теплый кот

      Генри всегда был неравнодушен к представителям семейства кошачьих — спросите кого угодно, хоть того же Фицджеймса — его капитана и друга, пострадавшего от когтей гепарда, которого сам же и притащил на «Клио». Огромная пожилая кошка была достаточно спокойна и терпелива, чтобы сносить от мужчин все поглаживания и ласку, но, как и все представители своего вида, не смогла простить покушения на свой хвост.       Именно по этой причине Ле Весконт стремился быть на каждом собрании лейтенантов. Он всегда ждал их с нетерпением и волнением, зная, что непременно увидит второго лейтенанта с «Террора». У них с Джорджем достаточно теплые отношения, пусть они и виделись не так часто, как порой того хотелось бы. «Это даже хорошо», — думал мужчина, иначе неловкой ситуации было бы не избежать. Рано или поздно он бы не выдержал. Все дело в том, что, помимо приятного характера, лейтенант Ходжсон обладал парой чудесных кошачьих ушек: высоко посаженные, аккуратные и пушистые, с круглыми, словно у сервала, кончиками, они постоянно привлекали внимание Генри.       Каждый раз, когда Джордж сидел по другую сторону стола от лейтенанта «Эребуса», Данди упускал часть обсуждаемых вопросов, следя за движениями пушистых треугольников. Вот капитан Крозье кричит, не соглашаясь с сэром Джоном, и уши, реагируя на шум, прижимаются к голове, а вот беседа подходит к концу, знаменуя возвращение на «Террор», и лейтенант этому рад — уши, воспрявшие над идеальной укладкой, смотрят вперед. Когда Ходжсон сидел за той же стороной стола, было легче. Генри убеждал себя, что столь открыто пялиться будет совершенно неприлично, тем более, что все остальные относились к лейтенантским ушам совершенно спокойно, и, прилагая все возможные усилия, не поворачивал голову в ту сторону, где сидел Джордж, если в этом не было необходимости.       Когда корабли во второй раз стали в паке, попав в ледяную ловушку, единственным развлечением, кроме непосредственных обязанностей, стали доклады на другой корабль. Иногда капитаны занимались этим сами, но чаще посылали кого-нибудь из офицерского состава. Данди чувствовал себя комфортнее и увереннее на «Эребусе», служившим ему и еще шестидесяти людям домом уже второй год, но, если Джеймс просил, исправно брел до «Террора», зная, что, помимо Френсиса Крозье, обязательно будет встречен вторым лейтенантом. Джордж, словно самый настоящий кот, нетерпеливо вился у дверей собственной каюты, ожидая, когда капитан удовлетворится докладом, чтобы поболтать с мужчиной с глазу на глаз — это стало своего рода традицией. Их беседы редко касались положения дел на кораблях, куда интереснее было слушать друг о друге.       Возможно, в какую-то из этих встреч Ле Весконт и задумался о том, каковы уши Ходжсона на ощупь и отличаются ли они хоть чем-то от ушей диких кошек. Эта мысль и желание прикоснуться прочно закрепились в разуме, и с тех пор Генри не находил покоя. Он пытался отвлечься, одаривая ласковыми поглаживаниями корабельного кота Феджина, когда бывал на «Терроре», но это не помогало, заставляя только чаще думать о светлых и больших — чуть меньше ладони — ушах лейтенанта. Генри так же несколько раз думал о том, чтобы наплевать на приличия и попросить Джорджа — всего разочек, чтобы глупое желание, ставшее навязчивым, отступило — коснуться. Каждый раз он находил причины этого не делать.       В отличии от лейтенанта «Эребуса», Ходжсон чувствовал себя достаточно комфортно на чужом корабле, появляясь с докладами. Фицджеймс, порой слишком занятый собственными размышлениями или тем, что происходило между ним и капитаном Крозье, иногда приветствовал лейтенанта, после чего направлял его прямиком к Данди, чтобы тот посвятил мужчину в положение дел. Ле Весконт не возражал и больше не пытался как-то образумить друга, слишком увлекшегося небольшими перепалками с Френсисом — раньше он старался отвлекать Джеймса от сего занятия, но, после смерти сэра Джона, Фицджеймс нашел в этом странную отдушину.       