Мой любимый писатель

Прохладный осенний ветер раздувал золотистые кудри на голове. Обладатель этих волос смело шагал по улице, весело напевая себе что-то под нос. Он ещё не знал, что сегодня его ждёт чуть ли не самая важная встреча в его жизни – с товарищем Троцким. С тем самым революционером: строгим, холодным и жестоким, не боящимся ради целей уничтожить кого угодно. Звучит устрашающе, не так ли? Вот и Есенин встревожился, когда прочитал эту новость в письме, пришедшем позднее этим же днём. "Как? За что? Почему? Меня раздавят, убьют?"-тревожные мысли не покидали голову молодого поэта. Тем не менее, он всё же отправился на встречу. ********* -Яшка!-окликнул спящего друга-офицера Якова Есенин. -А!! Ты чего творишь, чего кричишь то так? У меня сердце чуть в пятки не ушло, дурак! -Хахаха, да брось ты, неужто не рад? -Рад конечно! А ты тут какими судьбами? -Да вот, меня вызвал.. Троцкий. -Троцкий?! Ууу, ну ты попал! Ты смотри там, лишнего не болтай, будь максимально уважителен, понял? -Понял я, понял, с таким собеседником попробуй лишнего сболтнуть. Съест, нет, проглотит, не жуя! -Вот-вот! –Яков хотел добавить ещё что-то, но не успел договорить, как Есенина вызвали в кабинет Льва Давыдовича. -Ну ладно, я побежал! - поэт уже хотел развернуться, как его одёрнули. -Стоять! Воротник хоть поправь, весь неряха пришёл, нечёсаный к тому же! -Да ладно тебе!..-произнёс Сергей. -Всё, иди-иди, пальто давай сюда! - Яков забрал верхнюю одежду поэта, и тот скрылся за злосчастными дверьми. За длинным столом сидел и читал какие-то бумаги Лев Давидович Троцкий. Тёмные, кучерявые локоны, тонкая оправа очков, под которой были видны холодные и строгие глаза, от которых по спине у молодого поэта побежали мурашки. На секунду он невольно представил, как ему что-то приказывают твёрдым голосом. Кажется, что прошло всего мгновение, как Есенин вошёл в кабинет, но оказалось, что он стоял и в открытую пялился на революционера уже минуту. -Сергей Александрович? Всё в порядке? Простите, я так увлёкся, что не заметил вас. Присаживайтесь. - слова наркома как будто вырвали писателя из раздумий. Второй что-то невнятно промямлил и сел чуть ли не на самый дальний от владельца кабинета стул. -Переходя к делу, рад с вами познакомиться лично, товарищ Есенин, мне пришлись по вкусу ваши стихи, особенно про деревню: "Старый дед, согнувши спину, чистит вытоптанный ток, и поддонную мякину загребает в уголок..." Хорошо. -Лев Давыдович, вы прям как поэт читаете, и наизусть.. -Всё подобное невольно запоминается, Сергей Александрович, невольно. Да, лучше вас про деревню пока никто не написал.. -Ну у меня не только про деревню, у меня есть и революционные стихи! - Поэт встал, начав неумело изображать барабанную дробь. -У меня например есть: "Небесный барабанщик"... -А листьями звёзды льются в реки на наших полях, да здравствует революция... Что там? – Троцкий перебил Есенина. -На земле и на небесах.. -Да-да... Садитесь. Только поэт присел, как от строгого собеседника вновь поступила то ли просьба, то ли приказ. -Ближе садитесь. Казалось, эта сцена длилась вечность. Парень сел ближе, неуверенно и рассеянно глядя на брюнета. Сердце громко ухало в груди, дыхание перехватило. Серёжа был сильно смущён и напуган, даже ладони слегка вспотели. Второй же снял очки и наклонился к поэту. Его тёмные глаза будто хотели заглянуть в душу, одаряя то ли леденящим страхом, прошевшимся по спине, то ли просто изучали его с любопытством. -Давайте честно, Есенин, так ведь многие у нас могут "барабанить". А про деда так никто не скажет. В ответ от писателя поступил спокойный и прельщенный смешок. Он был доволен собой, ведь сам Троцкий прямо сейчас сидит и хвалит его глядя в глаза. -Вы зоркий! Вы то писатель, лирик, и именно в этом неповторимы... -улыбнулся строгий собеседник. -Даже не знаю, что сказать… - засмущался тот самый лирик и писатель, попутно смеясь вместе со словами марксиста. -А не надо ничего говорить. – владелец кабинета похолодел и сменил тон. -Угу... -А я вам скажу следующее, на последнем совещании ЦК по вопросам литературной политики было принято решение больше внимания уделять крестьянской поэзии, попутчикам советской власти... Мы же должны привести крестьян к социализму, да? -Ага... А? –кажется, поэт совсем не слушал собеседника. -Или нет? -Да!