даже если тебе трудно – я с тобой

когда джисон сбегает из родительского дома в школу, он чувствует облегчение и набирается сил. каждодневная нервотрепка по поводу усердной учёбы, прогулов (к слову, редких), успешного будущего в качестве юриста – честно надоедает и поход в ту же школу даёт глоток свежего воздуха, хоть и на время. на время между домом и непосредственно самой школой, ведь только в этих местах наступают больно на горло и выбивают из лёгких воздух ногами, до звездочек в глазах. директор школы отлично знаком с родителями хана, поэтому слежка за каждым шагом, действием, дыханием хана младшего – норма, ведь знакомый этот такой же абьюзивный, как и его родители; просто хочет угодить, как и все. усердная учёба надоедает настолько, что джисон начинает иногда сбегать, забивая на запреты родителей и наказы оставить джисона без доступа в интернет и жизнь на несколько месяцев. юристом ему быть не хочется совершенно, ему хочется как чан, на которого забили ещё в отрочество; хочется дышать полной грудью, не боясь сделать лишний шаг в сторону; чтобы можно было оступиться и смеяться над этой ситуацией в будущем. чан вообще сам по себе крутой старший: в свои 20 у него уже имеется своя квартира-студия, где в импровизированной кладовке находится его собственная звукозаписывающая студия, а в комнате постоянный творческий беспорядок. джисон, правда, не задумывается, что чан, вообще-то, живёт лишь благодаря своему умению вертеться, в маленькой квартире пять на пять, ест лапшу быстрого приготовления, чтобы денег хватило до конца месяца, но хотя бы беспорядок и правда творческий, помогает сосредоточиться на главном. джисону все равно, он хочет жить как чан, свершать революции и пить противные энергетики, чтобы писать песни ночами и получать с этого гроши. зато каждый день ты чувствуешь свободу, а не живёшь ради чьего-то мнения и не зависишь от чужих слов. звонок на урок раздаётся слишком громко и с запозданием в одну минуту, в классе происходит копошение и мерзкие хихиканья хановых надоедливых одноклассников стихают – кучка глупых овец, которые каждый раз кидают завистливые взгляды на очередное «отлично» парня. он больше не замечает: за столько лет привык к косым взглядам и едким словечкам. поддевки и попытки вывести на серьезный конфликт начиная с середины начальной школы. а после глупые шутки и мерзкие усмешки, которые стали уже обычным рационом хан джисона с первого класса средней школы. но руками его никто никогда не трогал, ведь боялись сильно, даже дыхнуть не могли в его сторону, лишь хвост поджимали на редкие провокации хана. в конце средней школы он перестал реагировать на любые слова в свой адрес как от родителей, так и одноклассников, и пока последние стали более сдержанными и держали всё на редких поддевках и неприязненных взглядах, родители лишь сильнее хотели вывести джисона на эмоции, но попытки тщетны до сих пор. почти. у джисона никогда не было настоящей любви, у джисона никогда не было настоящих друзей в школе, но у джисона есть один прекрасный (по мнению одного джисона) друг чан и одноклассники, которые каждый раз напоминают парню о том, что тот сын депутата и может даже усилий не прикладывать, ведь ему ставят хорошие оценки, лишь бы отец спонсировал школу. но отец джисона обычный владелец маленькой рыбной лавки в пусане, а на отчима ему презиравше плевать. оценки он получает благодаря своим же трудам, ведь к хановой учёбе каждый учитель относится более внимательно, чем к остальным. человек, которого в классе называют отцом джисона, пришёл в жизнь его родителей как раз в начале средней школы и разрушил то драгоценное, что было у них всегда. любовь заменилась грязно заработанными деньгами, а желание жить и процветать на тянущуюся череду неудач и желание броситься под первый увиденный поезд, чтобы наверняка. из размышлений выводит обычно громкий голос опоздавшего на пять минут учителя ким с его не совсем обычным: «класс, познакомьтесь, это наш новенький. примите его хорошо». и джисон правда знал бы об этом новеньком, ведь вся классная беседа на протяжении трех дней жужжала о его невероятной красоте и обаятельности, но джисон из всех таких бесед вышел ещё в начале года, а номера одноклассников кинул в блок, лишь бы не видеть буллинг в свою сторону ещё и в личных смс или из группового чата. хана слегка передергивает, когда он встречается с тяжёлым взглядом тёмно-карих глаз новенького, который достаточно долго задерживается на его персоне. он высокий, с красивым лицом и телом, харизматичный, от него веет уверенностью, его взгляд располагает к себе – он полная противоположность хан джисона. единственное свободное место оказывает рядом с ханом, чему последний совершенно не рад. почему-то именно сегодня сынмин решил вернуться со своего вечного больничного, заняв единственное свободное место у окна – он неплохой и даже, можно сказать, вишенка на куче говна, вишенка, с которой иногда можно поболтать, но сейчас джисон его честно всем сердцем презирает. а ещё презирает себя, потому что пришёл позже на десять минут из-за мыслей о прогуле первого урока и не успел занять это самое место у окна. новенький же назвался хван хёнджином, шёл на уже свое место и всем своим существом показывал, что в школу он пришёл не ради усердной зубрежки, которая поможет потом на экзаменах, а ради желания видеть вокруг себя шум и зрелища. эдакий дьявол в человеческой плоти. джисону, так-то, хотелось бы вкусить запретный плод и всё в этом духе, но он номер один среди изгоев этой школы, поэтому хёнджин автоматом становится врагом с красной пометкой – особенно опасно. так же хан мысленно прописал себя первым и в списке потенциальных врагов – мишеней для издевательств – самого хенджина. для чего узнавать человека, если можно просто проанализировать его со стороны? – эй, – по стулу несильно стучат ногой и джисон начинает раздражаться, – как тебя зовут? – слушай, если тебе некуда деть свои длинные ноги, то это не мои проблемы, отвали, – отрезал джисон, щеки заливаются ярко красным. хочется думать, что от злости, а не от красивых глазок, что ему только что строили, когда сам хан поднял