Залечь на дно в LA

Сяо Чжань находит столик, чуть задвинутый за пальму, но всё ещё сохраняется хороший обзор и формально прямо в эпицентре вечеринки. Возможно, у его агента, который настаивал на его присутствии тут, не будет нареканий. Когда он подходит, оказывается, что за столиком уже сидит человек. Сяо Чжань извиняется и в длинной фразе спрашивает, не против ли господин Динклейдж, если Сяо Чжань займёт соседний стул, но он не навязывает свою компанию, ни в коем случае, и если это место занято, он тотчас уйдёт. Питер, похохатывая, дожидается конца его речи и приветственно хлопает по сиденью барного стула рядом со своим. Подсветка бассейна и деревьев раскрашивают его лицо и футболку в разные цвета, коктейль на столике тоже очень разноцветный. — Вы Сяо Чжань, я знаю. Мы сейчас снимаемся в одной картине. Совместных сцен у них нет, но это правда — в одной картине. Сяо Чжань садится рядом, разворачивая стул, чтобы не мешать тому обзору вечеринки, который был у Питера до его появления. Они немного разговаривают. — Как здесь называется это ваше амплуа? — Какое? — Ну, знаете, когда вы умны, саркастичны и много пьёте. Я читал сценарий, и в нём для вас больше ничего, в общем, нет. — Здесь? — Да, здесь, в кино. Для европейской традиции, я думаю, это мудрый шут? — Вы меня удивили. Но те, кто не знает, откуда ноги растут, — Питер кхекает и смотрит на ноги Сяо Чжаня, как обычно выделяющиеся, несмотря на то, что рост у него тут, в Голливуде, совсем не выдающийся, — называют это «отвязный карлик». Сяо Чжань округляет глаза и смеётся одновременно. — Простите, я ставлю вас в неловкое положение. — И я вас невольно. Простите. Не имел такого намерения. Сяо Чжань кланяется, не вставая со стула. Питер смеётся довольно и обсуждает с ним архетипы и бродячие сюжеты. Знакомит со звёздами, такими раньше далёкими и теперь настоящими. Всех знает, и его рекомендация, кажется, дорогого стоит. Сяо Чжань очень смущён. И ещё больше Сяо Чжань смущён тем фактом, что всё, чего он ждёт, — оказаться в тишине своего номера, чтобы на сегодняшних фотографиях со съёмочной площадки, которые ему разрешили делать в неограниченном количестве, искать одно лицо. И направленный на себя взгляд. Выискивать. Иногда Ван Ибо смотрит прямо в камеру. Иногда в самые неожиданные моменты, будто чувствует, что его снимают. И его взгляд острый, но не угрожающий. Не тяжёлый, но пронзительный. Сяо Чжань так рад, что у него есть эти фотографии. Он чуть не тянется поправить чёлку из пикселей, закрывающую половину красивого лица Ван Ибо, одёргивая себя, думая, вот же напился. Вот же. Ибо. Смотрел на меня весь день. Ибо смотрел на меня, смотрел. *** Ван Ибо работает на картине оружейным экспертом. Сюжет криминально-мафиозный, режиссёр бунтарь, и только небольшая часть пистолетов в кобурах второстепенных персонажей муляжи, а всё, что носят и время от времени демонстрируют главные действующие лица, — настоящее, лишь слегка модифицированное оружие. Ван Ибо серьёзно проверяет каждый ствол и патроны в них. Извиняется, если задерживает сцены с перестрелками, но не устаёт проверять, смотреть, инструктировать. Сяо Чжань слаб. Его ведёт от рук Ван Ибо с оружием. Мускулы напрягаются, вены на загорелой коже проступают объёмами. Пальцы крепко сжимают. Это явный фаллический символ, и Ван Ибо обращается с ним так, как Сяо Чжань хотел бы, чтобы он действовал с его членом. Очень чётко. Уверенно. Твёрдо. Пистолеты, обрезы, автоматы — режиссёр явный фетишист. Каких только стволов нет на съёмках. Спасибо ему за это. *** Вскоре Сяо Чжань всё-таки встречается с Питером на съёмочной площадке. Одной из неудобных особенностей режиссёра оказывается страстная любовь к сценам, снятым одним планом без склеек. На этот раз это даже несколько сцен, остроумно объединённых