–пытаясь сделать умный вид сказал бывший крестьянин. -Да? Лев Давыдович продолжил говорить что-то умное, а Есенин делать вид, что понимает и соглашается. Пока его вновь резко не вырвал из раздумий восклик "но" и в этот раз более умелая имитация барабана. -Барабан не ваш инструмент. -Это вы верно заметили... – наконец, от рассеянного стихотворца поступил связный ответ.- Я ведь... Божья дудка. -Это как? -Пишу, как дышу. -Дышите-дышите. Только осторожно, осторожно, можно же задохнуться этим воздухом литературных драчек, пьяных фантазий... Мы вас каждый раз выручать то не сможем, Серёжа.- Попутно с этим политик что-то искал, и видимо нашёл, когда достал из корзины под столом какой-то смятый листочек. -Лев Давыдович, я бы не скандалил... Но они: постоянно провоцируют, читать не дают, грубят... -Так вы и читаете пошлятину ведь, материтесь. -Лев Давыдович, ну вы бы видели их рожи, сами бы... Извините. -Ничего-ничего. Совсем с ума сошёл... Я понимаю вас, понимаю.- Разглаживая тот самый листок, Троцкий вдруг встал и пошёл в соседнюю комнату, не обращая внимания на телефонный звонок. -Самим приходилось, но! Революционный художник не должен обращать внимание.. -Лев Давыдович, звонят... Не смотря на оклик Есенина, революционер продолжил свой монолог, и писателю пришлось сбросить звонок. -Понимаете?-Лев резко вышел из комнаты, прервав напевания Сергея под нос. -Да-да, понимаю! -Любите такие? –Мужчина положил на стол дорогие сигареты.-Курите. -Спасибо… -Слушайте, а что насчёт того, чтобы организовать вам большую, творческую поездку по стране, а, Сергей Александрович? Развеетесь, отдохнёте... -А что надо делать? -Да то же, что и здесь. Только читать будете не в чужой хохочущий сброд. Есенин хотел закурить, но его попытку пресёк холодный голос: "Не надо здесь курить. Бросаю." -Простите... -Так вот читать вы будете перед молодёжью, так ждущей вашего слова, ценящей вас. Можете взять с собой друзей, товарищей – попутчиков, одним словом. -Ох, тут много кого взять хочется... -Так что, договорились. -Угу. - Эх, завидую я вам... По стране поездите! С этими словами политик покинул кабинет, оставив Есенина наедине со своими мыслями. Стоило ему уйти, как в кабинет тут же влетел Яков с новым пальто в руках. -Ну что, как?? -Вот это я понимаю, личность, не то что Каменев! Я оробел прям, он меня задавил! -Да уж, авторитетный человек... ***** Весь оставшийся день имажинист проходил по кабакам и барам. Конечно, это отнюдь не первый раз, когда он напивается до беспамятства, но обычно это было за компанию, ради веселья, и просто потому, что любил выпить. Однако в сей раз всё было иначе. Из головы молодого любителя женщин, по иронии, никак не мог выйти один мужчина. Конечно же, тем мужчиной был Лев Троцкий. Такой жёсткий и одновременно мягкий. Строгий и в то же время как-то по-родственному ласковый. А в те моменты, когда он приближался почти вплотную, сердце и вовсе было готово остановиться. Казалось бы, встреча уже прошла, к тому же довольно неплохо, так о чём переживать? Может, сильно перенервничал, или слишком боялся, что не понравится собеседнику... Нет, всё это вздор. Он прекрасно понимал, почему внутри начали зарождаться волнующие мысли. Из-за страха, что он не совсем по женщинам. Ведь что скажут друзья, бывшие и теперешние девушки, дети, наконец, когда узнают? Имя Сергей будет говорить само за себя. Отличная почва для насмешек и предвзятого отношения как к нему, так и к его творчеству. Неприятные мысли держались в его голове весь вечер, и лишь когда он пришёл переночевать домой к очередному своему собутыльнику и по совместительству