голову, чтобы выплюнуть эти слова в лицо парня. – ты милый, я поговорю с тобой после этого урока, – хенджин убирает ногу, подмигивает и улыбается как придурошный. джисон закатывает глаза и хочет считать, что не видел этой улыбки, но седьмое чувство подсказывало, что из головы он не выкинет её теперь очень долго. хан никогда бы не смог подумать, что новенький – красивый, опрятный, но наглый и глупый, исходя из слухов – захочет с ним говорить, а не будет хотеть избить парня в ближайшем к кабинету туалете. ведь он ещё не знает о статусе его «отца». по разговорам одноклассников перед уроком, ведь хан действительно слушал, так как наушники отобрал любящий отчим за очередной прогул, было понятно, что хван задира, любит внимание и издевательства – как раз из-за этого его и выгнали с прошлой школы. может поэтому этот парень хочет поговорить с джисоном? может потому, что хан точно не сможет постоять за себя? может он рассматривал джисона только из-за того, что в нём сразу же нашёл того самого, над кем можно безнаказанно издеваться? мысли крутятся в голове вихрем весь урок и сосредоточиться просто невозможно – все из нового материала остаётся для джисона загадкой, завесой тайн. но это пустяки, ведь учитель математики не попытается убить брюнета учебником, ведь любимчик, как никак, а хван хёнджин вполне способен, исходя из рассказов. но кто же знал, что даже быстрый побег не спасёт парня от разговора с «задирой». хёнджин выцепляет джисона сразу, как тот только с места подрывается: учебники собрал за пять минут до звонка и радовался своей маленькой победе в какой-то самому себе придуманной битве за жизнь, но забыл убедиться, что блондин не повторил за ним действие. хана ведут в школьный туалет за ручку, как пятилетнего нашкодившего ребёнка, а сам юноша считает мысленно до десяти и вещи, которые хотел бы оставить чану в завещании. ну, например: наушники, ноутбук с корявыми текстами и попытками в продюсирование, а также сто долларов, на которые джисон хотел купить чану что-нибудь ко дню рождения. завещание джисоном написано не будет, так как дверь в туалет закрывается с громким хлопком, заставляя вздрогнуть. – почему ты захотел убежать? я же просто хотел поговорить и познакомиться, – хёнджин говорит тихо и медленно шагает к парню, который сжался весь от страха где-то в углу, боясь посмотреть в чужое лицо. – мой отчим влиятельный человек, не стоит меня трогать! – лучшая защита – это нападение, но не в случае с джисоном, он лишь себя закапывает. – да плевать мне на твоего отчима, я просто познакомиться хочу! – ещё один шаг и хану уже никуда не сбежать. – вот что ты сжался весь? ты думаешь, что я буду тебя бить? больно надо, – хван глаза закатывает и отступает назад, чувствуя, что парню перед ним уж слишком некомфортно в его присутствии. – а что ты тогда... почему тогда ты повёл меня сюда? – джисон в непонимании уже мокрые глаза поднимает и смотрит так с надеждой, плечи слегка расправляет, наконец заглядывая в чужое лицо, где видит лишь разочарование. – я просто хотел подружиться, а ты собирался убежать... видимо, ты тоже поверил всем тем байкам, что обо мне остались от прошлой школы. не знал, что и до сюда уже дошло, – усмехается грустно, опускает глаза в пол и хочет уже покинуть помещение. для джисона эти действия как укол совести, ведь он действительно безоговорочно поверил в то, что наплели его одноклассники за спиной человека, о котором мало того, что ничего не знают, так ещё и видели только на фотографиях, двулично обсуждая то красивое личико, то «плохую репутацию». чем он тогда лучше всех этих ублюдков, которые плетут заговоры и против него? – подожди, я не хотел тебя обидеть. просто... – джисон затихает и думает, закапывать себя дальше или пусть всё идёт своей дорогой. выбор, почему-то, склоняется к закапыванию, ведь блондин разворачивается и с надеждой в глазах смотрит, отбрасывая разочарование в хане куда-то далеко, в самый далекий угол. как чёртов кот из шрэка, а хан этот мультик любит больше жизни, поэтому чувства и эта некая любовь берут верх, – я, можно сказать, изгой тут. меня вечно достают словами и я решил, что ты тоже захочешь на мне за что-то отыграться, я же слабый. да, я понимаю, было глупо верить в то, что говорят те... – хёнджин резко палец к губам брюнета прижимает, заставляя оборвать весь долгий и кропотливый монолог. а ведь джисон так старался. – похоже, нам придётся с тобой прогулять урок, – шепчет хёнджин, когда звонок перестаёт трезвонить, убирая палец от губ джисона и снова улыбается, – как раз узнаем друг друга получше. так и начались вечные погони хёнджина за неизвестностью и умные попытки побега джисона от привязанности, ведь хван действительно хотел общаться с таким, как он. в тот же день пытался подружиться с нелюдимым ким сынмином, который и на пушечный выстрел никого из класса не подпускал, кроме, соответственно, джисона. но хван упертый, поэтому своего добился ровно через неделю, а хан всё ни в какую. ким джисону даже ноет иногда, когда удаётся избежать компании назойливого блондина, что лучше бы он на больничном до сих пор сидел, чем терпел людей и тактильность. джисон понимает и кивает согласно, потому и сам старается сбегать ловко, подставляя кима раз за разом под медвежьи объятия хвана и долгие расспросы обо всем на свете. он никогда не признается, но это своего рода месть за то, что хёнджин в первый день сел с джисоном. хёнджин добрый и умный, не задирает никого и уважает мнение каждого, когда кто-то не соглашается с его, отвечает на все вопросы учителей и не бездельничает. как-то рассказ об изгнании хвана из другой школы поднимается на внеклассном часу и парень старается выглядеть максимально непринуждённо: отвечает на все вопросы, которые ему задают пиявки-одноклассницы и не повышает голос, когда его в наглую называют буллером и задирой. джисон вынес для себя главный урок из этой ситуации – никогда нельзя судить человека по его внешнему виду и слухам, только по его поступкам и душе. хану действительно хочется узнать всю правду, но теперь с уст самого блондина. но жизнь хван хёнджина не самое интересное, что происходит в хановой. отчим