барабанщик

Солнце вынырнуло из сонных волн, разбрызгав блики по покатым крышам — брызги цветом спелого грейпфрута, который ждал на завтрак, если бы Дикон не сбежал до него. Матушка несомненно отругает за побег — но кара настигнет не раньше, чем солнце повиснет выше шпиля ратуши, а до этого ещё целая жизнь. Набойки ботинок в утренне-свежей тишине стучали по мостовой громче и твёрже бьющего по металлу молота, потому что сам он был твёрд. И незыблем. От порыва упругого ветра на спине парусом надулась не заправленная в шорты рубашка. Вчерашняя царапина через всё колено, туго перебинтованная и только переставшая кровить, ныла при ходьбе, но Дикон стойко шёл вперёд. Задевая свежий бинт, по бедру методично бил — о, артефакт былых боёв, предводитель великих сражений! — висевший на крепком ремне барабан. Город был ещё окутан сонным туманом, но лишь Дикон пошлёт ввысь первую барабанную дробь — разом поднимутся с пуховых подушек сотни голов! Дик шагал на собрание братства. Вчера они ликовали — их заклятый враг Колиньяр со своими прихвостнями был окончательно разгромлен и, поджав хвост, ретировался. Теперь он ещё долго не оправится и не сможет портить жизнь их братству! (Следующее столкновение они ожидали через неделю.) Но сегодня у них новый враг, каких не бывало прежде! Во вчерашних сизых сумерках, когда месяц половинчатым бубликом уже завис на небе, а радостный запал сменился тихим удовлетворением, волнами разлившимся по спальне, под окном донеслось уханье филина — их условный знак — и Дикон выглянул, чуть не свалившись с подоконника: внизу стоял смурной Валентин, принёсший мрачные новости. Дело было необходимо решать. По утренней мостовой рядом с ним упрямо шагала Айрис. Дикон не хотел её брать — не потому что она девчонка, а потому что маленькая, — но Айри, насупившись, сказала, что иначе она, скрепя сердце, выдаст его маме. Пришлось пойти на компромисс — даже величайшие полководцы порой были вынуждены идти на него — и придумать сестрёнке роль. Так Айри стала знаменосцем. Среди перерытых вещей под знамя годилась только старая простыня, а идти под белым флагом было позорно, потому под покровом ночи брат с сестрой рисовали на нём злого осьминога в поддержку Валентина — то есть, Вальхена, он просил звать его теперь только так. К точке сбора они пришли последними — одновременно с Арно, вступившим на маленькую площадь с противоположной улицы. Йоганн и Норберт играли в догонялки вокруг фонтана, брызгая друг на дружку, а заодно и на задумчиво сидящего на бортике Вальхена. Эти двое по пути сюда точно не тёрли глаза руками и не засыпали на ходу — в отличие от. (Дикона подняться раньше восьми-девяти могли заставить лишь Великие дела и мать.) — Доброе утро, Дикон, Айри, Йоганн, Норберт, Валентин, — Арно, как у него было заведено, кивком поприветствовал каждого. Под глазом красовался ярко налившийся синяк — значит, срочное наложение на подбитый в драке глаз камня из холодного родника не помогло. — Вальхен, — поправил Арно собравший их товарищ и вскочил ногами на бортик фонтана, уперев руки в боки и расставив ноги на ширину плеч. Позади него позолоченный герой разрывал пасть поверженному льву — из пасти и била ввысь струя воды. — Доброе утро. Верхние окна домов вокруг площади, обращённые на восток, смиряя себя беспощадной силе стихии, стали пылающими факелами. Ещё пять минут — и солнце окончательно всплывёт, пламя потухнет; но сейчас, в лучах цвета киновари, собравшиеся на площади ребята были связанными тайной заговорщиками. — А Вальхен разве не девчачье имя? — спросил Йоганн, почесав подбородок. — Это имя для всех, — Вальхен сложил руки на груди. — И звучит героически. Золотой герой за его спиной смотрел молча и одобрительно. — К делу, — он поджал губы. — Вы знаете, что случилось и против кого мы выдвигаемся. К этому, — из кармана