Вот и в этот раз Джордж, пришедший с докладом, покинул кают-компанию уже через пару минут, направившись к Генри. Лейтенант, читавший книгу и не ожидавший столь скорого появления Ходжсона в своей каюте, вложил закладку между страницами и отложил томик, когда Джордж присел рядом. Уши его были плотно прижаты к голове, а сам он непривычно молчалив. — Что-то случилось? — тут же обеспокоенно поинтересовался Данди, поднимаясь с постели и присаживаясь перед вторым лейтенантом на корточки, чтобы заглянуть тому в глаза. В них, обрамленных длинными светлыми ресницами, обычно легко читалось то, что мужчина замалчивал. Ходжсон печально смотрел на него несколько долгих секунд, наверняка раздумывая о том, стоит ли причина паники и действительно ли ему требуется помощь, после чего все же признался. — Уши замерзли, — лейтенант виновато, словно в опустившейся пару дней назад температуре была его вина, сжал и без того узкие губы.       Ле Весконт, уже успевший представить несколько печальных сценариев, которые могли произойти на «Терроре», поднялся на ноги и присел рядом с другом. Джордж, мучаясь от боли, опустил уши и прижал их к голове ладонями, немногим теплее самих ушей. — Я могу помочь, — Генри уверенно взял чужую ладонь своей, отнимая от головы. Светлое ухо, словно только того и ожидая, любопытно воспряло. — У меня руки точно теплее.       Ходжсон улыбнулся, как всегда, совершенно очаровательно, и Данди понял, что продолжает удерживать чужую ладонь в своих. Он поспешно отпустил руку Джорджа, чем вызвал смешок с его стороны. Второй лейтенант «Террора», точно корабельный кот, устроил голову на чужих коленях — Ле Весконт не смог избежать картинки с Феджином, точно так же устраивавшимся на его коленях, мелькнувшей перед глазами — и замер, весело глядя на мужчину. Генри вздохнул так громко и глубоко, словно собирался нырять, и опустил руку на одно из светлых ушей. Ухо, чуть темнее волос, но мягкое и приятное на ощупь, дернулось, когда он провел пальцем по самому краю, где светлые шерстинки воинственно пушились после снятого уэльского парика. — Щекотно, — объяснил Ходжсон, подогнув ноги, чтобы устроиться компактнее и быстрее согреться.       Данди понятливо кивнул, переместив руку ближе к основанию уха и накрыв его ладонью. Мягкая шерсть, ухоженная и расчесанная, приятно ощущалась под пальцами. Другой рукой Ле Весконт убрал непослушную прядь волос, упавшую Джорджу на лицо, и легко сжал второе ухо. Лейтенант прикрыл глаза, чтобы не смущать друга и позволяя Генри творить все, что вздумается. Мужчина зарылся пальцами в шерсть у основания ушей, ощупывая потеплевшую кожу и массируя круговыми движениями, а затем приглаживая устроенный беспорядок. Ходжсон забавно хмурил брови, когда Данди слишком увлекался, проводя пальцами не по линии роста волосков, становившихся короче у круглых кончиков. Там кожа была настолько тонкой, что, будь в каюте светлее, наверняка можно было бы разглядеть пару тонких венок под блестящей шерстью. Не удивительно, что в такой холод, пусть и укрытые уэльским париком, совершенно не предназначенном для кошачьих ушей, фуражкой и шарфом, уши все равно замерзли.       Ле Весконт с трепетом — он не ожидал, что его желание, немного наивное в своей искренности и простоте, исполнится, да еще и в таких обстоятельствах — провел против шерсти от самых круглых кончиков до основания, зарываясь пальцами в светлые волосы и почти невесомо перебирая мягкие пряди. Джордж фыркнул, открывая глаза и встречаясь с чужим взглядом, пока Генри не повернул голову, разрывая зрительный контакт и приглаживая взъерошенную им шерсть. Мужчина снова — как и в последние несколько встреч с лейтенантом — не смог долго смотреть ему в глаза. Сначала он думал, что во всем виновата его навязчивая идея, но, когда стал замечать за собой, что думает о друге совсем не так, как полагается друзьям, постарался изгнать эти мысли прочь из головы.       