отчаливает куда-то по работе, а джисона наказывает просто, чтобы тот сидел дома всё время его отбытия. мужчина, кажется, хочет держать хана на коротком поводке, лишь бы тот не рассказал лишнего за его пределами. а джисон и не пытается, лишь смиренно слушает слова чана о том, что так не должно быть, что он должен как-то с этим всем бороться, высказать свои недовольства этими ограничениями. недовольство высказывать бесполезно, ведь отчим слишком вспыльчивый и может даже руку поднять, и если не на него, так на мать, потому парень и не проверяет, лишь проживает свою жизнь так, как ему говорят. – джисон... – хенджин снова пристаёт к нему, когда учитель задерживается у директора. кажется кто-то из класса подрался и разборки затянутся на весь урок, джисон честно ничего не видел, потому что повторял материал. – ну джисон, поговори со мной, – просит хван, ударяя ногой по стулу. хёнджин в тёмный перекрасился, ведь в школе заставили и сказали, что мальчики краситься не должны, и выглядит он совсем иначе: слишком красиво, когда солнце освещает почти фарфоровое лицо и красивыми линиями ложится на тёмные волосы, слишком горячо, когда на уроке физкультуры он играет в баскетбол, завязывая эти самые волосы в маленький хвостик, и слишком неприятно, потому что хан эти волосы потрогать хочет, почувствовать их мягкость (именно такими они кажутся), но каждый раз бьёт себя по рукам за попытку сблизиться. стоит уже перестать морозиться и, наконец, начать общение с парнем, который так этого желает, но что-то внутри обрывается и надламывается, будто предупреждая. – прекрати стучать по моему стулу, дятел! – взрывается джисон после десятого стука. – не хочу я с тобой разговаривать, понимаешь ты или нет? – хан поворачивает лицо и видит, что хван ему улыбается сладко и глазки строит, часто моргая. – ты же невыносимый, как я могу с тобой говорить вообще? – выплёвывает слова и устремляет взгляд в свои записи, лишь бы не видеть чужие кокетливые взгляды. – так же, как и сынмин. и ты хочешь со мной общаться, потому что сынмин добровольно согласился с тобой поменяться местами, но ты отказал! – хван улыбается победно и хан видит это боковым зрением, глаза закатывая и этого самого сынмина проклиная за излишнюю болтливость. он прав, хан действительно хотел бы общаться с хёнджином, но боится открываться людям. с сынмином всё как-то просто вышло: он никогда ни о чем не спрашивает и часто пропадает дома по больничным, а их единственными темами для разговора и переписок являются: аниме, манги и игры. с хваном же будет иначе, потому что он попросит рассказать о себе, открыться, а если ответ отрицательный, то под кожу залезает иголками, лишь бы узнать всю подноготную. доверять младший может только чану и то многие моменты умалчивает, потому что не хочет хёну любимому мешать проблемами своими насущными. – ну давай же, джисон. от того, что мы перекинемся парой слов, метеорит на город не свалится, – подначивает старший и хан сдаётся, ведь он прав. – хорошо, давай поговорим, – джисон боком разворачивается слишком резко и заглядывает в чужие глаза, в которых чётко читается радость и горят озорные огоньки. – почему ты так хочешь со мной общаться? – честно? ты мне сразу понравился. все в этом классе сидели и лупали на меня своими глазками, как на божество, а ты и бровью не повёл. мне нравится общаться с людьми, которые не ищут во мне выгоду и не ценят по внешности. – почему ты решил, что они ищут в тебе выгоду? – хан оглядывает свой класс и сам себе кивает. – ладно, да, ты прав, они меркантильные мрази без нравственных ценностей. хван в кулак прыскает, чтобы не смеяться на весь класс, а джисон чувствует себя каким-то богом шуток. кажется кровь приливает к щекам, потому что они начинают гореть. – поэтому ты с ними не общаешься? – да. я общаюсь только с сынмином, которому на всё и всех похуй, как и мне. только к нему не пристают, а мне иногда прилетает, – хенджин после этих слов сразу становится слишком серьёзным, плечи напрягает, даже складочка меж бровей появляется и хану хочется её расправить пальцем. – я что-то не так сказал? – они тебя обижают? ты что-то плохое сделал или они... – под конец предложения голос затихает, а джисон начинает нервничать. – помнишь я сказал тебе, что мой отчим влиятельная личность? – сон двигается к хвану ближе и шепчет. – они говорят, что я получаю хорошие оценки только из-за него и мне не нужно стараться совсем, но всё совершенно не так... – двигается ещё ближе, почти ощущая чужое тёплое дыхание на своей щеке, смущает. – в младшей школе надо мной издевались, потому что я был слишком тихим и некрасивым, а ещё очень тощим, да и семья у меня бедная. но сейчас всё более менее успокоилось и я просто не обращаю внимания, даже если они что-то говорят, – возвращается на место и видит, что хёнджин буквально не дышит. – но ты красивый, джисон, – говорит с придыханием, пару раз моргает и смотрит в глаза выразительно, – правда красивый, и твои щёчки такие... и вообще ты отлично учишься, я даже уверен, что программа следующего года для тебя не станет чем-то сложным начиная с... сейчас. джисон может лишь слегка смущённо улыбнуться в ответ комплименту и наивности старшего. но это был ханов первый в жизни комплимент, поэтому щёки предательски наливались кровью, и юноше приходится потирать затылок, отводя глаза куда-то в сторону, лишь бы не встречаться с хвановым, ведь чувствует снова тот самый взгляд старшего на себе. хван почти на шесть месяцев старше и выше на пятнадцать сантиметров, поэтому сон чувствует себя рядом с хёнджином маленьким и беззащитным, а ещё может смело считать себя младшеньким тонсеном, ему уже разрешили. – спасибо, конечно, но вряд ли я бы вытянул программу следующего года, ведь я ещё не знаю эту в полной мере, – джисон губу прикусывает, а хван повторяет его действие. – не льсти себе, ты и в космос без подготовки полететь можешь, – хан впервые смеётся с его шутки и сердце старшего очень резко ухает куда-то к пяткам. – это не смешно, я на полном серьёзе! – улыбка сменяется более серьезным выражением лица. – да и вообще, про твоего отчима… не всегда чей-то статус влияет на