Покатаетесь, мамочка?

      Чайник Безмятежности на то и Чайник Безмятежности — ничто не помешает спокойствию здесь. Тихо, мирно, слышен лишь шорох листьев с травой и журчание воды в реке неподалеку. В доме стоит точно такая же мертвая тишина, из комнат не слышно ничего, кроме посапываний жильцов и скрипов кровати, когда те вертятся в очередном кошмаре. Хотя, не все находящиеся в доме решили отдохнуть в теплой и мягкой постели.       Розария туже затягивает пояс шелкового халата и приоткрывает дверь, щурясь из-за светильников в коридоре. Вновь ее полуночный гость прибыл и вновь он не нуждается в приглашении — проходит вглубь комнаты и едва заметно улыбается от хлопка закрывшейся двери.       Эту спальню, помимо света луны из окна, освещает пара тусклых свечей на резном комоде и прикроватном столике, да и те вот-вот грозятся потухнуть, оставить комнату в холодном белом свете.       Пришедший осматривается, словно в первый раз, и только спустя пару мгновений оборачивается к девушке, уже опустившейся на край кровати и вопросительно вскинувшей бровь. Он подходит ближе и опускается перед ней на колени, беря замерзшие ладони в свои и невесомо касаясь их губами. Сверкнув в темноте неприкрытым повязкой глазом, он еле слышно шепчет, заставляя Розарию сглотнуть и повести плечами. — Прошу, проведите эту изумительную ночь со мной, мамочка.       Девушка сводит брови к переносице и вырывает руки, отпихнув капитана кавалерии ногой. Она кривит губы, видя как тот даже не предпринимает попыток встать, глядя ей прямо в глаза. — Отвратительно. Кто разрешил меня трогать?       Шторы на окне взлетают от ветра, но никто из них не обращает внимания на это, полностью погружаясь в небольшую проказу, которую придумали они сами. Розария закидывает ногу на ногу и складывает руки на груди, придавливая собеседника тяжелым ожидающим взглядом к полу. — Почему замолк, малыш? Нечего ответить? Впрочем, как и всегда, ты жалок, — недовольный вздох и разочарование в глазах пробуждают огонь в груди молодого человека, дают пинок подняться с пола и приблизиться вновь, в этот раз действуя осторожнее и медленнее. — Прости меня, мамочка, — Кэйа не скрывает нахальной улыбки, проводя подрагивающими от предвкушения руками по обнаженным ногам девушки. — Я не могу удержать этот порыв в себе. — Как всегда твой язык работает не там, где нужно, — едко отмечает Розария.       Капитан кавалерии тянет уголки губ еще выше, оставляя дорожки из поцелуев от коленей к стопам и обратно, не пропуская ни один сантиметр нежной кожи. Ему кажется, что на бледном теле его женщины не осталось ни одного места, которого бы ему не позволили коснуться — неважно, каковы были условия.       Девушка приглашающе укладывает ноги на крепкие плечи и приподнимает брови, словно говоря: «удиви меня».       Следующие действия буквально очевидны — поцелуи идут выше, по бедрам, ладони без разрешения сжимают упругие ягодицы, явно разыгравшийся Кэйа забыл про все границы. До своей цели он так и не добрался — вновь оказался на полу, с восхищением наблюдая за Розарией снизу-вверх. Ее глаза горят, а стопа почти больно давит на щеку, не позволяя даже подумать о том, чтобы подняться. — Ужасно. Где твои манеры? Сучки вроде тебя должны просить разрешения на подобного рода дерзости, — ее ледяной тон пробирает до самых костей и капитан кавалерии облизывает пересохшие губы, сдержанно поскуливая от вставшего члена, больно отирающегося о брюки. — Извини, мамочка. Твой хороший мальчик всего-то хотел доставить тебе удовольствие и использовать свой язык правильно, а не чтобы болтать глупости. Ты позволишь мне сделать это? — На кровать.       Повелительный тон не дает и минуты на размышление — Кэйа послушно опускается на постель и после одного только взгляда понимает, что следует стянуть рубашку, да поскорее, оставшись в одних только брюках.       Его толкают к изголовью и даже удивления на лице юноши нет, когда он видит веревки, туго стягивающие запястья. Этого можно было ожидать, Розария ведь так прекрасна, когда берет контроль...