Rain

Алюминиевые крыши задребезжали под натиском осеннего ветра. Гадкий ночной Париж вымученно провожал очередной день. Снова приближался дождь. Маринетт стояла на балконе — захламленном и маленьком. Новая квартира на окраине города не баловала ни хорошим видом, ни житейскими удобствами. Сигареты — подачка Нуара, которую она тем не менее ловко и в одночасье подхватила. Кот Нуар — кличка бывшего напарника прилипает к небу, растворяется во рту сахаром. Вот только послевкусие горькое. «Поговори со мной, словно мы влюблены» — как то вырвалось у неё в последнюю их встречу. Вымученно, уныло, и из последних сил стараясь сделать вид, что это просто обычные слова. Совсем не обречённый крик. Прямо с этой вычурной сигаретой в руках, со слащёным фильтром. Зачем он сюда ходил было непонятно совершенно — их ничего не связывало кроме давнишнего напарничества, но и об этом он даже не знал. Нуар тогда отреагировал странно. Не смутился и даже не ухмыльнулся в своей обычной манере. А просто долго вглядывался в серые нагромождения домов. И в пылающих зеленью глазах медленно цвело горькое понимание. Вот тогда уже стало смешно ей. Боже, неужели они и вправду были в одной лодке? — Хорошо, — лишь коротко согласился он. — В таком случае не хочешь прогуляться? — Мокро же, — равнодушно бросила она, окидывая взглядом черное небо. Сезон дождей был в самом разгаре. Она не позволяла курить в комнате — не хватало ещё получить от хозяйки квартиры нагоняй. — Влюблённым это не помеха, — аргументировал он. Она снова быстро глянула на него, но он потупив взгляд улыбнулся щербатому полу. Забавно до грусти. Ничего не оставалось, кроме как согласиться. * Они неторопливо шли вдоль грязной Сены, вобравшей в себя воду. Серое небо ругало их вылазку моросящим дождём. Балетки тоже не были в восторге от такой идеи и хлябали при каждом шаге. Она продолжала о нём думать. Сколько времени прошло? Лет пять, не иначе. Школа была давно закончена, она нашла работу, хоть и сомнительную и даже с Бражником удалось разобраться. А со своей дурацкой школьной влюблённостью в Агреста — нет. Смешно. Она вскользь вспомнила странное касание рук — на столько мимолётное и давнишнее, что запросто могло оказаться придуманным больным воображением. Но внутренности всё равно от чего-то больно и одновременно сладостно поддело. Она мотнула головой. Кот шёл рядом тоже опущенный в мысли. — Зачем ты до сих пор носишь костюм? — ляпнула Маринетт первое, что пришло в голову. Она вспомнила свои серёжки, которые уже добрых два года валялись в дальнем ящике. Надобность в них отпала сама собой после так называемой победы, если вообще подобное событие, стоившее им половины команды можно было так назвать. Кот криво ухмыльнулся, делая реверанс в сторону былых манер обворожительного супергероя. — Наверно он уже въелся в меня, хах, — выдавил он подобие шутки. Смешно не было. Она остановилась и протянула ему пачку с сигаретами. Метнула недовольный взгляд. — Какая жалкая попытка отговориться, — сморщилась она, чиркая зажигалкой у его лица, а потом с чего-то рассмеялась. — Разве так разговаривают влюблённые, м? — ехидно применила между тем. Кот немного погодя сощурился и кивнул. Они продолжили идти. — Твоя правда. Они обычно говорят про чувства и сокровенное, — грустно проговорил он, делая затяжку. — А ты откуда знаешь? — понадобилось усилие воли, чтобы убрать из голоса ехидство. Дым слетел с ее губ лёгким облаком и тут же осел во влажном воздухе. — В фильмах видел, — подметил Нуар нарочито беззаботно, но даже не улыбнулся. Маринетт продолжила выжидающе молчать, и ему ничего не осталось, как продолжить: — Когда вся эта беготня с камнями закончилась, — он глянул под ноги, словно выискивая смелость для дальнейших слов, — стало очевидно, что моя жизнь полный отстой. А маска позволяет мне делать, что я хочу. Маринетт ощутила укол сочувствия. Ей тоже пришлось несладко, когда реальность жёстко заставила вновь превратиться в неудачницу Дюпен-Чен и отказаться от скачек по крышам в алом костюме. — И чего же ты хочешь? — тихо спросила она, замедлив и без того неторопливый шаг. Лужи под ногами покрылись