достижения или поступки, – он смолкает и отводит взгляд. младший старательно игнорирует резкую перемену в настроении. джисон правда не хочет привязываться к этому парню, чтобы не делать больнее себе или ему, но он кажется таким милым и воспитанным, что просто нет сил держаться за последние остатки разума. кажется, что это увлечение обернётся каким-то провалом и младший утонет в своих ошибках, погружаюсь в бездну многочисленных мыслей о неизбежном. но хван даёт какую-то надежду на лучшее, на любовь и привязанность, на тёплые объятия и разговоры по душам. дома джисон размышляет о сегодняшнем дне, боясь рассказать чану о том, что нашёл себе первого хорошего друга в школе – сынмина джисон не считает, он просто хороший человек для души. да и нашел ли, может всё это до сих пор чья-то глупая шутка? отчим всё таки уехал куда-то и хан, хоть и полный ограничений по горло, может выдохнуть спокойно. теперь аниме и сериалы можно смотреть хоть до часа ночи, а после, до двух, читать мангу, потому что мама, хоть и подчиняется всем приказам со стороны, всё ещё любит своего сына. в тяжёлые дни, когда отчим ругается на джисона слишком сильно и даже замахивается, мама приносит в его комнату фрукты и много вкусностей, целует сына в лоб и тихо, себе под нос, извиняется. джисон неоднократно слышал эти извинения и слезы матери в ванной после, ведь она понимала, что лишила сына счастливого будущего с его настоящей семьёй. да, они были не самыми богатыми на районе; да, у них было много своих заморочек и долгов, но это всё могло продержаться на доверии и любви. джисон свою маму не винит, она хотела как лучше, но лучше, чем настоящая любовь от каждого члена семьи, не бывает в таком возрасте. джисон поднимается с кровати и включает на ноутбуке шрэка – мультик, который они так любили смотреть своей семьёй. воспоминания, хоть и замыленные, пролетают перед глазами и парень хочет ухватиться за одно и позвонить своему отцу, спросить про его дела и самочувствие. но номер абонента вечно выключен или находится вне зоны действия сети, ему же точно пришлось поменять телефон: джисон ненавидит своего отчима в сто раз сильнее. испортил семью, так ещё и оборвал ему, джисону, и маме все связи, заставляя сидеть как мыши и подчиняться его неоднократным приказам. похоже на концлагерь, где ты не живёшь, а выживаешь, в надежде на спасение из этого каждодневного ада. на экране всплывает кот в сапогах и хан, вытирая непрошенные слёзы, невольно вспоминает про хёнджина и легкая улыбка проявляется на лице. – джисон, дай свой телефон, – хван улыбается, опираясь локтями на подоконник позади него. – зачем тебе? хочешь украсть и смыться с места преступления? не выйдет, я хоть и маленький, но бегаю хорошо, – хан протягивает телефон. – видел я, как ты бегаешь, уже на четвёртом кругу валишься с ног и задыхаешься, как рыба без воды, – хёнджин гаденько хихикает, телефон из рук принимает и получает лёгкий удар по плечу с хановым бурчанием. – вот, держи, я записал свой номер, но не звонил себе. теперь ты сам решишь судьбу нашего общения, – снова улыбается солнечно, подмигивает и волосы на голове джисона взъерошивает. хан продолжает улыбаться, вспоминая про сегодняшнего солнечного хёнджина, а потом резко подрывается с кровати и слегка ударяет себя по щекам ладонями. на ноутбуке картинки сменяются слишком быстро, а джисон сосредоточиться всё никак не может ни на одной; пытается вникнуть в сюжет, в заученные от и до реплики героев, но в голове всё вверх дном, почему-то. идея с мультфильмом откладывается на завтра, за сегодня джисон слишком утомился.

***

брюнет сидит в холодной ванне и пытается воссоздать хоть какие-то воспоминания об отце, которого как-то совсем неожиданно не стало. как только отчим вернулся из командировки, сразу же стало известно, что отец хана умер от сердечного приступа, но врачи не могли дозвониться родственникам около трех дней. да, он совсем смутно помнит чужую улыбку, лицо, руки и самого человека, но мышечная память не забывает никогда. хан включает холодную воду и свои колени крепко обнимает, пряча жалобные всхлипы и слезы где-то между; прижимает ближе к себе, чтобы чувствовать хоть что-то. хочется закричать громко, до сорванного голоса и болезненный ощущений разрывов внутри себя, внутри своего сердца. хочется бить стены и стекла до сбитых в кровь костяшек в надежде, что физическая боль заглушит душевную, что он сможет дальше существовать. рассказать никому о своей потере нельзя, даже чану: тот сегодня с каким-то парнем пошёл знакомиться чисто на деловую встречу, а джисон мешать ему не хочет даже когда плохо и самые ужасные мысли в голову лезут. у чана своих проблем по горло, а тут ещё джисон на голову свалится, утешать придётся и много времени уделять какому-то непонятному парню. чтобы стало легче – просто нужно молчать. канцелярский ножик в руки джисон берёт как-то неожиданно для самого себя. вертит его в руках, рассматривает, проводит пальцами по достаточно острому лезвию, подушечками чувствуя холод металла и небольшие покалывания после. почему-то всегда у всех было убеждение, что хан сильный, справится с любыми проблемами, которые жизнь ему подкидывает, даже если она будет буквально глумится над ним и втаптывать в землю, стремясь сравнять. сейчас решать проблемы, а тем более справиться с ними, не хочется от слова «совсем», поэтому джисон делает первый надрез на запястье, пробный, совсем лёгкий и очень болезненный. голос в голове набатом отдаёт по перепонкам, что пора прекратить весь этот цирк и стоит просто написать кому-то, рассказать, прокричать, но джисон старательно эти советы игнорирует и делает ещё пару надрезов, уже более глубоких. струйки красной жидкости стекают вниз, окрашивая сточную воду в разные оттенки красного, а сами надрезы (не)приятно щиплют, заставляя слегка абстрагироваться от внешнего мира хоть на пару секунд. слезы стекают по щекам, но не от боли, а от той же душевной боли, что разрывает на части в одночасье, а немой крик застревает в горле. джисон хочет избавиться: от боли, от страданий, от себя, поэтому последние надрезы делает ещё глубже, терзая нежную кожу рук ещё сильнее. в