другу, Анатолию Мариенгофу, они покинули его. Любитель выпить уже через пару минут сладко дремал на диване, предаваясь спокойствию. Наутро голова просто раскалывалась. Ощущение, что вчерашний гуляка залил в себя литров 10 алкоголя. Он еле разодрал глаза и посмотрел на соседа, который всё ещё сладко спал. Есенин встал, чтобы пойти умыться и прийти в себя после вчерашнего. Ледяная вода тут же привела его в чувства и одарила бодростью на всё утро. Придя в себя, причесавшись и одевшись он решил пойти будить своего товарища. Есенин принялся играть на баяне и петь какую-то частушку прям у него над ухом, чем вызвал испуг, и его друг упал с дивана. Раздался гулкий звук от деревянного пола, Анатолий ударился головой. -Ай, ты что, с ума сошёл? С утра пораньше уже кричит! -Я пою, между прочим, а не кричу! Вставай давай, уже пора. -Встаю-встаю, перестань шуметь только, голова раскалывается... -Ну ты давай, вставай, а я побежал! -Куда так торопишься? -Ой, точно, я ведь не говорил тебе вчера. У меня скоро будет творческая поездка по России, надо бы собрать вещи. -Да ну? -Да! Хочешь поехать со мной? Мне разрешили взять попутчиков. -С радостью поеду с тобой! -Вот и замечательно, тогда я скажу тебе, когда она будет.- Закончив беседу с другом, писатель отправился собирать пожитки к своей подруге Гале, любезно давшей ему место жительства, пока у него не было своего. Спустя час всё было собрано, и Есенин решил сесть писать. Но в голову ничего не шло, а все строчки были лишь про вчерашнего собеседника, которого наверное теперь можно было назвать скорее возлюбленным поэта. Спустя пару минут в комнату ворвалась Галя, вырвав из раздумий. -Галя! Я ведь просил тебя не тревожить меня, когда я пишу. -Простите, Сергей Александрович, но тут письмо важное, от Троцкого... -Что? Не важно, оставь на столе и уходи. -Уверен? А вдруг тебе что-нибудь за это сделают! -Ничего мне не будет с того, что я прочту письмо на пару часов позже, успокойся. -Ладно...- Соседка поспешила удалиться из комнаты, оставив парня наедине с собой. А ведь он отложил прочтение письма не потому, что писал, а по той причине, что ему было страшно читать... Прошло два часа, три, в итоге наступил вечер, пора было спать. Галя зашла в комнату пожелать спокойной ночи, и только одним своим видом напомнила про отложенное послание от наркома. -Чёрт, письмо! Совсем про него забыл... Сейчас прочитаю. В письме было приглашение на встречу, время которой, конечно, уже истекло, и раздосадованный Есенин собирался отправиться на неё завтра, надеясь на лучшее. Наступило утро, опаздывающий не желал тратить ни минуты на такие лишние вещи, как завтрак. Для него было важнее хорошо выглядеть, чтобы хоть тут не ударить в грязь лицом и сгладить ситуацию. Он быстро собрался и отправился к выходу под сетования Гали про тёплую одежду, завтрак и прочие "мелочи". Погода была, так скажем, не самая хорошая. Моросил холодный дождик, ветер задувал все хоть чуть-чуть неприкрытые одеждой части тела. Поэт очень спешил, а потому весь растрёпанный и раскрасневшийся ворвался в комнату перед кабинетом Льва. -Есеня? Ты где вчера был? Я ведь предупреждал тебя о том, что нужно уважительно к нему относится, тебе же капут! -Да знаю я, знаю, Яшка… Поддержал бы лучше! Он занят сейчас? -Да он всегда занят... Но вроде бы один, никто к нему пока не заходил. Есенин с мнимым облегчением выдохнул и принялся приводить себя в порядок. -Нормально выгляжу? -Довольно хорошо для человека, устроившего себе пробежку с утра... -Чтож, ладно, значит нормально. Я пошёл, пожелай мне удачи! -Буду молиться за тебя, дружище, удачи.