Привычка

      Незнакомая Москва пугает чувством жалости и безысходностью – всё вокруг грязное, изрезанное тоской и горечью нескольких поколений, пронизанное насквозь дождём и осенним холодом – в разломах под ногами застревают листья и пустые спичечные коробки, над головой острыми красками горит глянец рекламных баннеров и граффити.       Людей много – но все где-то не там, смазанные лица, ничем не примечательные торопливые силуэты, чёрные пальто, шуршащие пуховики, засохшая грязь на ботинках, зонт, рюкзак, сумка, всё одинаковое, но совершенно разное.       Первыми в глаза бросаются школьники – рваные джинсы, пестрые волосы, в пальцах мелькают звёзды зажжённых сигарет – на отсутствие красных воротников внимание уже не обращаешь.       Перед театром – горсть прохожих.       Перед музеем – никого.       В фонтанах – редкие всполохи монет и хлопья зелёного мха на поверхности.       Памятники, покрытые оболочкой из пыли и времени, с пожухлой прошлогодней травой у постамента и парой смятых гвоздик, распластанных по гладкому камню, иссушенных солнцем – Аня тоскливо заглядывает в глаза мраморным скульптурам незнакомцев.       Теперь это – дом.       Она привыкает – обрезает волосы и высветляет их добела, не просыпается от кошмаров о Чернобыле, носит только яркую одежду и читает старые газеты, не думает о Паше, подбирает на остановке кота, устраивается журналистом и ездит по горячим точкам не для того, чтобы отыскать там Костенко.       У него обмундирование – серое.       Рубашки – черные, но под солнечным светом отдают лёгкой синевой – только где оно, это солнце? – кобура, пистолет, автомобиль, телефон, бронежилет, ботинки – тёмные пятна на тёмном силуэте.       запах разогретого металла, сгоревшего масла и пороха       Где-то в воспоминаниях Аня некрасиво плачет в его плечо, схлестнув ладони поверх бронежилета плотно-плотно, и жёсткий ремень автомата впивается ей в покрасневшую щёку, пока за спиной серое покрывало тумана обволакивает и шепчет родным-незнакомым голосом у самого виска.       Чужое тело под её пальцами напрягается, каменеет, непривычное к подобному, безответное к отчаянным объятиями, а Ане и этого достаточно, потому что на пустой дороге Костенко настоящий и материальный – до сорвавшегося вдоха и цветастых пятен перед глазами.       У него сталь под кожей и время на месте человеческих глаз, он сам – напоминание о совершенных ошибках, состоящее из алого и чёрного.       Пистолет в его руках никогда не был направлен на неё, а Аня всё равно боится смотреть, отводит взгляд и опускает голову – это животный страх откуда-то из прошлой жизни, о которой рассказывал Паша, и о которой она сама ничего не помнит – оказывается, когда-то я умерла от вашей руки.       Они алой нитью связаны – той, что соединяет части одного преступления, – у них общая тайна, в которую никто никогда не поверит.       И снится им одно и то же – застывшее колесо обозрения, собачий лай, кровавые нити в медицинской капельнице, сломанная плитка бассейна и дорога без конца.       Изначально, им всем – только вот потом Леша и Настя отрезали себя от всего остального без сожалений, переворачивая страницу и начиная все с самого начала – Аня им не завидует, сдерживается, хотя и очень хочется, – а Гоша заблудился в работе.       Костенко пропадает порой на несколько недель, меняет номер телефона, щурится устало – Аня знает, что за голенищем он носит нож, а под рубашками у него всегда таится бронежилет, оттого и ткань их всегда плотная и тёмная.       Она читала о нем в учебниках истории, ещё там, до всего происходящего – Костенко Сергей Александрович, сотрудник Припятского городского отдела КГБ, предотвративший Чернобыльскую аварию.       Сейчас перед ней совершенно другой человек, и это странно.       Они не говорят о прошлом, о работе, о настоящем или будущем, они вообще почти не говорят – ничего не означающие фразы, вежливое любопытство, последние новости, обещание заходить почаще – вот и всё.       Особенно часто они не говорят о происходящем в Припяти – только Аня и без того знает, что он ищет Пашу с ней на равных – попытка напомнить себе о реальности тогда случившегося или чувство вины?       Костенко всегда появляется у Ани в квартире в случайный день недели, внимательно разглядывает её лицо, бросает обыденное «Ну ты как?» и уходит, отказавшись от чая – и в этом нет ничего такого, это привычка, негласная традиция.       Только Аня знает, что к остальным он не заходил уже давно.