своём мире легко дышится и ты знаешь, чем закончится тот или иной разговор, ведь ты сам его создаёшь для себя, ты тот, кто управляет всем. красивые слова, которые никогда не станут чем-то едким и тёмным, задевающим за живое, превращающимся в пепел, как душа джисона каждую минуту или секунду. добрые люди, которые всегда и везде за тебя, всегда помогут и поддержат в трудную минуту. настоящая семья, которая дает любовь и поддержку, а не заставляет быть лучшим, не заставляет прогибаться под систему. ему, хану, по честному, помощь специалиста нужна, и в быстром порядке, но белая школьная рубашка с длинными рукавами спасёт от скорого незапланированного похода к психологу: дома и в школе никто не догадается. так ещё и школьный пиджак с лихвой закрывает руки парня почти по самые костяшки, ведь покупали ему на вырост (в полной мере чувствуется любовь отчима) и он действительно чувствует себя защищённым от посторонних взглядов, особенно сейчас. но от хван хёнджина гораздо сложнее защититься, потому что тот внимательный к младшему слишком, подмечает любую переменную в его жизни и интересуется ненавязчиво. и хван хёнджин это делает – замечает и хмурится сильно, рассматривая опухшее от второй, после холодного душа, ночной истерики лицо хана. почему-то джин стал неотъемлемой частью жизни хан джисона: вечно крутится рядом, вечно что-то говорит, вечно защищает, вечно замечает всякие изменения в поведении и оболочке. за эти полгода, что они общаются, джисон узнал хёнджина почти полностью, потому что тот открытый слишком и не стесняется говорить даже о том, что в детстве его собака чуть не укусила за одно место, потому что хёнджинова любознательность перла из всех щелей. хёнджин о джисоне узнал только то, что младший пессимизмом жутким страдает, накручивает много, любит шоколадные торты и шрэка. хван тянет джисона за руку на четвёртый этаж – просторная кладовка, которую хёнджин нашёл совершенно случайно ещё в самом начале своего пути по завоеванию места возле хан джисона: облокотился на дверь, чтобы казаться крутым, и с громким грохотом, сопровождаемым благим матом и смехом самого «объекта ухаживания», упал, отбивая своё мягкое место. после хан отвел его к медсестре, которая позволяла себе короткие смешки в кулак, и это помещение стало их личным штабом, маленьким убежищем, и уборщица правда не против этих вторжений на свою, отчасти, территорию, потому что хёнджин часто помогает ей после уроков по доброте своей душевной, но в основном только помогает менять воду. – что случилось? – сколько бы джисон не пытался замазать свои синяки под глазами консилером, все оказывается, в итоге, тщетно. – я вижу, что ты не хочешь мне говорить, но я не отстану, уж прости. джисон вздыхает тяжело и держит обет молчания, кусая свои губы до кровавых ранок на них: эта боль не так сильно чувствуется, как раздраженные порезы под рубашкой. ему хоть пытки, хоть испытания со смертью в итоге – всё равно не захочет говорить. даже если это разочарует хёнджина и оттолкнет, оставив в полном одиночестве. будет больно, но джисон гордый и терпеть будет до конца, потому что уже привык. – пожалуйста, расскажи мне, джисон, – хван подходит ближе и за подбородок пальцами лицо нежно приподнимает, заставляя смотреть в глаза, что уже на мокром месте отчего-то. – я же вижу, что тебе больно. прошу, не держи в себе, ты же знаешь, что я тебя никогда не осуждал и не буду, просто расскажи. я на твоей стороне. и даже объятия у хёнджина выходят прекрасно, как у отца хана: такие же тёплые, медвежьи и, самое главное, искренние. джисон, наконец, вспоминает отрывками, как отец его утешал, потому что мама не купила какую-то вкусность, что так хотелось попробовать. утешает, а после идёт в магазин и покупает таких пять, чтобы хан младший наелся до отвалу и чувствовал себя счастливо, потому что любил и дорожил сильно. с хёнджином так же: он даже ладошкой своей большой по спине поглаживает, утешая как маленькое дитя. джисон и правда ребёнок – подросток, который закрывается ото всех и живёт в своём маленьком мирке с хорошо продуманной реальностью, где всё всегда хорошо. закрывается и забывает про настоящее, про людей, про себя. первая слеза скатывается стремительно, оставляя на пиджаке хенджина большое мокрое пятно. вторая скатывается, когда истерика подходит к горлу и дышать становится невозможно до жути, горло будто сводит: ему противно, он не смог сдержать себя перед хваном и готов сейчас расплакаться как слабак. третья сменяется четвёртой и ещё сотней таких же горьких и уже истеричных, прерываемые редкими громкими всхлипами и криками. и нормальный человек, как думает хан, уже оставил бы его одного в своей грусти и печали кувыркаться и тонуть, но хёнджин лишь ближе к себе прижимает и невесомо целует куда-то в висок, поглаживает по волосам и спине, дает спасательный круг и тащит за собой на берег, где безопасно. хочется сдаться, отдаться в плен мыслей и всё же рассказать хвану обо всем, что тревожит до тремора, но всё ещё что-то останавливает. – сон-и, может я отведу тебя домой? – шепчет хёнджин, поглаживая хановы спутанные волосы, когда тот более менее успокаивается. в ответ джисон сказать ничего не может, потому что голос сорвал, да и отрываться от чужой шеи, которая приятно отдает персиковым гелем для душа и какими-то легкими духами, не хочется совсем. остаётся только отрицательно качать головой и лишь ближе жаться к чужому теплому телу. – тогда я отведу тебя к себе домой, здесь мы точно не останемся. хёнджин для джисона и есть дом, в котором принимают любым. он стал им ещё в их первую встречу, просто хан не мог принять этого, оттягивая момент, отталкивая дальше, боясь снова привязаться. слёзы, смех, агрессия, агония и многие другие состояния младшего – старший принимает всё и лечит каждый раз, когда они встречаются, даже взглядом, даже маленьким прикосновением. осознание привязанности пришло нежданно, постучалось в дверь и долго не решалось зайти: старший в школу не пришёл из-за болезни, а джисон ушёл из неё, сказав, что ему стало плохо. плохо действительно было – душевно, морально, внутренне. будто по телу разливалась какая-то