Двое в Рохане, не считая Плотвы

Вышло так, что Геральт и Лютик обогнали озерлянское ополчение и теперь затерялись вдвоем в предрассветной мгле. Тропа на Торсбери сворачивала здесь в сторону от Энтавы, и пришедший с реки туман, который мог скрывать дунландца-лазутчика или гоблина-копейщика, рассеялся. Где-то на дальних холмах полыхали пожарища и слышался пробирающий до костей вой верховых варгов. Но на полпути к Торсбери компаньонам вроде бы ничего не грозило. Можно было, приструнив Плотву и Бурогрива, обсудить нечто важное и подозрительное, встреченное по дороге. – Геральт, тебя не наводят на подозрения слова, которыми нас проводила Люфа? Помнишь: «Видимо, я была несправедлива к Ордлаку. Всё-таки он послал вас защищать существо, к которому не испытывал ни капли жалости». Согласись: ипату Озерли, кроме охотничьих трофеев и заздравных тостов, ни до чего особо дела и нет. И тут он вдруг спохватился... – начал Лютик. – А что тут тебя удивляет, Лютик? Это ведь политический брак, и Ордлак все-таки не так глуп, как успешно прикидывается. Он понимает, что старого Гисиля очень разозлит потеря любимой внучки. С каких пор ты пустился в теории заговора? – Можешь смеяться, ведьмак, но это всё моя поэтическая интуиция и как у нас, бардов, говорят, жанровая смекалка. Я в какой-то момент ощутил себя словно внутри собственной баллады! А будь Ордлак персонажем баллады, он, вернее всего, был бы там выведен отрицательно... – настаивал на своём трубадур. – Ты ещё скажи, что в пасквиле в стихах «Неутомимая Анжелина» совершенно правдиво отображен нравственный облик баронессы де Пейрак-Пейран. Помнишь, Лютик, как барон приписывал сей опус тебе и как тебе чуть не пришлось с ним драться? – скептически ответил Геральт. – Меня гораздо больше беспокоит эта подвеска. Подвеска с Оком всплыла ещё в Эдорасе – пока ведьмак шел по следу вепря из Эверхольта в Белых горах, Эовин и Гама в столице вплотную занялись остатками партии Гримы Гнилоуста. Бывший канцлер, хранитель большой печати и закулисный хозяин Рохана после своего низложения третьим маршалом Эомером при поддержке Арагорна и Гэндальфа бежал – как говорила молва, в Изенгард. Но после себя старая сволочь Грима оставил разветвлённую сеть шпионов, имевшую выходы и ко двору в Медусельде, и в столичной страже. Первым делом партия Эовин взялась за вельмож, что были наиболее близки к Гнилоусту в годину его взлёта –Хебеку, Леофинга и Форхере. Эта троица под всеобщий свист и улюлюканье была доставлена в весьма неприютные темницы дворцовой гвардии, где теперь горько плакала и давала показания на всех подряд вплоть до своих гончих псов. Большая часть сданных ими изенгардских агентов также оказалась креатурами или должниками Гримы, работала на него из подхалимства или страха и теперь охотно помогала новым властям. Но в пергаментах клерков судебных палат все чаще мелькала ещё одна, загадочная фигура – некий таинственный супер-агент, который был вправе раздавать приказы другим и которого беглый временщик оставил на хозяйстве в тылу рохиррим. Допросные листы, с которыми Геральта ознакомила Эовин перед его отъездом на север, давали ничем не выдающийся портрет светловолосого мужа в кольчуге и кожаной куртке с небольшой бородой – по таким приметам можно было хватать и вешать любого мужчину в Рохане. Единственной надёжной зацепкой оставалась та самая подвеска с Багровым Оком, по которой изменника опознавали свои. Таинственный заместитель Гнилоуста бежал, судя по всему, в княжество Широкие поля на северо-западе, которым правила матерая вдова Фритгильда из Стока над рекой Глубокой, притоком Энтавы. Но в Стоке Геральт, Хорн и Ко нашли только выброшенную подвеску. Убив охранника, шпион бежал не то на восток за Энтаву, не то на запад, чуть ли не к оркам. Поэтому Хорн, Нона и Корудан остались искать его в Стоке и окрестностях, а Геральта большая политика Медусельда завела в Озерли, где тан Ордлак в своё время, как и немалая часть провинциальных дворян, искал дружбы Гримы и таровато принимал его гонцов из Эдораса. Но подвески ни на одном из них никто не помнил... И еще кое-что вспомнилось ведьмаку: когда он досматривал уцелевшего члена шайки Эльднота в доме Ордлака, то чуть не выронил подвеску из кармана. И успел заметить взгляд связанного мужчины, упавший на неё. Это был взгляд удивлённого узнавания, не будь он Геральт