над чем бы то ни было.       Капитан кавалерии слушается чужих рук и ложится на спину, смотря в потолок. Его дело только слушать и быть послушным, все остальное можно оставить на его прелестной и властной партнерше.       Розария молчит так долго, что становится не по себе от скопившегося возбуждения — Кэйа только открывает рот, чтобы спросить, что девушка делает, и сейчас же шипит, кусая губы. Кое-как приподнявшись, он округляет глаза и делает судорожный вдох. — Кто разрешил тебе говорить и двигаться?       Еще одна капля воска падает на живот, заставляя капитана кавалерии дернуться. — Эти свечи только для такой тупой сучки как ты и годятся. Тебе ведь нравится, малыш? — она с деланным интересом склоняется над его лицом, сдержанно улыбаясь от искривленных губ и зажмуренных глаз. — Ох, неужели, это страшнее того руинного молотильщика, которого вы с путешественницей сегодня уничтожили? Путешественница... Она ведь и не предполагает, что ты почти никогда не ночуешь в своей комнате. Интересно, что бы она сказала, увидев тебя здесь и сейчас, такого жалкого и беспомощного? — Она бы посчитала меня твоей маленькой и хорошей сучкой, мамочка, — бормочет юноша, слабо улыбаясь. — Я твоя сучка, делай со мной все, что душе угодно, мамочка. Я люблю тебя, я так люблю тебя, мамочка... Сделай со мной что-нибудь, мамочка, я так хочу сделать тебе приятно. Прошу, мамочка. — Ты так жалок, когда пытаешься умолять, — Розария качает головой и цепляет его подбородок пальцами, ногтями впиваясь в кожу. — И так очаровательно стараешься сдержать шипение... Но ты так хорошо держишься, даже не вскрикнул ни разу. Хочешь попросить меня о чем-то в качестве награды? — Сядь мне на лицо, мамочка, сядь мне на лицо. Ты не представляешь, как я соскучился по тебе, прошу, прошу, прошу. Мамочка, заставь своего мальчика стонать в твою горячую промежность и кончать лишь от того, что он доставляет тебе удовольствие. — Ох, так этого ты так хочешь? Я не уверена... — Нет, мамочка, пожалуйста! Я хочу, чтобы ты кончила на моем лице, хочу чувствовать твою сладость на языке. Мамочка, пожалуйста, пусть это будет наградой, я ведь был таким хорошим мальчиком для тебя!       Огонь в девичьих глазах ясно дает понять, как Розарии нравится слушать это. Ведь лишь ей одной дозволено видеть отважного рыцаря Ордо Фавониус в таком виде. Путешественница делилась с ней грязными слухами о возможных заигрываниях между Кэйей и Дилюком, но даже не подозревала, что в эту же ночь в выделенной девушке комнате этот самый Кэйа выстанывал ее имя, перебиваясь на сладкое: «мамочка, мамочка, мамочка». Она может сделать с ним все, что пожелает. Может поставить раком, может усадить на стол, может заставить надеть самую шлюханскую одежду, что у нее имеется, и устроить приватное шоу с диким сексом после.       И Кэйа скажет ей за это спасибо, уснет на мерно вздымающейся груди. И на следующее утро они будут сражаться бок о бок, вновь помогая путешественнице с поручениями Катерины. Днем разойдутся по своим делам, никак не залезая в личное пространство друг друга, а вечером посетят Долю Ангелов и пропустят по паре стаканчиков, послушают истории заядлых пьяниц и выбесят Дилюка одним своим присутствием.       Розария готова поклясться — никто не видит в них кого-то, кроме как приятелей и собеседников за бокалом вина. Слишком уж оба привыкли держать лицо и врать, не краснея, что иногда и сами теряли себя, размышляя, где сказали правду, а где солгали.       Но они никогда не говорили об этом, как и сейчас — выбивали последние силы, трахаясь, а после засыпали, что времени на разговоры по душам и не оставалось вовсе.       Девушка ведет пальцем по шее и груди Кэйи, хищно улыбаясь. Усевшись на его бедра, она не могла не заметить стояк, болезненно упирающийся в жесткую ткань брюк. Наверняка ее капитану больно и неприятно, но он так безумно сильно хочет оттянуть момент собственного удовольствия... Как можно отказать?       