одним зданием, и камера, вместо того, чтобы выключиться и включиться, перейдёт с одной декорации на другую. Количество неудачных дублей, естественно, оказывается существенным, и в итоге они даже прерываются на ланч. Питеру не повезло сниматься в начале, и на его долю выпало больше попыток, так что он с явным удовольствием отдыхает, наблюдая за окружающими. Сяо Чжань же скорее устал ждать, но рад возможности возобновить знакомство. После объявления о перерыве Сяо Чжань возвращается к своему креслу и сдаёт пистолет подошедшему Ван Ибо. Они одеты почти одинаково — в тёмные брюки и узкие белые рубашки с закатанными рукавами. Сяо Чжань не знает, на что смотреть — на открытые рубашкой предплечья, на узкие запястья, кажущиеся слишком изящными для мужчины из-за контраста с широкой ладонью. Или на сосредоточенное и редко настолько близкое лицо. На пальцы, уверенно-привычно щёлкающие предохранителем, затвором, проверяющие обойму. Он хочет заговорить, пошутить давно придуманную шутку про то, есть ли бирочки на их пистолетах, иногда одинаковой модели, или Ван Ибо раздаёт им случайные. Но понимает, что тому надо ещё разоружить других актёров, отнести всё в сейф, потом перед началом повторить всё в обратном порядке, и времени на обед у него останется совсем мало. Так что не задерживает разговорами, просто благодарит за усердный труд и внимание, усаживаясь вглубь кресла, радуясь, что в руках есть ещё пиджак, которым можно прикрыть неуместную эрекцию, проснувшуюся от взгляда Ван Ибо, кинутого из-под ресниц, снизу вверх, из совсем не принятого тут поклона. Сяо Чжань радуется, что из-за тонального крема его цвет лица ровнее линии брюк. Дыхание тоже приходится выровнять. Немного. Его контроль нарушился совсем чуть-чуть. Сяо Чжань надеется, что это не было заметно (никому, кроме Ван Ибо) снаружи. Но Питер на соседнем кресле глядит на него насмешливо и удивлённо. — Хочу немного посплетничать с вами, Сяо Чжань. — Вряд ли я лучшая персона для этого, Питер, я же не отсюда и мало кого знаю. — Вы удивительный человек, Сяо Чжань. Надо же, как вы всё верно понимаете, даже ещё и не зная, о чём речь. Сяо Чжань начинает тревожиться, и не зря. Питер рассказывает ему о том, как некоторые бумаги, написанные мелким шрифтом, всегда раньше бывшие необязательными к исполнению, в какой-то момент стали важными пунктами контракта, за исполнением которых очень строго следят. В том числе и те, кто готов продать актуальную историю в газеты. Иногда и те, кто подписывает бумаги, вовсе не против, чтобы имена звёзд с их проектов попали в газеты, хоть и в таких скандальных новостях. Но иногда это значит, что кто-то теряет работу и карьеру, и чем моложе объект сплетен, и если он не актёр… Ну, вы сами понимаете. Сяо Чжань не только понимает свою очевидность, но и осознаёт и собственные риски и перспективы оружейника. И полную свою чуждость и непонимание того, как делаются дела тут, в чужой стране, такой важной для его карьеры. Тут, где он под микроскопом, где за ним смотрят и местные папарацци, и, кажется, вся китайская диаспора. Сяо Чжань горячо благодарит Питера за «сплетни». Сяо Чжань берёт себя в руки. Он больше не смотрит на Ван Ибо. И тот перестаёт смотреть и на него тоже. Это оказывается болезненней, чем Сяо Чжань мог представить. Но у него хотя бы есть фотографии. Когда Сяо Чжань перестаёт есть и спать и ему кажется, что он пуст и всё его актёрство сгинет, потому что ему неоткуда брать слова и чувства для своего героя, оказывается, что не прошло ещё и трёх дней. Сяо Чжань решает, что он может быть незаметным и иногда смотреть всё же можно. Выезжать из студии и подъезжать к отелю с каждым днём становится всё сложнее, толпа фанатов растёт. Чоу, его огромный телохранитель, обычно деликатный как первокурсница с