тоска и грусть, будто ничего не держало, поднимая температуру тела выше от накопления плохих эмоций. дома у хенджина хорошо – светлая просторная квартира с довольно приятным интерьером. маленькая собачка, что побежала к хановым ногам, начала обнюхивать парня и джисон улыбается уголками губ, когда понимает, что он его принял. кками – так хёнджин представил своего питомца на второй их месяц общения, показывая многочисленные фотографии с разных ракурсов. сон слышал от хёнджина множество историй о кками и готов был поклясться, что он не примет и его в круги своего маленького доверия, как других людей, как того же сынмина, но всё обошлось, из-за чего настроение поднялось, хоть и на незначительный уровень. чисто для символической галочки. – ты ему понравился, значит ты хороший человек. я всегда это знал, – нежно говорит хёнджин, будто боясь спугнуть, а джисон чувствует запоздалое сожаление. хван всегда был для него и считал хана хорошим, в то время как последний всячески скрывался, закрывался и отталкивал от греха подальше. джисон не заслуживает, чтобы его считали хорошим – он никто и звать его никак. – раздевайся и проходи в зал, я поставлю чайник и найду нам чего-нибудь пожевать. джисон выполняет все действия, так ничего и не сказав в ответ. со школы хван буквально нёс уставшего парня на своих плечах и это совершенно не шутка – сон на полном серьёзе оккупировал талию старшего ногами, а руками шею, отказываясь говорить вообще, притворяясь мертвым телом на чужих плечах. кажется, что рот ханов откроется и оттуда польётся всё, о чём он думал последние несколько месяцев. накопившиеся проблемы стояли за спиной с тесаком большим и очень острым, грозясь нанести удар в любой момент жизни, что и случилось вчера. джисон лишь получил удар в спину от своих проблем, что таил в себе долгие годы, всё дальше отдаляя себя от попытки стать частью общества в котором его любят и ценят. хан думал, что это из-за отца, но нет, он лишь оказался частью системы, которая выстраивалась в голове парня вымученными годами ожиданий какого-то чуда. хван проходит в гостиную очень тихо, ставит на кофейный столик две большие кружки и кусочек любимого шоколадного торта джисона – мама джина будто знала, что сегодня её любимый сын будет не один. слезы снова наворачиваются на глаза, но хан незаметно смаргивает их, стараясь снова удержать всё в себе. к слову, его главная ошибка. старший включает первую часть шрека на начало и устраивает джисона удобнее в своих объятиях, чтобы тот ощущал тепло его тела. почему-то начинает казаться, что старший знает о хановой недолгой жизни буквально всё – от любимой еды, до любимой марки машины, хотя он старался скрывать всё. хан правда не знает, как именно нужно благодарить хёнджина и вселенную, которая подарила ему этого парня, но он, если попросят, готов отдать всего себя полностью, лишь бы на нем не висел долг длиной в несколько тысячелетий. и всё бы ничего, они бы просто посмотрели фильм и разошлись по домам, как думал сам хан, но его начинает от всех мыслей в голове кидать в дрожь и крупные капли снова стекают по щекам вниз. по началу кажется, что он справится, что возьмет себя в руки, что он сдержит слово, которое давал сам себе, но чужое тепло тела, которого он почти никогда не чувствовал после ухода отца, настойчиво просит сдаться в плен. и джисон сдался. парень в руках, что так крепко его обнимали, развернулся и уткнулся носом между шеей и плечом, больше не сдерживаясь. хочется кричать громко, говорить долго, потом снова кричать и рушить всё, что способны сейчас разрушить слабые руки сона, а после снова говорить так, чтобы язык отваливался, а мысли освободились от ломающего плена недосказанности. рука хёнджина спокойно поглаживает по волосам дрожащего парня, который почти перестал плакать и сейчас до конца собирается с мыслями. хан словами описать не может то маленькое счастье, которое испытывает здесь, в чужих объятиях. будто сквозь тьму пробрался маленький лучик, способный решить все проблемы хотя бы на пару часов. джисон окончательно сдается. – спасибо, – тихо говорит младший, отстраняясь от старшего. у него всё лицо красное, в слезах и соплях, и ему стыдно до жути, но хван тянется за салфетками, что предусмотрительно принес с собой заранее, отдаёт их сону, стараясь не влезать в личное пространство. – за что ты меня благодаришь? я ещё ничего не сделал для тебя, – ещё как сделал. в ногах хвана крутится кками, которому тоже очень интересно то, что происходит сейчас на диване, но он может лишь смиренно оставаться внизу, ожидая разрешения хозяина. – спасибо, что до сих пор не выгнал, – хан до конца лицо вытирает и смотрит придушенно так, жалобно, что у старшего сердце сжимается от его вида, – ещё спасибо, что не бросил меня в школе и вообще дружишь со мной, а ещё… - голос содрогается на последнем моменте и новая порция слез наворачивается на глаза. – ну-ну, всё хорошо, сон-и, – хёнджин берет чужое лицо в руки и смотрит в глаза, – всё хорошо, тебе не нужно за это благодарить. так поступают друзья, – «друзья» - джисон смотрит в чужие глаза и понимает, что хван действительно оказался другом, которого ему так не хватало. чану никогда открыться нельзя было полностью, до конца, ведь виделись они всего раз в месяц и то, если у старшего время найдется в его забитом графике, а у младшего получится отпроситься у отчима. по началу в их общении все разговоры сводились к музыке просто потому, что этого хотел сам джисон, а чан не был против, лишь воодушевленно рассказывая обо всём, что знает. бан не спрашивал – хан не говорил, так и протекала их дружба около года, пока однажды джисону не стало настолько плохо, что он всё же решил рассказать о том, из-за чего он может видеться с чаном всего раз в месяц. после подобные разговоры поднимались, но очень редко, сон даже на пальцах посчитать может. поэтому сейчас, когда перед ханом сидит такой открытый для него хёнджин, хочется и радоваться, и плакать, и петь, и писать лирику о том, что счастье всё же в его жизни существует. – друзья… а друзья могут рассказать друг другу секреты? – джисон нервничает, прикусывает губу и шмыгает, смотря