из Ривии. А Дудсиг распорядился быстро прикончить его. Как-то слишком быстро... За этими мрачными размышлениями ведьмак не заметил, как в светлеющем небе впереди показался холм, на котором стоял славный Торсбери. Вернее, стоял прежде: теперь оттуда в небо валил красноречивый столб дыма. А ещё дымок курился из развалин какой-то капитальной каменной, верней всего, дороханской постройки - видимо, в древности на месте Торсбери был форпост гондорцев или даже нуменорцев, ныне забытый навсегда. Когда Геральт и Лютик подъехали к руинам поближе, то увидели, что в них собрался целый табор. Среди характерных зелено-белых полосатых шатров рохиррим сновали воины в коттах с гербом Торсбери - - но чаще горожане и кметы, вооруженные чем попало. Видно было, что Тордага из Торсбери вышвырнули из его города с немалыми потерями. Воины окружили компаньонов и привели к Тордагу - седовласому, бородатому вожаку рохиррим в заляпанном кровью панцире. Когда ведьмак изложил ему цель их миссии и передал перстень от Фритгильды, тот помрачнел ещё больше: - Это может означать только одно - Сток в блокаде. Да горит Саруман Вонючий вечно в кострах, которые он зажёг, будь проклята его вшивая шкура! Филиппики Тордага хватило еще минуты на три, за которые Лютик и Геральт узнали много нового о разговорном роханском языке, интимных пристрастиях Сарумана и эволюционном происхождении его воинства. - Уж не обессудьте, благородные Геральт и Лютик, но передайте госпоже Фритгильде, что придётся ей подождать с помощью из Торсбери, пока я не возвращу себе город. Я не дал Фритгильде повода сомневаться в моей верности, но знаю, что она продержится и без моих сил. - Положение дел в Стоке не внушало нам такой же уверенности... - попытался уговорить Тордага Лютик. - Кому знать, как не мне! Взгляните на мой нос, судари мои! Это она сломала его собственной рукой, когда я во хмелю прямо в пиршественном зале позволил себе сказать, что может, и бывало, чтобы ривом в Рохане стала баба, но не бывало, чтобы воины рохиррим её слушались! Она доказала обратное, - рассказал разбитый тан без удела. - А вы, господа, можете присоединиться к моей несметной рати и снискать славу героев на орочьих копьях. Войско у меня невеликое. Особенно беда с разведчиками, а ты, заезжий ведьмак, говорят, отчаянный боец. Торсберийцы сплотились позади них с обнаженным оружием, намекая, что у них нет выбора. - Скоро прибудет из Озерли капитан Дудсиг с основными силами. А с нас двоих какой прок, - примиряюще начал ведьмак, которому нужно было уже возвращаться в Сток. - Даже с Дудсигом нас будет меньше, чем проклятых полуорков и дунландцев. А вот ты, если хоть половина рассказов про тебя правдивы, один стоишь двадцати изенгардцев. Не серчай на меня, ведьмак, но ты нужен именно здесь. Нет возражений? Компаньоны переглянулись и решили, что возражений нет и что биться с незадачливыми защитниками Торсбери за выезд в Сток сейчас - не лучший выбор. - Молчание, видят валар - знак согласия. Тогда Торферт подберёт вам шатёр, куда набилось поменьше народу, отоспитесь, а после полудня пущу вас в дело, - почесал Тордаг сломанный нос. Торферт был несколько дубоватым на лицо, но крепким и явно честным парнем из тех, что легко находят себя в любом войске что Северных Королевств, что Средиземья. Лютик все же успел отвести его в сторонку: - Милсдарь Торферт, виконт Юлиан Альфред Панкрац де Леттенхоф. Я прибыл сюда по воле сразу трёх дам - принцессы Эовин, княгини Фритгильды и, - трубадур заметил, что в руины въезжает Дудсиг, - и той, что сохнет и чахнет на сырых болотах Энтавы, почитая себя недостойной вас. Всё же она осмелилась передать вам с оказией сей кулон - как драгоценный знак несчастной любви и последней надежды на примиренье, и заверяет, что ни она, ни тан Озерли не соединяли свои сердца по доброй воле... Торферт рассмотрел кулон и сказал: - Если это так - жаль, что нам пришлось разлучиться... Я буду хранить её дар как зеницу ока и клянусь Владычицей, что если Ордлак не отнесется к Люфе с должным почтением, плохо ему придётся. А пока отдыхай со своим спутником-ведьмаком. Днём явитесь ко мне, чтобы я послал вас в разведку. Так для Геральта и Лютика началась торсберийская эпопея, столь насыщенная военными приключениями, подвигами, а то и похожденьями смехотворными, что рассказ о ней должен быть и будет отдельным. Уже