Халат соскальзывает с плеч и откладывается на другую сторону кровати, а вскоре рядом с ним оказывается и кружевной пеньюар, который, в прочем, и так ничего не прикрывал, просвечивая. У капитана кавалерии сбивается дыхание, стоит Розарии вновь предстать перед ним обнаженной и с этой нахальной ухмылкой на лице.       Его рот приоткрывается и сам Кэйа до глупости похож на пса, так жадно разглядывающий ее тело. В прочем, девушка вовсе не спешит устранять дикий огонь партнера — сминает собственную грудь, оттягивает твердые от возбуждения соски и сдержанно постанывает, раззадоривая капитана кавалерии. Он вертится и не может лежать спокойно, даже отирается пахом и делает пару ничтожных попыток сымитировать толчки.       Встречается это, как и ожидалось, не слишком тепло, и Розария приподнимается над ним, переставляя ноги теперь уже по обе стороны его груди. Руки соскальзывают ниже и гладят округлые бедра, ладонь накрывает промежность и пара пальцев толкается внутрь.       Кэйа не может сделать ничего — только смотреть на то, как его обожаемая женщина трахает саму себя, не стесняясь показаться во всей красе. Ему не давали разрешения говорить — он будет молчать. Молчать и нервно сжимать кулаки, пялясь на влажный блеск кожи.       Долетающие до ушей стоны вызывают даже небольшую злость — Розария настолько близко, что каждый тихий хлюпающий звук слышен словно на всю комнату, а манящий сладковатый запах ее тела после принятой ванны доводит до приятных судорог. Становится так жарко, что капитан кавалерии не стыдится сорваться на тихий скулеж и смотрит на довольную девушку с надеждой — она наигралась? — Тебе уже совсем невтерпеж, сука? — Розария подносит пальцы к приоткрытым губам партнера и одобрительно улыбается, когда между них скользит язык, облизывая мокрые фаланги. — Да, прошу, мамочка, — Кэйа ерзает и запрокидывает голову назад. — Прошу, позволь мне сделать это. — Сделать что? — Позволь ощутить твой вкус, мамочка, я так долго этого ждал. — Не понимаю. Говори прямо, сука, тебе для этого дан твой язык, не так ли? — Нет. Мой язык нужен для того, чтобы мамочка могла трахать мой рот, когда и где захочет. Только для этого он существует. — Милое создание. Тогда делай то, в чем не можешь допустить ошибку.       У юноши едва ли не наворачиваются слезы на глаза — он торопливо кивает головой и удовлетворенно мычит в горячую промежность, широким движением языка обводя ее всю и вбирая в рот половые губы. Приглушенный стон словно хлыст дает стимул двигаться дальше, пребиваясь судорожным бормотанием между влажными звуками. — Да, мамочка, двигай бедрами, позволь твоему хорошему мальчику вылизать твою киску как следует.       Пальцы девушки путаются в волосах и с силой сжимают, прижимая Кэйю к себе. Розария даже не хочет обращать внимание на его глупые комментарии — сегодня слишком перенервничала, Барбара успела довести чуть ли не до белого каления и даже выпить не удалось — путешественница попросила о помощи с устранением агента Фатуи.       Ритмичные толчки и юркий язык капитана кавалерии делают свое дело и девушка протяжно стонет, кусая губы. — О-ох, блять, да. Сука, твой рот только для этого и пригоден... Еще, малыш, еще.       Мычание Кэйи означает только одно — ему нравится. До дрожи в ногах нравится, когда по подбородку стекают сладкие соки его женщины, а язык немного побаливает от быстрых движений по клитору.       Внезапно, он отрывается от девушки и звонко простанывает ее имя, широко раскрыв глаза.       Рука Розарии, отклонившейся назад, стянула брюки и белье, освободив болящий от возбуждения член, теперь неспешно водя по нему пальцами. На ее губах играет улыбка, а в глазах светится удовольствие от контроля над ситуацией. Она слабо хлопает парня по щеке и деланно-нежно воркует: — Лижи, сука. Лижи, пока мамочка уделит внимание твоему грязному члену.       