хвану прямо в глаза. – конечно могут. если тебе сложно, то я могу быть первым, – джин получает кивок и садится удобнее, чтобы младшему можно было положить голову на его плечо. – что же, это будет про мою прошлую школу. помнишь, в самом начале ходили слухи, что меня оттуда выгнали? это правда, даже почти поставили на учет, но за меня заступились родители. я подрался и очень сильно, парня могли увезти в реанимацию, если бы не учитель, который меня остановил, – джисон с полным ужасом на лице поднимает свою голову с чужого плеча, стараясь прочитать хоть какую-нибудь эмоцию в чужих глазах. то есть все те слухи были чистой правдой? – пожалуйста, не разочаровывайся во мне раньше времени, это ещё не конец истории, – старший нервничает слегка, руки его подрагивают и цепляются за школьные брюки. видимо ему так же сложно открыться, как и джисону. но хан не собирался сбегать и оставлять старшего одного, лишь положил свою руку поверх чужой, слегка сжимая. приятно. – спасибо. я никому не говорил всей правды, потому что родители этого парня слишком влиятельны и я боялся, – он невесело усмехается, а джисон нервно покусывает губу. – у меня был друг, с которым я дружил с начальных классов, но, почему-то именно он не понравился этому ублюдку. я постоянно старался защищать его, вставал против всей компании того парня, старался принимать удары на себя, но ничего не вышло… – голос его резко стихает, а нижняя губа слегка подрагивает. – они довели его до самоубийства, джисон, поэтому я не сдержался. я был на эмоциях. да, я понимаю, мне нет прощения, ведь я поступил так же, как поступали и они, но, – хван начинает плакать, быстро стирая слезы рукавами пиджака. - я не мог оставить их безнаказанными. – хёнджин, ты поступил так, как считал нужным, – льнёт ближе и теперь уже сам обнимает хвана, который тут же крепко обнимает в ответ, утыкаясь в плечо и слегка подрагивая. – мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти. прости, что я поддался давлению общества, я не должен был, – старший в руках сона стихает и содрогания сходят на нет. – ты не виноват. никто не виноват. я сам не смог уберечь того, кого любил, – он отстраняется, вытирая влагу с щёк рукавом. – теперь твоя очередь делиться своим секретом, я в норме, – предупреждает о своем состоянии. джисон тушуется, хочет сдать назад и сказать, что всё было шуткой и никакого секрета не существует. секрет в том, что секрета нет, он плавает на поверхности подсознания и в жизни, но только для хана. страх перед неизвестностью берёт за горло и сильно душит, заставляя молчать: ведь всё ещё лучше пройти через это самому, чем втягивать в свои проблемы других, уже более близких. старший же смог молчать о своей проблеме, смог таить в себе боль, смог из неё выкарабкаться самостоятельно, и джисон сможет, он же сильный. только в своей голове. хёнджин как будто чувствует всё то же, что чувствует и хан, слышит все мысли, ищет смысл между строк, поэтому берет чужую руку в свою, переплетая пальцы. где-то в голове начинает зарождаться тревога, что всё неправильно и стоит скорее уйти, но младший игнорирует и слушает сердце, которое просто говорит довериться. хотя бы чуть-чуть. – мой секрет состоит в том… – тяжелый вдох, который дает на время собраться с мыслями. – мой отец умер. мой настоящий отец, и я его почти не помню. все воспоминания с ним будто плывут. мне слишком больно, ведь я даже не мог ему позвонить и спросить, как он себя чувствует, потому что его номера не было даже в телефоне моей мамы. и самое ужасное, – пауза, которая сопровождается обеспокоенным взглядом хвана, – я думаю, что в его смерти виноват мой отчим, – руки подрагивают и судорожный выдох вырывается с его уст. – я не смог заснуть из-за этой мысли, много плакал и… – он останавливается, боясь рассказать о своей вчерашней слабости. хёнджин не должен страдать из-за того, что хан не смог трезво мыслить. не теперь, когда сон знает всю правду о прошлом хвана. – это всё, да. – нет, ты не договорил. пожалуйста, расскажи мне всё, что тебя тревожит, – отчаянно просит хван, будто от этого зависит его жизнь. увы, как бы хан не был хорош в скрытие правды от родителей или учителей, от зоркого взгляда старшего ничего не выходит уберечь. – пожалуйста, джисон, мне важно знать, чтобы хоть как-то помочь... и джисона ломает. ломает от событий, произошедших за несколько дней, ломает от проблем, с которыми он не в силах справиться, ломает от слез, которые прекращаются только на маленький промежуток времени, ломает от самого себя, потому что он стал слабым и уязвимым, ломает от хёнджина. ему тошно смотреть на то, во что превратилась его жизнь. а что было бы, если бы он не дал слабину и не начал общаться со старшим? было бы легче или наоборот, он убил бы себя, потому что не для кого жить, не за кого цепляться? было бы легче, если бы старший просто его игнорировал? было бы легче, если бы семья хана была полной? парень не выдерживает мыслей, что вихрем носятся в его подростковой голове, задевая каждый раз за самое больное, заставляя ненавидеть себя сильнее в сотни, нет, тысячи раз. поэтому просто остается сдаться, окончательно проигрывая бой своей гордости, позорно поднимая белый флаг над головой. он уязвим из-за хёнджина, для хёнджина, теперь хан понимает и принимает. на пол летит пиджак и старший дергается от такого резкой смены поведения со стороны, но джисон лишь безразлично задирает рукава своей рубашки, стараясь скрыть то, насколько больно ему это дается. вид открывается, грубо говоря, ужасный, на исполосованные запястья и руки в целом, воспаленные и даже, с какой-то стороны, страшные. вчера он так и не смог остановить себя от причинения физической боли, потому что было легче; потому что чувствовал себя впервые за годы, проведенные в темнице из желаний людей вокруг, живым. хёнджин молчит и напряжённость между ними растёт в геометрической прогрессии: слишком тяжело думать, когда видишь подобное своими глазами. джисон корит себя, ведь напоминает старшему о его недавнем прошлом, о его, как он думает, ошибках, заставляет прочувствовать тот момент снова, окунуться с головой и остаться под водой, потому