– Блюмкин по-братски похлопал Сергея по плечу и проводил сопереживающим взглядом. Есенин приоткрыл дверь и она предательски скрипнула. Троцкий сидел не за столом, а на диване, и так быстро подошёл к двери, будто ждал писателя. -Вы где вчера были, Сергей Александрович? -Лев Давыдович, тут такое дело, я вчера записался и совсем... Не дав договорить мужчина лишь постепенно приближался к уже вошедшему Есенину и беспощадно засыпал новыми строгими словами. -Мне ваши отговорки не нужны. Насколько я знаю, письмо я вам отправил за несколько часов до назначенной встречи, неужто вы писали весь день? -Ну, есть такое... -Я такого отношения к себе не потерплю, Есенин, не потерплю. Вы меня поняли? В следующий раз не надейтесь на простой выговор. -Понял, такого больше не повторится... Серёжа чувствовал себя пристыженным ребёнком, которого наругали родители за непослушание. Тем не менее, влечение к уже севшему обратно на диван революционеру было вовсе не детское. Выговор даже возбуждал в какой-то степени. -Садитесь.– Вновь поступил приказ от Льва.- Садитесь-садитесь, я вас не съем, не переживайте. -Угм... Сев подле, Есенин всё никак не решался задать вопрос, что же от него хотели вчера. Вместо этого он сидел и рассматривал объект своей симпатии, даже в какой-то степени пожирая его взглядом. Но желание вновь услышать его голос всё-таки взяло верх, и поэт попробовал нарушить воцарившуюся в комнате тишину. -Так... Зачем вы звали меня вчера, Лев Давыдович? Какое-то дело? -Вовсе нет, я звал вас просто пообщаться. На товарищескую встречу, так скажем. -А, так вот оно что! Ну так давайте пообщаемся сейчас. Погода такая скверная сегодня, я весь замёрз пока бежал сюда! -Ну так одеваться теплее надо, берегите здоровье, пока молоды. -Да некогда сегодня было заботиться об этом, к вам торопился... -Торопились? Ко мне? Я весьма польщён. Но тем не менее, не стоит рисковать так в следующий раз. Если заболеете, ваше состояние доставит хлопот не только вам. Хотя это так, дружеский совет. Кажется, Троцкий понемногу начал забывать обиду и стал более увлечённо разговаривать с собеседником. Наконец, в помещении наступила спокойная атмосфера. Два товарища, если их таковыми можно назвать, просто сидели и общались о всяком. -Интересная вы личность, Есенин. Вот бы узнать вас получше... И тут непринуждённая дружеская беседа начала приобретать странный окрас. Троцкий приблизился к своему собеседнику, почти касаясь его лица своим. Писатель почувствовал на себе горячее дыхание, по его телу прошлись мурашки. Он выпустил судорожный вздох, часто моргая и смотря с неким непониманием, весь съежившись на своём месте. Для наркома, видимо, это было нормальным и совершенно без подтекста. Он всего лишь исследовал черты чужого лица, хоть и странным способом. Прошло меньше минуты, но для Сергея этот промежуток времени казался вечной пыткой. Его взгляд был испуганным, что невольно рассмешило "наблюдателя". -Что же вы, Есенин, я вас напугал? Простите. – Сказал Лев с на удивление доброй улыбкой и лёгким смехом. Его брови слегка приподнялись, взгляд подобрел и он слегка наклонил голову в бок. Он снял очки, чтобы их протереть, и уже собирался заканчивать беседу, так как близилось время его важной встречи с кем-то. -Ладно, был рад с вами повидаться. Если вы так и собираетесь молчать, то прошу откланяться, мне пора. -Лев Давыдович... -Да? -Вы такой… Красивый... С этими словами Есенин одной рукой резко схватил Троцкого за воротник, а другой еле прикасаясь дотронулся до щеки, и… Поцеловал. Гробовая тишина. Такой тишины, наверное, они оба никогда ещё не слышали. Поцелуй длился около секунды, а после поэт отстранился, посмотрел на Льва пару секунд и спешно покинул комнату, оставив того сидеть в одиночестве и пребывать в шоковом состоянии ещё несколько минут. Увидев выходящего из кабинета, Яков попытался узнать, как прошла встреча, но в ответ получил только рассеянное прощание и в спешке уходящего парня. "О боже, что я сейчас сделал?.. Зачем?.. Я дурак... Но его губы такие приятные... Я бы так хотел не прерывать этот поцелуй! Однако, что потом будет? Наверное, конец так неплохо начавшим складываться отношениям..." –Примерно такие мысли крутились в голове у вылетевшего из здания Серёжи. Он прошёл быстрым шагом ещё несколько метров, а затем стал замедляться и