искусствоведческого, но человек из той же китайской индустрии, где всё сложно, но всё же, оказывается, проще, чем здесь, глядя на тянущиеся к машине мобильники, спрашивает, возможно, стоит пригласить господина Вана на ужин? Сяо Чжань решает напиться. Американские съёмки казались ему до сих пор чуть ли не каникулами — график чёткий, параллельных съёмок рекламы нет. Корпоративы, списки встреч с друзьями и родственниками — всё осталось далеко-далеко. Нажрусь, думает Сяо Чжань. Надо как-то это одновременно прервать и осознать. Нажрусь и пусть будет плохо, зато завтра буду страдать от чего угодно другого, но не от того что я не смотрю на Ван Ибо, а всё равно все понимают, что я хочу на него посмотреть. Посмотреть, потрогать, поцеловать. Посмотреть, как он будет трогать меня, наконец, как эти ебучие пистолеты. Нажрусь. И удрочусь вусмерть. И заказывает в отельном приложении виски и вредную еду и даёт всему стаффу отпуск до утра. Особенно нутриционисту. *** Сяо Чжань обычно знает, чего хочет, и чётко идёт к цели. Он даёт себе волю и фантазирует об Ибо. О ситуациях. Как они сталкиваются в узких коридорах студии. Как Сяо Чжань приходит в оружейную, и там они, в окружении сейфов, в запахе оружейного масла и металла. Возможно, он будет испачкан немного в этой смазке. О его первых прикосновениях, об их первых поцелуях. О том, какая кожа у Ван Ибо на руках. Как он тянет его на себя за наплечную кобуру, и тянет её вниз, по белому хлопку, а выёбистые кожаные ремни кобуры фиксируют руки и подчёркивают бицепсы. Как он расстёгивает пуговицы на рубашке, как он дёргает, и пуговицы разлетаются, а рубашка расходится, и он ныряет в этот разрез, как он кидается жадно, и облизывает солнечное сплетение, живот, как он прикасается языком к коже, как Ван Ибо пахнет. Сяо Чжань сидит в огромном мягком кресле, одетый в шикарный отельный халат и презерватив. Он жалеет о вибропуле, припрятанной в чемодане, но дойти до неё уже нет никаких сил. Рука свисает с подлокотника под тяжестью звенящего в стакане и золотящегося в вечерних лампах виски, ноги бесстыдно раздвинуты, распахивая полы незавязанного халата. Сяо Чжань кончил уже дважды, и у него всё болит. И у него всё ещё сердце ёкает и сладко тянет внутри при мыслях о первых прикосновениях Ибо. Всё ещё по такому невинному поводу. Что, если он подумает о большем. Сяо Чжань опускает стакан на пол, чтобы использовать обе руки. Что, если он подумает о жёсткой ебле. Вообще не романтичной. О том, как Сяо Чжань прижимает стриженый затылок обеими руками к себе, вдавливая член в глотку Ибо, расплющивая его розовые губы о жёсткие волосы на своём лобке. О том, что он будет видеть Ибо на коленях. О том, как Ибо будет давиться его членом и хвататься за бёдра. Как ему будет нравиться. *** Съёмки продолжаются. Взгляды продолжаются. Ведь во взглядах нет ничего предосудительного. Хотя мысли Сяо Чжаня о том, как Ван Ибо, оружейник, так по-деловому невинно касается железных стволов. Толстых, длинных, согретых пороховыми взрывами. Мысли Сяо Чжаня о том, чего касаются руки Ван Ибо, совершенно непристойны. *** Сяо Чжань сидит на земле, в дальнем краю парковки, прислонившись спиной к колонне, защищающей его от чужих взглядов. Он уже устал ждать. Вторая машина никак не появляется, новости от Чоу неутешительные — в его номер влезли, пытались взломать планшет ассистента, рылись в личных вещах. Сяо Чжань знает, что номер сменят, вещи отдадут в химчистку и всё проверят, но всё равно чувствует себя грязным и опустошенным. Машину, чтобы отвезти его в срочно забронированный номер в другой гостинице, должны были заказать из списка лицензированных и опытных в работе с селебрити агентств. Но, то ли вообще забыли в суете, то ли ещё что-то приключилось, и машина никак не приезжала. Он устал