Кэйа шустро кивает и теперь добавляет дополнительных ощущений от собственных постанываний, пока толкает язык внутрь, облизывая горячие стенки. Он отчаянно жмурится, когда ладонь девушки так до ужаса медленно проводит по стояку, дразня и издеваясь. Ведь видно, как сильно возбужден капитан кавалерии, видно, как сильно ему хочется увидеть сверху Розарию, которой так нравится трахать его снова и снова, доводя до изнеможения.       Но одно неверное слово и его выставят из комнаты вон, оставив с извращенными фантазиями наедине.       Потому больше слабых стимуляций он и не просит, охотно доводя Розарию до кульминации. Ее начинает знатно потрясывать, но почти в самом конце девушка дергает Кэйю за волосы назад, тяжело дыша. — Довольно, — властный тон становится еще лучше с хрипотцой, особенно пока девушка наклоняется и сплевывает на его стояк. — Как насчет того, чтобы мне поиграть с этим? — Мамочка хочет объездить меня? — за легкий смешок капитан кавалерии получает пощечину, но та только увеличивает возбуждение. — Помни о манерах, иначе останешься так до самого утра. — Прости, мамочка. Прошу, покатайся на моем члене, я так хочу оказаться внутри тебя.       Лучший рыцарь Ордо Фавониус унизительно громко взвизгивает — горячие стенки влагалища так тесно сжимают его внутри Розарии, что не стыдно и потерять рассудок. Каждое прикосновение к коже ощущается словно разряд, но еще лучше видеть отраженное на лице девушки удовольствие.       Она сжимает свою грудь и царапает живот партнера ногтями, придерживаясь за него. Медленных движений на пробу не было, Розария сразу начала скакать на горячем от возбуждения члене измученного капитана кавалерии, сипло посмеиваясь в перерывах между стонами. Его легко довести до оргазма, но еще легче — заставить сходить с ума от того, что права кончать у него нет.       Девушка разглядывает красное лицо Кэйи и прикрывает глаза, чувствуя пульсацию внутри себя. Совсем близко. — Нет, мамочка, зачем?! Продолжай, прошу, двигайся!       На всю комнату слышен смех и обида в глазах капитана никак не помогает Розарии успокоиться. Она обводит пальцы языком и касается ими клитора, полностью осев на партнера. Кэйа жмурится и дергает связанными руками от скорого оргазма, но вместо него только наблюдает за тем, как его женщина трет набухший клитор и стонет на нем, сжимая член все сильнее и сильнее.       Ее стоны заводят, высунутый кончик языка и растрепанная прическа доводят еще сильнее жарких стенок вокруг стояка. — Мамочка, пожалуйста... — С-сука!       Розария не сдерживает голоса и несколько резких движений по члену доводят обоих до оргазма, правда больше кайфует, разумеется, ее маленькая сучка, спустившая без разрешения.       Он мелко дрожит после кульминации и расфокусированным взглядом старается найти лицо девушки, внезапно приблизившееся к нему.       Губы накрывают чужие и руки наконец освобождают из оков — Кэйа мгновенно обхватывает девушку за плечи и прижимает к себе. В мышцах приятная тяжесть после секса, и даже хлопок по щеке не так сильно вызывает вину. — Кто разрешал тебе кончать внутрь? Отвратно. — Не будь ты бесплодна, было бы больше проблем, мамочка. Ай-ай, я понял, понял!       Розария тянет его за щеку и фыркает, укладывая голову на мерно вздымающуюся грудь. — Верно. Но все равно сперму тяжело убрать оттуда. Поможешь мне с этим. — Пойдем в ванную? — Нет, позже. Сейчас побудь моей подушкой... Тш! Подушки не разговаривают.       Кэйа устало улыбается и перебирает темные пряди волос, устремляя взгляд на окно. Легкий моросящий дождик поможет земле освежится, тем более путешественница решила что-то выращивать на соседнем острове, где не было никаких построек кроме лесничего домика. Что ж, наверное, у нее все получится — путешественница же все-таки.       Веки опускаются и еле слышное посапывание Розарии успокаивает. Возможно, она была бы весьма неплохой девушкой. Но и ей, и ему вполне хватает отношений, завязанных на дружбе и сексе. И не сейчас ему пытаться думать об этом, куда легче плотно закрыть глаза и заснуть, утром обнаружив обнаженную девушку рядом с собой. Да, Кэйа так и поступит.       Чайник Безмятежности на то и Чайник Безмятежности — ничто не помешает спокойствию здесь.