выцветших шорт, Вальхен достал рогатку, — прибегаем в крайнем случае. Наше главное оружие — неожиданность, пусть сонный и испуганный враг сдастся нам сам. У меня всё. Дикон поймал себя на желании зааплодировать. Вместо этого он дал краткую барабанную дробь — и примостившиеся на плечах героя ласточки вспорхнули. К цели шагали молча: серьёзная Айрис обеими руками вцепилась в древко знамени, Арно крутил в руках свою рогатку, братья перестали дурачиться и шли нога в ногу, Вальхен, не оглядываясь, ступал впереди, и ветер трепал его отросшие кудряшки. Мимо них на поскрипывающем велосипеде проехал доставщик молока — город в светлых лучах готов был проснуться. Дикону показалось, что стало прохладней, хоть налетающий порывами ветер и приносил не холод, а лишь отдалённые крики чаек над волнами. Идти на драку вчера было совсем не страшно, потому что для Эстебана и его банды всё было так же всерьёз, как и для них. Сегодня же… Враг жил у самого моря. Его окружённый живой изгородью дом был последним на кривой улочке — дальше только крутой и опасный склон, который рассекала извилистая тропинка, ведущая к тонкой полоске песчаного побережья. И волны, которым нет конца и края… Под самой крышей дома примостилось несколько ласточкиных гнёзд, крышу и стены радостно обвивал плющ, слева и справа палисадники полнились распустившимися к последнему летнему месяцу цветами: от роз и мальв до васильков и астр. Калитки не было, и к высокому крыльцу вела выложенная крупными камнями дорожка. Даже жужжание насекомых не разбивало повисшую тишину. Ребята замерли на краю дорожки. — Дикон, играй вызов на бой, — первым отмер Арно. Дик неуверенно взял палочки в руки, прокрутил их и глубоко вдохнул. И выдал длинную барабанную дробь, которой один противник вызывает другого, равного ему, сражаться в честном бою. Легко и приятно было, не думая над каждым движением, отбивать знакомый ритм, доверившись рукам. Бить быстро и торжественно, зная, что все слушают тебя, и только тебя. Последний удар кленовой палочки о мембрану — и вновь стало тихо. Даже ласточки не покинули своих гнёзд. Айри, остановившаяся слева, сильнее вцепилась в древко знамени, которое она воткнула в землю. Дикон переступил с ноги на ногу. Норберт почесал затылок и повернулся к Вальхену: — А ты точно уверен… — Сыграй ещё раз, — сквозь сжатые зубы сказал Вальхен, не дав другу договорить. Дик с облегчением поудобней взял палочки, и тут дверь распахнулась. На крыльцо вышел мужчина с длинными чёрными волосами, собранными в низкий хвост, в светлой рубашке, заправленной в лёгкие тёмно-синие брюки, босой и ничуть не сонный, словно он был уже на ногах, когда они только выбирались из постелей. — Доброе утро, молодые люди, — поздоровался он, прислонившись к крыльцовой опоре, — и леди, — кивнул в сторону Айри, — чем могу помочь? Говорить должен был Вальхен, но тот отчего-то молчал, а мужчина неотрывно смотрел на каждого из них по очереди синими, точно грозовое небо перед самым штормом, глазами, и тогда Дикон — нет, в этот момент он стал Ричардом — шагнул вперёд и прямо, уже не исподлобья посмотрел на совершенно не испуганного врага. — Герцог Рокэ Алва. — Никто не был до конца уверен в герцогстве Алвы, но, по слухам, он принадлежал к древнейшему роду герцогов этих земель, а слухи мальчишек ещё ни разу не подводили. — Вы знаете нас, а мы знаем вас. — Для уверенности Ричард сжал палочки. — И мы знаем, что вы удерживаете его, — кивок в сторону Вальхена, — старшего брата. Мы требуем отпустить Джастина. Алва засмеялся, запрокинув голову и сверкая зубами. — А если не отпущу? — лукаво улыбаясь, спросил он. — Нападёте? Дикон насупленно молчал. Когда враг так свысока смеялся над ними, все заготовленные угрозы звучали глупо. Но надо же было что-то сделать, как-то… Вдруг Алва повернулся к распахнутой двери и