ждать и в конце концов сел на тёплый пыльный асфальт, перестав даже пялиться в экран телефона, чтобы не разрядить его. Вся команда уехала, потому что было не ясно, не сдал ли кто-то из них. Так что никто не знал о том, что вместо Сяо Чжаня заметный со всех сторон гигант Чоу сопровождает одного из сотрудников с площадки, быстро подобранного по росту и комплекции, и быстро подписавшего НДА, едва не светясь от радостного возбуждения приключением. Ван Ибо появляется перед ним, предупредив, намеренно громко топая. И всё равно пугает. Он уже в своей байкерской униформе, на которую Сяо Чжань тоже уже подрочил не раз — в узких кожаных штанах и куртке, усиленных на суставах, в высоких сапогах, с плоским рюкзаком на спине. В обеих руках он несёт по шлему. Он останавливается перед Сяо Чжанем, и говорит. — Почему ты ещё здесь? — Не знаю, — пожимает плечами Сяо Чжань. — Выясняют. — Прости, я не следил за тобой. Просто… смотрел. — Сяо Чжань кивает, уставший до того, что даже это признание лишь немного согревает его. — Я могу отвезти тебя куда надо. И никто не поймёт. У меня есть лёгкий комбинезон с накладками и вот, видишь, второй шлем. Это так подозрительно. Это так опасно, это может быть ловушкой. Сяо Чжань смотрит на затянутую в чёрную мотоциклетную кожу фигуру Ван Ибо, на гладкий блестящий шлем. На расставленные ноги. Что это за блядское собрание маскулинных штампов, думает Сяо Чжань. Сколько можно. И он чувствует, что это его спасение. Ну, или погибель. Встаёт и делает шаг навстречу. *** Когда Сяо Чжань видит огромную вывеску на крыше гостиницы, куда они направляются, ему кажется, что они приехали слишком быстро и совершенно не туда. Близость тела Ван Ибо, крепкие объятия, скорость, рычащая мощь мотоцикла между ногами — Сяо Чжань не хочет, чтобы это кончалось, или чтобы это кончалось просто так, без продолжения. Его желание исполняется самым неприятным образом. Тротуар перед гостиницей заполнен китайскими фанатами, явно и это место сдали. И Ван Ибо понимает это тоже, и даже не притормаживает, проезжает мимо. Сяо Чжань немного волнуется и от неизвестности, и от принятой на себя Ван Ибо ответственности за решение. Они не уезжают далеко, останавливаются на крытой парковке торгового центра. Всё время этой поездки Сяо Чжань пытается придумать предлог, чтобы попросить Ван Ибо остаться с ним. Города он не знает, но, наверное, найти приличную гостиницу не так уж и сложно. И, вероятно, будет логично, если номер снимет Ван Ибо на своё имя. Но выдумки оказываются не нужны — Ван Ибо предлагает Сяо Чжаню поехать к нему. Сяо Чжань пишет Чоу и ассистенту, что в гостиницу он попасть не смог, но с ним всё в порядке, он устроился на ночь в безопасном месте и под чужим именем и в целях конспирации выключит телефон. Напишет ещё позже, подтвердит, что всё ок. Он помнит свои недавние чувства, досаду и гнев и опустошенность, но теперь от них не осталось и следа, и он весь в радостном предвкушении. Он не будет даже притворяться, и сыграть в благородного спасителя Ван Ибо он тоже не позволит. Никаких там тихих вечеров и приличных ночёвок на диване, нет. И всю дорогу он едва удерживается от того, чтобы теснее прижаться раздвинутыми бёдрами к Ван Ибо сзади, от того, чтобы не сжимать руки на его талии. Чтобы не ёрзать, притираясь, мечтая о том, как он будет снимать с Ван Ибо его тесную одежду. *** Ван Ибо его не разочаровывает. Верно понимает и откровенные взгляды, и руки, неохотно отпустившие талию. А может, такой был изначально план. Сяо Чжань втягивает воздух возбуждённо от этой мысли. Ван Ибо крепко сжимает его ладонь, пока ведёт к квартире, и, едва закрыв дверь, толкает его в плечо, к стене, прижимает всем телом, всей скрипящей и жёсткой чёрной кожей вжимает Сяо Чжаня в стену, целует жадно и торопливо, будто