снял свой берет, закрыв им лицо. Запустив руку в пальто, хотел посмотреть время по часам, которые подарила ему императрица, но со страхом обнаружил, что оставил их в кабинете... Вот чёрт! А вернуться ведь теперь нельзя, видимо, плакали его драгоценные часики. С неприятным осадком на душе он отправился домой, как вдруг, к его удивлению, пошёл первый снег... Он падал хлопьями с неба, осыпая и без того грустного поэта с головы до ног, и русская душа направилась домой. По прибытию же он проспал весь оставшийся день, решив встать с кровати только на следующий, и то лишь для того, чтобы выпить чаю или кофе. Гали всё это время не было дома, что немного удивило Есенина. Но, учитывая её профессию, её могли задержать или что-то вроде того. Запах свежего кофе взбодрил писателя, а прохладная вода, которой он решил помыть голову, окончательно привела его в чувства. Однако он не хотел идти пить с друзьями или пробовать что-то написать, ему захотелось пойти прогуляться. Допив свой кофе и одевшись потеплее, он отправился на прогулку по заснеженной улице. К счастью, было не так холодно, особенно в пальто, которое подарил крестьянскому поэту на прошлой его встрече с революционером товарищ Фрунзе – один из полководцев. Его так же пленили стихи Есенина, вот и решил сделать столь щедрый подарок. Сергей не знал, куда пойти, и поэтому решил идти туда, куда ноги несут. Ноги же понесли его мимо набережной, а затем к какому-то уютному кафе, от которого так и веяло домашним теплом, и которое явно отличалось от тех заведений в которых имажинист обычно бывал. Кафе, судя по всему, было с выпечкой и кофе. Приятная вывеска тёплых коричнево-шоколадных оттенков гласила: "Кафе На Набережной. Выпечка и горячие напитки. Сегодня у нас самые востребованные блюда: … " Далее были перечислены несколько позиций из меню. Будущий посетитель заведения начал шарить по карманам, надеясь найти деньги. Ему повезло, в кармане лежало несколько рублей! А смотря на небольшие цены, он мог как минимум позволить себе небольшой перекус. Не желая медлить, Есенин направился к двери. Стоило ему только войти, как тут же его с ног до головы обдул сладкий аромат свежеприготовленного печенья. Очередь у кассы была довольно большая, и парень решил сесть за столик подождать. Прошло около десяти минут, он слегка задремал. Но сон не продлился долго, так как колокольчик на двери довольно быстро привёл его в чувства. Причём он звенел и до этого, когда покупатели выходили из заведения, тем не менее именно этот звон разбудил задремавшего. Словно сердце чуяло, вошёл Лев. Сергей затаил дыхание, боясь издать даже малейший шорох, лишь бы его возлюбленный не обратил на него внимание. Какой это будет позор, если его сейчас заметят. Что они будут друг другу говорить после того случая? "Ну привет, как дела, дружище?" –Точно нет. И поэтому поэт пытался спрятаться как только мог, хоть и сделать это в небольшом кафе ещё и сидя рядом с выходом – довольно проблематичная задача. Рядом не было даже газеты, за которой можно было бы скрыться. Выхода не было, его бы в любом случае заметили, и поэтому он решил ретироваться с "поля боя", быстро выбежав на улицу. План был превосходным, если не учитывать всю его неловкость, наивность и трусость. И вот, уже готовый к побегу, Есенин встал из-за стола, чем обратил на себя внимание Троцкого. Тот, в свою очередь, посмотрел на него весьма удивлённо и было позвал его по имени-отчеству, как вдруг беглец стремительно прошёл мимо него, опустив взгляд в пол. Растерявшись, Лев попытался остановить его, взяв за руку, но не успел, лишь еле коснувшись рукава пальто. "Вот она, свобода!" - казалось только что вышедшему, несмотря на то, что он был готов провалиться от стыда под землю. Однако, мужчина и не думал остановиться на этом и отпустить Серёжу. Выбежав из заведения вслед за сбежавшим, он застал его идущим в обратном направлении по набережной. Видимо, тот всё ещё боялся, что его догонят, и оказался