Но как можно не думать о том, что является правдой? У Ходжсона красивые и почти всегда немного грустные глаза, аккуратный тонкий нос, чудесные ушки, покрытые мягкой шерстью, пытливый ум, трезво оценивающий любые ситуации, а сам он как солнечный лучик, попавший в это царство холода и льда по чьей-то нелепой ошибке. Данди кажется, что одно его общество согревает. — Генри? — лейтенант понял, что замер, задумавшись, когда Джордж коснулся его руки, возвращая в реальность. — Что-то не так? — Все в порядке, — поспешил заверить мужчина, когда Ходжсон поднял голову с колен, чтобы видеть его лицо. — Знаешь, я ведь давно хотел это сделать… Но так и не смог решиться, чтобы попросить…       Ле Весконт сжал ладонь в кулак, злясь на самого себя. Он никогда не считал себя трусом, а на деле не может признаться в собственных чувствах, глядя Джорджу в глаза. Второй лейтенант поднялся с кровати и присел перед мужчиной, положив ладонь на сцепленные замком руки Данди, который уперся взглядом в стоящие по стойке ушки, слегка трепещущие от волнения, которое, очевидно, испытывал Ходжсон, стараясь подобрать слова. — Так ты поэтому смотрел на меня на собраниях? — в глазах лейтенанта осознание, блестящее яркими искорками, и светлая грусть, плещущаяся где-то на дне. Этот взгляд Генри знаком — он готов поклясться, что у него был точно такой же, когда он силой заставлял себя отворачиваться от Джорджа и не смотреть, пытаясь соблюсти хоть какие-то приличия. Данди кажется, что он все испортил.       Ушки — индикатор настроения, бесстыдно сообщавший всем об истинных эмоциях, испытываемых своим хозяином — опустились, хотя Ходжсон продолжал улыбаться, глядя на Ле Весконта, лихорадочно обдумывавшего, что же сказать. — Нет, — Генри отмел кучу вариантов, крутившихся в голове, и выбрал самый простой. — То есть, не только поэтому. Сначала была только моя слабость к кошачьим, я думал, что мой интерес касается только твоих ушей, — мужчина неловко замолчал, делая паузу, которой Джордж воспользовался, чтобы снова устроиться на койке, касаясь своим бедром чужого. Тепло, чувствовавшееся даже через форму, придавало спокойствия и уверенности, и Данди продолжил, глядя лейтенанту в лицо. — После я понял, что мне просто интересен ты. Мне нравятся наши беседы и мне нравишься ты. Я не смею просить о чем-то большем… — Зря, — весело ввернул Ходжсон, перебив. Светлые уши снова воспряли над примятой уэльским париком прической. — Если бы ты попробовал, то узнал бы, что я чувствую то же самое. Я же не просто так просил капитана отправлять меня на «Эребус» с докладами — я знал, что увижу тебя.       Ле Весконт счастливо улыбнулся, отзеркаливая чужую мягкую улыбку. Джордж, еще несколько секунд назад сидевший и с теплотой смотревший в чужие глаза, словно самый большой и наглый кот, развалился на узкой койке, утянув с собой и Данди. — Подлый прием, — усмехнулся Генри, когда Ходжсон перекинул через него ногу и устроил голову на груди, слушая слегка ускорившееся сердцебиение. Уши его забавно подрагивали. — Потом скажу капитану, что решил не рисковать ушами и пальцами, и остался на «Эребусе» пережидать непогоду, — пробубнил лейтенант в чужую грудь, пока Ле Весконт почти невесомо обводил контур закругленных ушек. Тонкая кожа под золотящейся шерстью уже согрелась и боль от холода, очевидно, прошла, так как Джордж, утомленный тяжелой дорогой до корабля и разговором, начал проваливаться в сон. Данди легко коснулся губами слабо встрепенувшегося уха и тоже закрыл глаза. Они заслужили отдых.