тоже, как и Сяо Чжань, едва дождавшись. В спальне полумрак, кровать не застелена, и скомканные одеяла кажутся такими интимными, что Сяо Чжань мечтает быстрее оказаться там, в запахе Ван Ибо, там, где он, возможно, уже мечтал о нём. Они оба взмокшие после плотных защитных костюмов, и Ибо ведёт Сяо Чжаня в душ. Кабинка крохотная, они едва умещаются в ней вдвоём, и даже двигать руками особо не получается, локти всё время бьются о стены. Сяо Чжаню кажется, что вода его не охлаждает, не очищает. Он разгорячён близостью обнажённого тела, которое и рассмотреть никак не получается из-за тесноты, он только ещё более влажный, и мысли его такие грязные. Ван Ибо лижет его шею и засасывает ключицы в местах, не видных под рубашкой, трётся о его бедро твёрдым членом, стонет. Сяо Чжаню надо выйти из этого душа и получить всё своё немедленно. Голые и мокрые они не перестают целоваться по дороге к кровати, кондиционер холодит кожу, и даже предвкушение не успевает её согреть. Но от вида кобуры с пистолетом, небрежно брошенной на столик у кровати, кровь Сяо Чжаня закипает. Мысль о всегда аккуратном Ван Ибо и сейфовых оружейных шкафах моментально уносится. Он замирает, прикованный к пистолету взглядом, не в силах двинуться с места. Все недели его жажды и мечтаний обрушиваются на него вновь. Его не возбуждает оружие само по себе. Его возбуждает оружие в руках Ван Ибо. Этот вид так долго и тяжело изводил его на площадке. И Ван Ибо, ухмыляясь одним углом рта, берет в руку пистолет. Сяо Чжань стоит на кровати на коленях. Прикасается мокрым языком к нежному месту в сгибе локтя, но рука Ван Ибо с пистолетом тверда. Он ведёт, опускаясь вниз, вдоль предплечья, вдоль напряженных мускулов и проявившихся вен, и не останавливается на пальцах. Он лижет ствол пистолета, и тут наконец руки Ван Ибо начинают дрожать. Сяо Чжань длинно вылизывает указательный палец, вытянутый вдоль ствола, и побелевшие костяшки вокруг рукояти. Он останавливается и чуть отстраняется, поднимая взгляд вверх, и открывает рот в ожидании. Ван Ибо гладит его щеку левой рукой недолго, а потом разжимает пальцами зубы, и придерживает их раскрытыми, одновременно и защищая от металла. Он вкладывает ствол в рот Сяо Чжаня. Медленно, прижимая им язык, вводит железный ствол внутрь. Сяо Чжань держит рот широко раскрытым. Он чувствует еле заметное подрагивание на языке и слышит хриплое дыхание, пока Ван Ибо трахает его рот пистолетом. Сяо Чжань так возбуждён, что просто больше не может дальше, ему почти больно от чувств, сжимающихся тугой пружиной в груди, в животе, от желания кончить. Он обхватывает член Ван Ибо, намекая, что можно уже и заменить железный этим, настоящим. Но Ван Ибо толкает его, укладывая на спину и забираясь сверху, прижимается бёдрами к бёдрам Сяо Чжаня, нависает, упираясь одной рукой. Он кладёт согретый ими обоими пистолет Сяо Чжаню на живот и берёт вместо него в ладонь оба их члена. Сперма заливает чернёный оружейный металл. Это выглядит развратно и горячо, и Сяо Чжань уже не уверен, что жизнь на съёмочной площадке станет хоть немного легче. *** Ван Ибо смеётся невысказанному вопросу: — Это муляж, господи, нет, ни в коем случае не настоящее. — Сяо Чжань, должно быть, выглядит удивлённым. — Я не мог бы, да ты знаешь, сколько всего случается, хотя мы проверяем по сто раз… Эй! Сяо Чжань в притворном разочаровании отодвигает пистолет и улыбается. Ибо хватает его за плечи и шепчет в ухо: — Если будешь себя так вести, я в тебя в следующий раз его целиком затолкаю. И не в рот. И хотя Сяо Чжань знает, что это шутка, да и попросту невозможно, его всё равно скручивает судорогой возбуждения так, что он сгибается и сжимает бёдра. И шутит, конечно же, шутит в ответ: — Чтобы напугать меня, тебе придётся принести ствол побольше, Ибо.