прав в своих догадках. -Есенин! –Громко крикнул революционер. Сам же Есенин остановился, но не поворачивался. Непонятно зачем, он просто встал, как вкопанный, позволяя постепенно догнать себя. Теперь он ещё больше хотел провалиться под землю, но отступать было поздно. Вот-вот, и он увидит лицо Троцкого перед собой. Увидит его губы, которые так нежно и нагло поцеловал в прошлую встречу. Поэт был готов ко всему, к выговору, оскорблениям, может, даже к удару, но как сам потом понял, проблема была им чересчур преувеличена. -Здравствуйте, Сергей Александрович. -Здравствуйте… -Вы забыли у меня Ваши часы. Вот, держите. –Мужчина протянул ему часы, задев своей рукой чужую, чем в очередной раз весьма смутил писателя. -Спасибо… Парень был в полном замешательстве, ведь он ожидал совсем не этого… Неужели, политик решил просто игнорировать то, что случилось в прошлый раз? -Чего вы такой смурной сегодня? Что-то стряслось? – С весьма искренним интересом спросил Троцкий. -Я?... Я ведь вас поцеловал… Неужели, вас это не удивило? -Как раз об этом и хотел сейчас поговорить. Но предлагаю для начала найти более благоприятное место для разговора. Есенин был совершенно не в состоянии сейчас ещё больше откладывать время неловкой беседы, посему он решил закончить это прямо сейчас. -Не тяните, прошу вас…Давайте решим всё сразу! -Чтож, как вам будет угодно. –Абсолютно с тем же холодом произнёс нарком. -Сергей Александрович, не поймите неправильно, я вовсе вас не брезгую, и вы мне не отвратительны. Наоборот, я всё так же отношусь к вам с большим уважением. Но в связи с нашим с вами положением мы не можем вступить в отношения. У меня жена, дети, и вы мужчина. Надеюсь, вы отнесётесь к моим словам с пониманием, и такое не повторится впредь, во избежание проблем как с моей так и с вашей стороны. Есенин даже не знал, что сказать. С одной стороны – его возлюбленный говорит всё правильно, и его можно понять. Семья, дети… Но всё же в душе поэта никак не мог устаканиться этот факт, ему хотелось бо́льшей близости. Тем не менее, он решил не обращать внимания на свои чувства. -Эх, простите меня, дурака, я и сам то не понял, зачем вас поцеловал!.. Обещаю вам, впредь такого не повторится, Лев Давыдович, сам не знаю, что мне в голову стукнуло…. -Всё в порядке, не беспокойтесь. Лучше приготовьтесь к вашей завтрашней творческой поездке, ответственное, как никак, мероприятие. -Точно! Совсем про неё забыл! Спасибо вам, Лев Давыдович, ни за что не пропущу! -Всегда пожалуйста. Ну, а на данный момент, полагаю, до свидания, всего вам хорошего. -Досвидания, Лев Давыдович! –писатель столько раз произнёс имя своего собеседника, сколько можно было. Это выглядело весьма неловко, но, учитывая ситуацию, его не сложно было понять. Они разошлись. Троцкий, как и Сергей, не вернулся в кафе, видимо обоюдно полагая, что другой туда пойдёт. Есенин не испытывал никаких чувств по отношению к произошедшему, сильно его поразило то, что случилось. Но на сей раз уже Лев не мог освободить мысли, только и думая о Серёже. Сам он себя сильно за это корил, ведь совсем недавно утверждал, что отношений между ними быть не может, а сейчас только и делает, что думает о том поцелуе. Как ни странно, всё время до их встречи ему было всё равно, что тогда случилось, но сейчас же… Троцкому непременно бы хотелось повторить тот опыт. Это всё сводило его с ума. Как бы он ни старался побороть эти мысли, ничего не выходило. ******** Наступил последний день поездки. Она длилась примерно неделю и оставила после себя самые яркие впечатления. На станции поэта уже ждали Галя, Аня, всё ещё ждущая его интервью для статьи, а также сестра, Наседкин и целая ватага пьяных друзей. Но Серёжа отказался пить, видимо, сдерживая обещание Гале о трезвости. Он собирался пойти сразу домой, так как сильно устал и эмоционально вымотался, однако не прошло и часа, как Троцкий пожелал видеть его у себя в кабинете. Разумеется, он хотел отдохнуть, но искушение вновь