кем ты войдешь, и с какой компанией выйдешь.       Людмила гуляет по углам и тупикам, пару раз натыкаясь на свиту Единорога. Юноши заигрывают с ней, она же скрывается за углом и вовсе исчезает. Вообще, игра эта довольно забавная — герцогам из династий нельзя заключать браки, которые портят кровь, так что ни о каких вечных любвях-голубях речи идти не может, тем не менее кавалеры так разыгрываются, будто и правда свататься пришли. Главное тут не переборщить, чтобы легкий флирт не перешел в скандал, как это было в семье Вячеслава.       Но вот людей становится все меньше и меньше. А Люмила, где она? Должно быть, уже пошла спать, что она, дитя малое, чтоб за нею всюду стража ходила? Да, да, могла молча уйти и не сказать, вы же знаете, всегда такая своенравная, как и моя супруга, как и тесть — семейное это у них. Так говорит своим подчиненным Единорог, которому надоели эти гуляния. Он последний остался в этом лабиринте, а запеченный кабан не кусты — стоять на одном месте не будет.       Хозяйка же замка тем временем выходит на самую длинную тропинку в сплетении ходов, просто чтобы прогуляться — вдруг еще кто вякнет за столом о ее замужестве, она не в настроении обсуждать подобные вещи.        — Если бы я знала, что за мной вампир увяжется, позвала бы стражу. — Поглядывая на тени справа от себя горделиво заявила девушка.       Да, он все еще оставался наставником, но сейчас находился в ее владениях. Тут Людмила была вольна позвать слуг, и кому они поверят? Какому-то кровопийце, который говорит, что живая женщина — некромант, или дочери своего господина? У Джерома не было козырей, и разыгрывать подчиненную перед ним она не собиралась.        — Если бы я знал, что имел честь общаться с герцогиней дома Быка, был бы с вами повежливее.       На удивление, он принял ее правила игры, и даже проявил должное уважение. Уже через мгновение вампир взял ее под руку, и так же неспешно пошел рядом, Людмила только выше задрала голову, на секунду не сдержалась и улыбнулась. Это была неожиданность, но довольно приятная.        — Вы сюда пришли, чтобы сестру мою поздравить, или заблудились, по воле Асхи?        — Мне стало любопытно, от чего же дама вроде вас предпочла мимолетную власть вечной жизни. Думалось, вы совсем у власти не были, так нет же — целая свита слуг. Получается, вы пошли за культом чтобы получить то, что уже имеете.        — Пошла, чтобы передохнуть. Мышиная возня моей семьи занятна, однако терпеть ее вечно я не намеренна.        — Так почему бы вам не выйти замуж? Уехать в другое герцогство, отравить мужа, и счастливо жить вдовой где-нибудь в своем доме, командуя прислугой, звучит неплохо.       Людмиле стало неловко, она почувствовала, как по спине пробежался холодок, а тогда осознала, что его ледяная рука вновь скользнула на талию. Ни один жених не позволил бы себе такого, и правда, план хороший, но до жути непредсказуемый.        — Я бы начертила себе другой план. Замок, где-нибудь вдали от границы и дипломатии, где никакие ангелы не побеспокоят, военные походы, о которых с ужасом слагают легенды, много-много сражений а затем немного отдыха — в том же саду или в мраморных стенах. Культ Паука так яро выступает за защиту цикла жизни и смерти, но этим пусть занимаются духи, мой же век недолог, и он для боя. Если наше дело и правда выйдет за рамки отдельной направленности, если некроманты решаться отделиться от Семи Городов, будет много войн и крови, это неплохая возможность доказать свою правоту, а что может быть лучше этого чувства?       На некоторое время она даже отошла от той опасной ситуации, в которой оказалась, и удалилась в мысли о делах политических. Демоны, с которыми воюет Эльрат — сегодня они тут, завтра в Шио, цикл же вечен, и столь же вечны на него посягательства. Непрерывная война — это полная противоположность мышиной возне. Возможно ли, что за желаниями неофитов стоит нечто большее, чем просто жажда бессмертия?       Возвращаясь в реальность Людмила замечет взгляд своего спутника. Он словно читает ее мысли, восхищается, и в то же время смотрит с задором.        — Вы думаете, тех десятилетий, что отведены человеку, хватит на завершение войны культа с магами?        — Мне их будет достаточно. — Говоря все так же уверенно, при этом думая с толикой сомнения, отвечает герцогиня.        — В таком случае, увы, я не могу предложить вам бессмертие, но в мире есть множество других запретных удовольствий.       Людмила не успевает ничего ответить, а его руки уже развязывают шнуровку корсета. Вампир касается губами шеи, раз, другой. Тело вздрагивает, как листок на ветру. Эти прикосновения заканчиваются поцелуями, и на смену страху приходит страсть, а заместо тревоги — уверенность, опять эта чертова уверенность дома Быка! Упрямая девчонка прижимает его к мягким стенам лабиринта, и уже без капли страха говорит:        — Скажи спасибо, что бессмертен, Джером, ибо этой ночью я убью тебя и не раз.

