через прикосновения

джеюн бесшумно сползает со своей кровати, на носочках перебирается в комнату самого старшего, зная, что его всегда там видеть рады, в любое время суток, хоть и ли будет делать вид, что недоволен, младший знает, что это не так. джейк опирается острой коленкой на кровать хисына, поднимает одеяло и быстро ныряет под него. начало февраля встречает их неприветливо – второй день без остановки валит снег и ветер явно откуда-то из арктики. а в комнате у джейка, как назло, сломан обогреватель, толку от него, мягко говоря, никакого. он искренне не понимает, как все остальные мемберы выдерживают этот жгучий холод. джеюн нещадно мерзнет. сложно привыкнуть к такой погоде, когда ты родом из жаркой страны. у младшего стучат зубы и холодные пальцы ног, – хисын ежится от их ледяного прикосновения. – хисын-хен, – шепотом, словно в бреду, зовет старшего шим и шумно втягивает воздух ртом. – ты офигел? тут и так места мало, – хисын пытается выставить вперед локоть, но только для вида. – нет, джейк. давай сваливай. – холодно, – будто оправдываясь, говорит австралиец. хи, чуть приподнимая голову и убеждаясь, что за дверью все тихо, прячет ноги младшего между своими, пытаясь их согреть. джейк возится у него под боком, устраиваясь на узкой кровати. хисын пододвигается на самый край, чтобы тот нечаянно не свалился, просовывает одну руку ему под бок, кладет ладонь на спину, обнимает, удерживая. пока младший, прерывисто дыша, тычется острым ледяным носом хисыну куда-то под ключицу и сучит ногами, пытаясь приникнуть к старшему еще плотнее, ли не знает, куда деться, потому что в паху горячо, а в груди сердце стучит ну слишком громко. джейк продолжает водить губами по шее, тереться, и его длинные волосы щекочут хисыну плечо и подбородок. чертов шим джеюн, что этот парень вообще творит. какой же он, все-таки, невероятный. хисын стискивает зубы настолько, что сводит скулы, когда неугомонный джейк вновь ерзает под одеялом и будто специально упирается коленкой старшему между ног. шим ласкается неуклюже и не очень умело, но с настырным упрямством: оглаживает везде и ненасытно, будто такой шанс уже никогда не представится, и сейчас нужно забрать как можно больше, лезет целоваться, – а кто такой хисын, чтобы отказать подобной прихоти. захватывает чужую пухлую губу, посасывает, пока младший от ощущений сдержанно стонет и, не желая прекращать начатое, только сильнее притягивает хи за затылок, сталкиваясь губами в новом жадном поцелуе. джейк как маленький плюшевый щенок, жаждущий внимания и без конца притаскивающий свой мячик; лезущий под руку, чтобы погладили. хисына это более чем устраивает. джейк требовательно трется пахом о его бедро, и у джейка, черт возьми, стоит. ли прекрасно понимает, от чего у младшего такая реакция, у него самого все поджимается и начинает потряхивать. – хисын-и-хен, – снова зовет джейк и с твердой решимостью хватается за хисынову руку, укладывает ее ладонью себе на живот и направляет под резинку своих пижамных штанов. – ну пожа-а-алуйста! противиться бесполезно – хватка у джейка железная, а вот хисын отнюдь не из железа. и он тянет вниз мешающую ткань, проезжаясь короткими ногтями по шимовой заднице. – да-да-да-а. – довольно стонет ему прямо в ухо джейк, помогая и выкручиваясь из пижамы, выпутывает ноги из штанин, цепляется за старшего всеми конечностями. в ответ хисын обнимает младшего за шею и заставляет уткнуться себе в плечо. потому что этот неугомонный комок желания обязательно будет издавать неподобающие звуки, а совсем рядом спят дети, вообще-то. пусть уж лучше тычется ему в плечо и вгрызается в кожу зубами. хисын трогает джеюна не спеша и обстоятельно, чтобы каждое касание как новая картинка, как новая вспышка перед глазами: он водит раскрытой ладонью по спине и пояснице, трет член, сжимает головку, ласкает яички, время от времени проскальзывает пальцами чуть дальше – между ягодиц, заставляя шима жалко скулить, вздрагивать и сжиматься. и джейк, что совсем не удивительно, кончает очень быстро, на моменте, когда ли набирает рукой ровный четкий ритм. джеюна выгибает, подбрасывает на кровати и колотит как горячечного. он жаркими струями кончает хисыну в кулак...и от осознания этого ощущения еще острее и безумнее. у шима хватает ума зажать себе рот рукой, чтоб не заорать во весь голос, когда жесткие уверенные пальцы выжимают из него последние капли. пока старший вытирает руку о простыню со своей стороны, вмиг обмякший и опустошенный джейк ловит момент, чтобы впечататься искусанными губами хисыну в подбородок, поднимаясь выше. после оргазма джейка смаривает легко и быстро – он поудобнее укладывает голову на свободной хисыновой руке, перед этим чмокнув того в губы в знак благодарности, и засыпает. ли очень хорошо знает и по одному дыханию может определить, когда его младший спит, а когда притворяется. сейчас шиму, возможно, уже что-то снится, потому что он совсем как маленький оттопыривает нижнюю губу и чмокает. у ли затекает рука, и болезненно тянет низ живота от отсутствия собственной разрядки, но он лежит неподвижно, боясь разбудить джейка. вот пройдет еще хотя бы четверть часа, и можно будет хоть чечетку на кровати танцевать, потому что младший провалится в сон глубоко и основательно. а пока он на грани, пока у кромки реальности и сна – ли это знает, как никто – стоит неосторожно пошевелиться, слишком шумно вздохнуть или шмыгнуть носом, и шим тут же проснется. от спящего джейка тепло исходит, как от печки. согрелся, значит. это хорошо. потому что потом горячее молоко с топленым маслом он пить не будет, спокойно в кровати лежать – тоже, ведь обязательно будет пялиться больными воспаленными глазами в какую-нибудь дурацкую книжку…а старшего будет скручивать пополам от болезненно блестящих глаз и сухих потрескавшихся губ.              на рассвете джейк просыпается от того, что ему невыносимо жарко – он на кровати хисына один, укрытый двумя одеялами. приподнимая голову, шим смотрит по сторонам, сонно моргая: хисына нет в комнате, возможно, он ушел на диван или же на кровать джейка. выпутываясь из кокона одеял, джейк счастливо улыбается и думает, что следущей ночью это он будет согревать старшего.