повидаться с возлюбленным взяло верх. Уже в очередной раз перед писателем предстал мрачный и притягивающий кабинет, но на удивление отнюдь не мрачный его владелец. Троцкий медленно встал и подошёл к смущённому до невозможного Есенину, ласково улыбнулся и протянул руку. -Здравствуйте, Сергей Александрович. Как прошла ваша творческая поездка? Много чего повидали пока ездили? -Здравствуйте, всё прошло замечательно! Знаете, вы были правы, меня довольно тепло приняли! -Рад за вас. Слушайте, может, если вы не возражаете, будем обращаться друг к другу на "ты"? Не примите за неуважение, я вас наоборот, очень даже уважаю. Но, полагаю, прошло достаточно времени, да и мы с вами стали неплохими товарищами. Что скажете? -Ах… Я не возражаю, сам даже хотел предложить! –Серёжа ярко улыбнулся. -Ну-с, вот и славно. –Нарком улыбнулся ещё ярче, а взгляд его расплылся, как бывает от похмелья. Пройдя чуть дальше, он пригласил за собой. -Серёжа… – Мужчина тяжело вздохнул. Он смотрел печально, казалось так, будто видит собеседника в последний раз. Подойдя чуть ближе он слегка коснулся рукава лёгкой белой рубашки, которая была на Есенине, и взял за запястье. Сопротивления не последовало, лишь щёки слегка порозовели, а уголки губ искривились в странную улыбку. Поняв, что оппонент пока не возражает, Лев молча продолжил. Он медленно поднёс запястье к своим губам и нежно поцеловал, по-немногу продвигаясь к пальцам и не пропуская ни миллиметра. Он целовал каждую фалангу, так нежно и бережно, словно хрустальную вазу, что поэту казалось, будто он сейчас сойдёт с ума. Заметив это, мужчина решил ускориться и оставил руку, начав целовать уже губы. Он взял партнёра за подбородок и заглянул в глаза как бы с вопросом: "можно?"... -Пожалуйста…–Тут Сергей наконец принял участие. Он вдруг резко и судорожно поцеловал Льва, схватив руками за щёки. Больше не было сил терпеть. -Я тебя люблю, люблю! Люблю! –Есенин расцеловывал полюбившееся лицо так жадно, будто пил воду из колодца в летнюю жару. На светлых ресницах показались капли, которые начали стекать и капать с подбородка на бледные руки революционера градом. -Солнце… Не плачь, прошу, тебе так это не к лицу… Я тоже тебя люблю, ну, ну, тише, всё хорошо… –Троцкий вытирал слёзы с лица парня, сам еле сдерживаясь, чтобы не заплакать. Его голос был таким успокаивающим, добрым и мягким, каким не был наверное никогда, а уж тем более когда он произносил пылкие речи перед народом. Из-за этого Сергей почувствовал себя по-особенному любимым. Немного успокоившись, он уткнулся в плечо мужчины, глубоко вдыхая запах. Тот же в ответ приобнял партнёра, слегка расстёгивая верхние пуговицы на рубашке, и ещё раз вопросительно посмотрел в глаза. -Да… –Ответ последовал почти незамедлительно. Троцкий полностью расстегнул рубашку Есенина и начал расстёгивать одежду на себе. Поэт стоял и рассматривал чужое тело, проводя взглядом сверху вниз. Было ощущение, что его взгляд даже касался и обжигал. Посреди кабинета стоял большой стол, тёмный и дубовый, с которого полетели на пол все лежавшие на нём вещи. Бумажки, какие-то книги, чернила… Всё это придётся убирать потом обратно, но не сейчас, так что уже почти полностью раздетым людям было всё равно. Лев аккуратно толкнул парня на стол и навис над ним, приблизясь к шее. Спустя пару мгновений на ней уже появился первый багровый засос. "Ох, как потом будет стыдно, если его заметят, но не сейчас, сейчас плевать!" – с этими мыслями Серёжа прикусывал губу, стараясь не стонать слишком громко. Мужчина же постепенно спускался ниже, прикусывал и тут же нежно целовал соски. Дорожка поцелуев шла всё дальше, дойдя наконец до самого возбуждённого места. Стоны становились более неудержимыми, но всё интересное ждало впереди. Искусный "мучитель" ещё с бо́льшей нежностью взял ногу задыхающегося Есенина и начал оставлять засосы на внутренней стороне бедра, продвигаясь красной дорожкой всё ближе к причинному месту. Тот стал изо всех