***

      Вот и настали те времена, когда культ перерос в целое верование. Некроманты больше не могли оставаться в Семи Городах — главный дом еще держался, однако кто знает, когда другие волшебники захотят штурмовать его или изгнать врагов. Последователи Намтару стали стекаться в Эриш, где не стесняясь основывали свои города, пропитанные смертью, без каких-либо маскировок и лжи.       Культ герцогства Быка так же намеревался перебираться. Оставалось свободным чудесное место у моря, и там лидеры данной ветки планировали возвести город Апель-Син. Возможно, другие некроманты не согласились бы с такой дележкой, но проблем от них точно было бы меньше, чем от новоявленного инквизитора, который стал регентом после смерти старого герцога.       Жизнь Людмилы так же не была сладкой. Она помнила, как в ту ночь вышла с лабиринта, положив волосы на левое плече, чтобы спрятать след от укуса — в конце концов, вампир взял свою плату. Последующие годы она старательно избегала близкого контакта, при этом продолжая обучение. Все же иногда им трудно было сдержаться, и тогда герцогиня надевала шарф, или резко отказывалась выходить из покоев — «простужалась» по два раза в месяц, лекари были в шоке.       Но с приходом регента все потеряло смысл, он ушел вместе со властью. Лишившись статуса любимой дочери герцогиня не могла боле заправлять делами королевства, да и прикрывать культ тоже. Она все больше хотела сбежать из ненавистного теперь дома, чтобы потом вернуться — о да, как только культ Паука превратиться в целый народ, как это было с империей, она вернется, и покажет, кто должен властвовать в этом замке. Даже если для этого придется подождать пару веков, теперь затея не казалась настолько глупой.       Встречи с Джеромом участились. Чтобы не вызывать лишних вопросов, девушка просто надела ошейник, а когда инквизитор возмущался лишь хихикала — уж не перед ним ей кланяться.       И когда некроманты собрались на последний совет перед ними встал выбор. Те, кто не хотел расставаться с жизнью, не вызывали особого доверия, и не допускались к землям Эриша (позднее, правда, этот запрет снимут, но пара лет — смертельно долго в такой накаленной обстановке). Наставники предложили пройти посвящение всем, кто того пожелает, учитель подошел к ней лично.        — Что же, раз так выпала карта, видимо нам придется распрощаться. Или, ты хочешь мне что-то сказать, а, Людмила?       Злости и негодованию в душе девушки не было предела. Так значит, он хотел, чтобы она умоляла, хотел сказать, будто бы его ученица как сотни других — храбрецов, жаждущих вечности, или трусов, что боятся смерти. Как говорили в родном герцогстве Джерома, на два трона не сесть сразу? Они просто не бывали на землях Быка.        — Завтра еще встретимся. — Загадочно улыбнувшись предупредила герцогиня.       На утро культисты отплывали, за ночь она так и не пришла, а значит, решила остаться. По крайней мере, так думал вампир, было даже как-то жаль расставаться с такой талантливой ученицей и весьма находчивой любовницей.       Как вдруг на палубу взошла Делара, ведя за собой новообращенную. О, она приняла дар вечности, как и подобает воину, но не на коленях, умоляя своего влиятельного партнера — бывшая наставница сама предложила, чуя скорые войны и острую нужду в мече.

