Свон, Вы забыли свой телефон...

По крыше дома Мэри Маргарет стучал настойчивый дождь, который уверенно выстукивал ритм по крышам, подоконнику и всему городу, погруженному в вечернее затишье. Эмма пересматривала их первые общие снимки с Генри и думала, как поступить дальше. В дверь позвонили. – Мисс Свон, прошу прощения за поздний визит. – на пороге стояла мэр. – Вы забыли свой телефон. Было видно, что женщина сильно промокла, поэтому, подняв бровь, Эмма задала весьма резонный вопрос: – Почему Вы без зонта, не на машине? – Утром пошла пешком, о дожде к вечеру и не думала. – почему-то решила ответить. – Проходите, не хочу, чтобы Вы заболели. – сделала шаг назад, впуская женщину. – С чего такая забота? – Реджина насторожилась. – Это просто предостережение. Сама знаю, каково это – простужаться, когда ты один. – Не смей, Эмма. – только Реджина стала вновь закрываться, как блондинка успела схватить её за запястье. – Прости, не так выразилась. – Вы всегда выражаетесь "не так" мисс Свон. – И отпустите мою руку – добавила более удивлённо. Эмма наконец собрала себя в кулак и сказала: – Я только пятнадцать минут назад как приготовила первые в жизни турноверы, не отравленные, конечно. Самой пробовать не хочется. – Думаешь, я готовлю только отравленные? – неожиданно для самой себя Джина перешла на ты. – Не цепляйся к словам. – осознав, отпустила руку, которая ещё была зажата – Так... Задержишья на чай? Там все равно льёт. – Задержусь. Всё равно надо поговорить о Генри. – сама же Реджина задумалась: ей всегда нужен был повод: сделать то, подписать это, решить тот или иной вопрос. Даже сейчас остаться – нужен повод. Через несколько минут женщины дождались, пока закипит чайник и сели на уютной кухне школьной учительницы. – Где же сама Мэри Маргарет? – Она решила переночевать с Дэвидом. – Поняла. Когда турноверы немного остыли, а чашки стояли на столе, Эмма с волнением ждала её оценки, будто от оценки брюнетки зависела вся жизнь. – Знаешь, это даже съедобно, но я научу тебя, если, конечно, хочешь, готовить так, чтобы завоевать любое сердце, не вырывая его. – Надеюсь, до этого не дойдет. – Эмма улыбнулась. – Но спасибо за оценку. – Ты считаешь меня злой? Это был детский вопрос, наивный и немного странный для сдержанного и отстраненного образа мэра, которым она казалась Эмме. – С чего вдруг? – Генри, он... От так думает, что бы я ни делала. Эмма обошла кухню и села на корточки возле Реджины. – Рано или поздно, он поймет какая ты на самом деле. – даже не задумываясь, взяла её руку в свою. – Зачем ты это делаешь? – Что? – Свон не понимала вопроса. – Ты хочешь меня поддержать? – Возможно. Джина вдруг замерла. – Ты сказала... Последнее... А какая я на самом деле? – Реджина, ты серьезно? – Эмма улыбнулась. – Нет, правда, я хочу знать. Пожалуйста. – голос брюнетки даже как-то осип, а стоящая перед ней на корточках Свон даже не хотела менять занятое положение, задумавшись над вопросом. – Если ты хочешь знать моё мнение. Ты сильная, что мне кажется очевидным, учитывая, как к тебе обращаются в городе и что говорит Генри. Ты красивая. Но в тебе есть минусы, которые не позволяют узнать, что такое любовь, как мне кажется. – Это не так... – Нет, правда, что-то тебя останавливает, будто ты и не хочешь подпускать к себе людей. – Я... – Реджина вдруг почувствовала подступающие к глазам слёзы. – Я не хочу, чтобы люди погибали из-за моих чувств... Ты ещё не знаешь о Дэниеле. Но он умер из-за меня, моей слабости. Я виновата в этом. Эмма помолчала, переваривая услышанное. – Реджина, прости меня, но это не так. Ты удивительно сильная и чуткая женщина, я даже представить боюсь тот ад, о котором ты молчишь, но я хочу разделить его. И если во мне есть та сила Спасителя, о которой постоянно твердит Генри, дай мне её применить, пожалуйста. – В каком смысле применить? – Реджина удивилась. Эмма молча, стоя перед ней теперь уже опершись на колено, поцеловала руку Реджины, и не прекращая это прикосновение, погрузилась в её эмоции и воспоминания. Так они и застыли, понимая, что, возможно, это единственный способ показать, что чувствуют на самом деле. Перед глазами Эммы проносились детские года, холодность матери, знакомство с Дэниелом и его смерть, слезы, истерики, то состояние, благодаря которому она правила, но и то, что чувствовала на самом деле, причиняя боль и сея страх и смерть в Зачарованном лесу. Женщина была уже тогда разбита по осколкам и никому не имела возможности высказать боль, таящуюся внутри. Но по телу Реджины неожиданно прошло тепло, которого никогда ранее не было. Будто передаваясь от тепла прикосновения губ к ладони, оно проникало под кожу и уже там, находясь между костями, венами и сухожилиями стремилось вверх, к сердцу, сбивая ритм дыхания его носителя. – Эмма, мне тяжело дышать. – когда блондинка наконец оторвалась от её руки, Джина неожиданно почувствовала, что ей легче, а щеки немного порозовели. – Мне Генри сказал, что спаситель – это не только про город, но ещё про чувства и любовь. – Любовь? – переспросила Реджина. – Да, и сейчас я поняла, какая. – Свон приподнялась и припала к губам брюнетки, нежно и аккуратно целуя их. Чернота ушла из сердца Реджины, через углекислый газ, выходящий через дыхание. После – Реджина поцеловала в ответ. После – они провели первый и незабываемый вечер в своей жизни. – Я люблю тебя. – все ещё смотря на дождь и обнимая Реджину со спины, сказала Эмма через пол часа после своего признания. – И я тебя очень сильно люблю. – она впервые за долгие годы чувствовала счастье. Реджина по-настоящему полюбила. Как тогда... Дэниела.