сил ловить ртом воздух и прикрыл смущённое лицо рукой. Посмотреть в глаза Троцкому сейчас было бы невероятно стыдно, если этого слова хватит, чтобы передать весь смысл полностью. Наконец, Лев дошёл до главного. Он плавно провёл языком по пульсирующему органу, а несчастный Серёжа забыл, как дышать. Он даже укусил свою руку, всё, лишь бы из уст не вырвался громкий стон, ведь их очень легко могли услышать. -Чшш, тише, ты ведь не хочешь, чтобы нам помешали? -Ахм… Я… н… ммх… –ничего связного, конечно, ответить не получилось. -Какой информативный ответ. –нарком слегка усмехнулся, но по-доброму. Он начал не спеша опускаться ниже, накрыв возбуждение парня полностью, а затем стал делать медленные поступательные движения, добавляя язык. Есенин положил руку на его голову, не сильно сжав кучерявые волосы, и решился таки посмотреть вниз, где встретился с мужчиной взглядом, однако, тут же смутился и мгновенно отвернулся, поняв, что долго так не протянет. Ещё пару движений, и вот, кажется, наступит желанная эйфория. Но "мучитель" решил остановиться. Он поднялся, взял свою пассию за талию и притянул вплотную к себе. Сергей понял, о чём его сейчас попросят, потому постарался расслабиться. -Ты готов? -Готов… Троцкий ввёл первый палец, очень аккуратно и не спеша, так как смочить было практически нечем. Лицо парня приняло страдальческую эмоцию, губы сжались, а руки как будто искали где-то опоры. -Потерпи ещё немного, я скоро закончу. –Лев постепенно вводил второй, затем и третий палец, раздвигал их внутри и водил ими вперёд-назад. Мальчишка дёргался и извивался, словно рыба, выброшенная на берег, и сам не заметил, как боль сменилась довольно приятными ощущениями. Тело приятно изнывало, становилось податливым, так и ластилось поближе к комиссару. В голове так и всплывали похотливые мысли, как он потом будет этой рукой с кем-то здороваться, а парень каждый раз будет видеть это и вспоминать, что с ним делали эти пальцы. -Прошу, возьми меня… мх… -Нетерпеливый ты, Серёжа. –мужчина улыбнулся, любуясь видом перед собой. Ему льстили мысли о десятках женщин, которые желают Серёжу, но который сейчас принадлежит лишь ему одному и умоляет его себя взять. Это заводило. Троцкий приставил свой возбуждённый орган, начиная по-немногу входить. В ответ он получил очередной сладкий стон и выгибающегося под ним писателя. Такие телодвижения выглядели невероятно сексуально, хотелось сделать с ним что-то бо́льшее. Нарком уже полностью вошёл. Внутри было узко и горячо, мышцы туго сжимали внутри себя. Он стал двигаться, набирать темп, и, прижав одну руку парня к столу, а с другой переплетаясь пальцами, навис и вовлёк парня в глубокий поцелуй. По кабинету раздавались судорожные вздохи и хриплые, приглушённые стоны. Второе было уже от Льва, что по всей видимости понравилось его партнёру, так как тот улыбнулся, сильнее сжал руку и шепнул на ушко: "пожалуйста, жёстче…" Нарком посмотрел в глаза парню, а затем подхватил его и поднял со стола. Благодаря такой позе он мог входить глубже, хоть и держать на весу Серёжу было не так легко. Движение, ещё движение, и вот уже оба готовы излиться прямо сейчас. -Я... не могу больше... ах... –Писатель как можно сильнее прижался к горячему телу и зарылся руками в кучерявые волосы. Прошло пару секунд. Они почти одновременно кончили и лежали на полу, держась за руки. ***** Есенин лежал на плече у Льва, ему так не хотелось вставать сейчас. -Лев Давыд… ой, извини... –Неловкий смешок последовал за этим. -Лев Давыдович? Как официально. Серёжа звонко рассмеялся. -Лёва, получается, мы теперь любовники? -Выходит, что так. –Троцкий тяжело вздохнул. -Сложно, наверное, будет это скрывать… А что, если все узнают? -Сейчас это не так важно. Пока ты у меня есть, ничего не важно. –Он мягко поцеловал Серёжу в лоб, приобняв сильнее. Парень широко улыбнулся и уткнулся в плечо любимого. Сейчас им правда было всё равно. Даже на то, что Яшка за стеной точно что-нибудь заподозрил….