***

       — Мужчины, о, они все одинаковы! — Передразнила вампирша назойливую птицу. — Но среди них бывают исключения. Джером обладал невероятным даром убеждения, он превратил герцогиню дома Быка в самого настоящего вампира, он внушил всем, якобы у нас был легкий роман, в то время как бегал за мной еще лет десять после расставания.        — И что же случилось потом?        — А потом, уважаемый иерофант Анастасия, случилась инквизиция, и теперь его череп служит мне шкатулкой для украшений. Если вы пришли ко мне за советом я отвечу: не все вампиры склоны испытывать чувства, но лорд Вейн определенно исключение из правил. Я бы даже забрала такой экспонат в свою коллекцию, если бы не наша игра. Понимаете, — поспешила объяснится светловолосая, уловив ревнивый взгляд правительницы, — сколько лет назад он помер, а игра наша все еще не закончилась. Наставник был прав: я все же попросила дара вечности, хоть и заставила его думать, что выиграла, и пока мне не получится совратить какого-то порядочного герцога на сторону нежити, дело не будет закончено.        — Глупости! Я не позволю плести интриги против империи, только скандалов нам не хватало.        — Понимаю, от того моя игра так и останется незавершенной, так что вам нечего боятся: можете смело предлагать Вейну пожить с вами и этой девчонкой Зариной где-то на берегу моря, согласится.        — Ее зовут Закера. — Исправила Анастасия так, словно оборванка была ее единственным и любимым чадом.       «Да хоть как, это неважно» — подумала про себя Людмила. Она подождет, если надо и века, иерофанты они не вечны, а вот их игра должна закончится, иначе, зачем ей было становится вампиром?

***

      Стены темницы еще никогда так не дрожали. Ах, родной Апель-Син с его непревзойденными пыточными, столь же многогранными, как сады и покои обитающих там вампиров! Только вот пленник кричал не от боли, и своими криками уже так досадил тюремщикам, что те буквально умоляли госпожу разобраться, и она согласилась, уж больно любила мольбы.        — Вы обязаны предоставить мне наилучшие условия, нет, отпустить на волю! Да вы вообще знаете, кто я? Сам Эльрат покарает грешников, которые посмели посягнуть на жизнь де ла Сегадора!        — Сегадора… Если я не ошибаюсь, и люди и некроманты охотятся на орден Пустоты, основатель которого принадлежал некогда к этому роду, ах да, ведь его любимая ученица так же недалеко ушла от семьи, все так же носит свою фамилию, хоть и лишилась титула. — Передразнивал страж.       Юноша с растрепанными темными волосами подбежал к решетке, ухватился за нее, словно хотел придушить кого-то, он даже не заметил, что за крюк на стене зацепилась мантия, которую он так берег и боялся порвать даже находясь в плену.        — Они позорят наш род, лгуны и предатели, безумцы, идиоты!        — Да, да, да, посланник империи рассказал. Джованни, он совсем не такой, святой, лучший друг первосвященника! Знаете, такого святошу я бы отпустила, но взамен вы обязуетесь провести со мной ужин. — Заговорила Людмила, выйдя на свет.       О том, что империя уже заплатила за него выкуп, хозяйка замка промолчала. Однако, как оказалось темноволосого это не сильно волновало. Он уже привел прическу в порядок и перешел на спокойный тон, даже улыбнулся вампирше.        — За ужин с такой обаятельной дамой я бы и сам отдал немало пленников, пусть многие вампиры грубы и отвратительны, вы среди них — совершенство.         — Ходите по очень тонкому льду. — Предупредила, поманив к себе холодная дева.       Значит, лучший друг священников, борец с сестрой-некромантом, к тому же высокого о себе мнения, должно быть, с ним счет закроется. Один один.