что повторяется, а он снова в стороне. – это из-за отца или есть что-то ещё? – осторожно спрашивает хёнджин, продолжая напряженно смотреть на руки хана. – из-за всего, что было. как ты понимаешь, у меня была не самая лёгкая и беззаботная жизнь. я не рассказывал тебе об этом, потому что боялся, что ты оставишь меня, как и все, – голос ровный, без эмоций. – ведь сложно принять кого-то, кто уже сгнил внутри, верно? – джисон, это не так, ты не сгнил. и я бы не оставил тебя, каким бы ты ни был, какой бы не была твоя семья, – он наконец поднимает глаза, встречаясь с хановыми. – почему? что тебя так во мне зацепило? изначально я думал, что это жалость. ведь я единственный такой маленький и тихий в классе, верно? но потом... я не понимаю тебя, хёнджин, – хан, кажется, начинает злиться? – ты мне нравишься, – слова так и остаются висеть без ответа в воздухе, кружа по комнате вокруг парней, потому что в голове из-за них происходит настоящий переворот. джисон теряется. – прости, ты сам спросил... я не хотел тебя этим как-то задевать, – хван опускает глаза в пол и поднимает кками на руки: собачка тут же начинает ластиться к хозяину, никак не унимаясь в чужих руках. – я не хочу, чтобы наша дружба из-за этого прекратилась, поэтому просто забудь о моих словах, пожалуйста. – с какого момента? – джисон, наконец, отмирает, прерывая чужой монолог с пустотой. – с какого момента я начал тебе нравиться? – с первой же встречи, вероятно? как только я зашёл в класс, сразу заметил тебя и меня что-то в тебе зацепило, – кками, наконец, улегся на чужих коленях, прикрывая глаза от приятных поглаживаний, – ты был не такой, как все, я уже об этом говорил, и выделялся для меня как-то особенно. но осознал я только через три месяца, когда ты с сынмином обсуждал какую-то новую крутую мангу и много улыбался. это заставило меня задуматься обо всех своих чувствах к тебе, – на его лице ни намёка на эмоции, кроме, кажется, печали в глазах? джисону сложно прочитать, он тонет в непонятной жиже внутренних переживаний и страхов. – прости, что говорю тебе об этом сейчас, когда тебе и без этого слишком тяжело. – всё в порядке, хёнджин, – джисон, наконец, разворачивает рукава рубашки, слегка шипя, когда ткань задевает чувствительную кожу. – раз теперь между нами нет секретов, – отворачивается к телевизору, – может, продолжим смотреть мультик? да и чай уже остыл. – да, хорошо, – младший не может не заметить изменений в поведении хвана, поэтому кладёт руку на его плечо и, когда тот поворачивает голову, одними губами говорит: «всё хорошо». но всё хорошо только на словах, потому что джисон чувствует себя неловко и ужасно, раз не ответил ничего на признание хёнджина, он же сам хотел узнать правду, сам попросил сказать. весь мультик, что они просто поставили на фон, вероятно, хан думает только о том, как смотреть после всего открывшегося сегодня старшему в глаза. он предстал пред ним буквально голым, открывая вид на все свои участки тела и души, на побитое сердце; он просто оставил хвана утопать в мыслях, потому что тот боится разрушить их дружбу; он просто окончательно запутал весь клубок происходящего, не зная, как распутать теперь. мысли кружат в голове, как коршуны, запугивая и отталкивая дальше от реальности. – кстати, джисон, – хан медленно поворачивает голову на источник звука, а хёнджин закусывает губу, – ты же не собираешься продолжать резаться или ты хочешь… – он смолкает и отворачивается в сторону, – прости, я не должен был... – я не знаю, – ровно отвечает младший. – я не хочу умирать, наверное, если ты об этом. просто сделал это, чтобы снять стресс, – возможно джисон нагло врет и возможно хёнджин ему не поверил, но они делают видимость, что всё хорошо. – пообещай, что будешь жить, – хван поворачивается, на глазах его выступают слёзы, – обещай, что никогда не убьёшь себя. пообещай мне. джисон пропадает, когда видит, как по чужим щекам скатываются слезы градом; как хёнджин пытается прекратить свою истерику, судорожно вздыхая, но у него ничего не выходит; как собственное сердце готово разорваться, но он ничего не может сделать. хан не может дать обещание, потому что боится не сдержать, потому что слишком много боли причинили ему за эти годы. но сейчас он причиняет боль человеку, который открылся ему, полюбил и дал возможность хоть иногда дышать полной грудью, а не пылью в своей подсобке из боли, недосказанности и одиночества. одиночества, которое следовало за ним по пятам, которое заставляло думать о своей никчемности каждую секунду своей жизни, о том, что джисон никто и зовут его никак. – хёнджин, послушай, – хан прикасается к чужому запястью, слегка сжимая, но ничего не выходит, – хён, прошу, успокойся, – джисон берёт чужое лицо в свои ладони, пытаясь заставить смотреть в глаза. он знает, что его вид сейчас мало кого успокоит: красные опухшие глаза, мокрые дорожки от слез, которые неприятно стягивают кожу, и красные щеки, но хёнджин пытается. – так лучше. просто послушай, я не могу обещать ничего, но я постараюсь сделать всё возможное, если ты всегда будешь рядом со мной, хорошо? – он смотрит, как в глазах хёнджина снова скапливается влага, которую джисон, когда мелкие слезы скатываются вниз, заботливо вытирает большими пальцами. – тогда я всегда буду рядом с тобой, чтобы ты никогда не думал, что не нужен, – голос старшего охрип от долгого плача, но он старается говорить спокойно и максимально громко. – я всегда буду рядом, если тебе это понадобится. хан не думает и обнимает, потому что эмоции переполняют его тело и душу, заполняют всё пространство непонятным теплом, разливающимся по венам. и хёнджин обнимает в ответ, прижимая ближе, отдавая парню то самое нужное ему тепло. «я нужен», – джисон старается сморгнуть слезы, чтобы вновь не возвращаться в то истерическое состояние, которое они уже пережили. «нужен», – будет крутиться в голове всю ночь, не давая заснуть или подумать о чем-то другом. ему так много придётся обдумывать сегодня, возвращаясь к каждой теме и разжевывая, заставляя сердце снова сжиматься от боли. но он уже будет знать, что его всегда ждёт хёнджин, которому он нужен. просто нужен.