крикнул внутрь: — Джастин, выйдите, пожалуйста! Здесь собралась толпа детей, готовых драться за вашу свободу и честь. Сзади начались шёпотки, но Дикон не успел вслушаться — Алва снова пристально смотрел ему в глаза. — Не знаю, какую информацию получили вы, — вкрадчиво начал Вероятно Герцог, — и брат Джастина, — теперь он смотрел на Вальхена, — но его никто не удерживает, а ночь он провёл в моём доме, поскольку по глупости поранился на побережье, а я, хоть и не городской лекарь, но необходимыми знаниями обладаю. Надеюсь, это объяснение вас устроит… — Что с ним? — выпалил Вальхен, ринувшись вперёд и замерев рядом с Диконом — тот слышал его прерывистое дыхание и чувствовал дрожь в руках. — Сейчас всё в порядке, — успокаивающе заверил Алва и спустился на пару ступеней. — Больше ему ничего не угрожает — даже я. — Тогда где… В дверях появился лохматый и заспанный Джастин в криво застёгнутой рубашке навыпуск, длинных шортах и со свежей царапиной через щёку. — Джастин! — крикнул Вальхен и бросился к брату — Алва вовремя подвинулся, уступив дорогу. Остальные молча смотрели, как младший обнимает старшего, а потом и вовсе виснет на нём. Дик переступил с ноги на ногу и понял, каким тяжёлым стал сослуживший службу барабан. Но снять его при враге, несмотря на то, что он вдруг оказался союзником, было нельзя. — Почему ты пропал? — спросил Вальхен, отцепившись от брата. — Я не хотел! — развёл руками Джастин. Кажется, только Дик заметил, как хмыкнул опёршийся о перила ступеней Алва. — А где родители, где сёстры, братья? — Они все уехали! И ты пропал! И я бросился тебя искать! А ты!.. — Вальхен, кажется, почти готов был заплакать. — Так, друзья, — Алва спустился на дорожку и подошёл к замершим ребятам. — Им нужно поговорить, а вы наверняка пропустили завтрак. У меня есть чай, мёд и печенье, пойдёмте в дом. Дикон первым шагнул к крыльцу. Оказаться дома у Рокэ Алвы было не так страшно, как безмолвно смотреть на объяснение братьев. Следом за ним пошла Айрис, оставив в покое воткнутое знамя с кривым осьминогом, за ней — остальные. Когда барабаном Дикон задел дверной проём, Рокэ повернул голову и сказал: — Можешь снять, в этом доме с ним ничего не случится. Дикон помотал головой. Небольшая столовая казалось светлой и безопасной: на стенах висели портреты незнакомых людей и морские пейзажи, полупрозрачная занавеска на окне, выходящем на юго-восток, едва колыхалась, в шкафу на северной стене стояли кувшины и другая посуда, — и пока Дик оглядывался, остальные уже расселись за стол, но снять барабан сейчас… — Я тоже был барабанщиком, — признался Рокэ и, закончив разливать чай по чашкам, повернулся к замеревшему у стола Дику, склонил голову на бок, — и знаю эту ответственность. Когда-то я бегал с другими встречать рассвет барабанным боем, в самом начале лета. У вас ещё осталась эта традиция? — Дикон кивнул; комок застрял в горле и ответить не получалось. — Ты… хорошо играешь. Очень шустро и живо. — Спасибо, — буркнул он. В наполненной светом комнате все могли увидеть, какими пунцовыми стали его щёки, потому он быстро отвернулся, чтобы стянуть ремень и поставить барабан рядом со стулом. Рокэ Алва был барабанщиком!.. И похвалил Дикона! Без сомнений, это было самое необыкновенное утро во всей его долгой одиннадцатилетней жизни. Рокэ, занявший своё место за столом, слишком хитро улыбался — улыбку он прятал за чашку с чаем, но лучистые морщинки под посветлевшими глазами его выдавали; солнечные лучи, преломляющиеся в вазе с астрами, причудливым узором ложились на покрытый бежевой скатертью стол, а впереди ждал новый длинный и полный приключений день. Вальхен и Джастин, молчаливые, но больше не расстроенные, скоро вошли в столовую и сели на места друг против друга. Дикон, которому стало хорошо и спокойно, тоже улыбнулся хозяину дома и отпил чай.