кругами от покрупневших капель воды. Дождь неминуемо нарастал. Нуар улыбнулся и остановился напротив неё. Светлые волосы прилипали ко лбу, чёлка нависла на глаза. — Гулять с тобой, — он взял её под руки, — говорить словно мы влюблены, — продолжил он, пытаясь закружить её в подобии танца. На губы от чего-то легла улыбка. Он был заботлив, он был мил. И он совершенно её не любил. — Похоже внутри тебя тоже идёт дождь, — выдала она, положив ему руки на плечи. Объясняться он не стал. Да и к чему? Она уже тысячу раз видела эти усталые глаза. В зеркале. Чувствовала эти скованные движения, когда касалась других людей. Нуар любил кого-то так же сильно, как она любила Адриана. Сильно, глупо, безответно и бессовестно долго. И не было ничего удивительного в том, что они прилепились друг к другу, словно утопающие, ухватились за единственную нитку. Нитку, проходящую насквозь через все внутренности острой леской разрезая, но всё же удерживая. Уже в привычку превратилось провожать закат и пялиться на крыши, выжидая ловкий пируэт черной долговязой фигуры. Совсем на своих сигаретах исхудал. Кот иногда целовал её. Напористо, немного жадно и она даже умудрялась чувствовать стылые отзвуки страсти, которая, казалось, давно погибла, с тех пор как она в последний раз видела одноклассника. Это было, кажется года три назад. Он опять наговорил ей чуши о том, какой она замечательный друг, какая прекрасная выпечка у ее родителей и как здорово она шьёт. Это было всё банально, неискренне, она знала. Но сердце всё равно трепетало, стоило лишь заслышать ей бархатный голос. Или же стоило Нуару бессовестно стянуть с неё футболку и оставлять краснеющие линии, что отзывались покалыванием на следующий день. Он её не жалел, да и она никогда не просила быть аккуратнее. Чем больше боли, тем острее ощущается жизнь, слабо теплящаяся под кожей. — Когда я с тобой, на меня накатывают воспоминания, — подметила она напрямую. — Но совершенно отличающиеся от того, чем мы сейчас занимаемся. Кот склонил голову, оставив на её шее поцелуй. Она не была уверена, что он понял. — Надеюсь ты не назовешь меня его именем однажды, — расползся шепот по коже. Недовольство в его голосе было наигранным, поэтому Маринетт даже не испытала раскаяния. — Со своей барышней тоже так шутил? — сострила она, хватаясь за светлые волосы и требовательно поднимая его голову. Поцелуй был горький на вкус — мстительный за то, что он посмел напомнить ей о нём. Разве всё это не было чтобы напротив забыться? Или же всё наоборот, и они лишь хотят сильнее напомнить себе о зияющей дыре в груди и упиться страданием? Как зависимые безумцы — получить очередную дозу сладкой боли. * Она стала курить больше. Особенно, после того, как он начал ходить к ней чаще. Дожди продолжали поливать бедный город, сваливаясь ей на голову душащими воспоминаниями. Вспышками молний освещалась ночь, заглядывающая в комнату. Оконные рамы дребезжали от ветра. Гром раскатился по небу и всё окончательно перемешалось. Краткие соприкосновения рук, поцелуи в щёку и теплая ночь выпускного, где они танцевали в последний раз. Дождевые капли. Смазанные резкие поцелуи Нуара в полутьме и цепляющиеся когти за ее кожу. Грохот крыши. Невыносимый трепет, когда Кот притягивал её к себе ближе, вжимаясь всем телом. Почти сравнимый с тем трепетом, когда она почувствовала дыхание Адриана на своём плече. Образы текли в сознании, смазывались. Дождь рыдал разбивая хрупкие железные перила свой хаотичной музыкой. Она готова выдрать светлые волосы с корнем, притягивая его ближе. Расцарапать худощавую спину до хаотичных полос. Когда он вминает её в простыни, она кричит надрывно и совсем не таясь. Единственный страх — и вправду ненароком выкрикнуть его имя. С очередной вспышкой гул в голове затих. Оставил после себя физическую слабость и мутное сознание. Она снова зачем-то пошла на балкон, даже не утрудившись найти что-нибудь потеплее тонкого халата. За домами начало светлеть грязное небо. Сигарета меж пальцев лениво дотлевала. Так не могло продолжаться вечно — она знала. Но всё же так было чуточку легче. Потому что снова начинался дождь.