через три или четыре дня ведьмак и трубадур скакали на юг, к стенам Стока, чтобы передать ее светлости княгине добрые и худые вести. Торсбери был отбит у дунландско-полуорочьей орды, но отбит дорогою ценой - Тордаг, которому её сиятельство изволили сломать нос своею рукой, погиб от ран и нашел упокоение среди курганов предков, до которых изенгардцы всё-таки не успели дотянуться. Шумный и богатый в мирное время Сток стоял, как и большинство городов рохиррим, на холме, обнесенном частоколом, у подножия которого начиналась долина Быстроводной. Беря истоки в Хельмовой пади и соседних расселинах, она разливалась по равнине и затем впадала в Энтаву, образуя в нижнем течении границу владений королей с Широкими полями. Уютные некогда улочки Стока теперь были запружены - местными воинами, воинами Озерли, беженцами из Каменных балок, Западной марки, с окрестных ферм, лошадьми, скотом, телегами и тележками. Кое-как протащившись сквозь них, Геральт и Лютик прибыли к пиршественному залу - в роханских землях являвшему собой странную смесь присутственных мест с площадкой для всенародных праздников. И судя по веселому шуму, сейчас зал Стока безусловно служил для второго. Фритгильда праздновала крупную победу - соединенные войска Стока и Озерли дали наконец бой оркам и дунландцам во главе с Хьютредом и Кледвуном, а заодно навестили с огнем и мечом их лагерь Бардх-Дорам, угрожавший не только Широким полям, но и соседнему Брокбриджу. Слыша, что их призывают Фритгильда и Хорн, компаньоны поторопились к длиннющему столу, вокруг которого в креслах с настоящими оленьими рогами в спинках разместились сама княгиня - нестарая, но рано поседевшая, - тан Ордлак со свежим шрамом, его верный Дудсиг, который поспешил к господину, едва приведя контингент в Торсбери, Нона, Корудан и другие именитые мужи из Широких Полей и иных уголков Рохана. - Ваше сиятельство! - изысканно расшаркался с одновременным снятием шляпы Лютик. - Мы прибыли к столь процветающему двору с извещением от Торферта, - к прискорбию, теперь уже тана Торсбери взамен покойного отца - что верный вам город вновь очищен от орд прихвостней Сарумана! - Также премного наслышаны мы о том, что и войско вашего сиятельства может похвалиться славной победой над силами Врага, - без лишних благородных поз добавил ведьмак. - С чем и поздравляем. - Слухи не лгут. Битва завершилась успехом и враг познал, на что мы способны, хотя я, признаться, до сих пор не уверена в победе. Будьте же моими гостями на почестном пиру! - ответила Фритгильда. Лицо ее, несмотря на праздник, было чем-то омрачено. Геральт и Лютик приняли приглашение, и слуги Фритгильды с места в карьер подали им по нафаршированному леденцами жареному зайцу в собственном соку, походя напомнив: "На пиру рива в скатерти не сморкаются, срам не чешут и жир с пальцев не обсасывают". - Капитан Гримбальд пал в бою на Быстроводной, и она до сих пор тяготится его потерей, - пояснила им ситуацию Нона. - Я само любопытство. Что же тут творилось без нас? - поинтересовался у дунландки ведьмак, пока Хорн настраивал лютню. - Когда озерляне откликнулись на зов и прибыли сюда во главе с Ордлаком, Фритгильда подождала было подмоги из Торсбери, но поняла, что не дождётся - и мы выступили так. Нам удалось выманить изенгардцев в леса выше по Быстроводной и там атаковать. Противостояла нам целая орава, которую вели Кледвун из клана Дракона и Хьютред из Балок, - Дунландцы из клана Дракона, вернейшие цепные псы Сарумана, были кровными врагами Ноны, и их она резала без пощады при первой встрече. - Казалось, что они никогда не кончатся. Страшнее всего было за Фритгильду, которая рвалась в бой, забыв про всякий план. - Но мы её прикрыли, - добавил эльф Корудан. Видно было, что дорогой ценой: рука лориэнца была на перевязи, и без помощи Ноны есть ему было сложновато. - В итоге изенгардцы дрогнули и побежали - кто в Бардх-Дорам, кто выше по реке, а там их уже ждали копья воинов из Брокбриджа. Хорн тем временем грянул старинную песню рохиррим, как и большинство их, посвящённую коню. Ордлак подхватил первым и стал аккомпанировать бубном, за ним подтянулись и остальные гости: - Конь гуляет в чистом-чистом поле, Без узды скачит он по воле - Резво скачет, да он гривой свищет! Хвост по ветру а он распушил! Нона, явно заслушавшись, смотрела уже исключительно на Хорна, Лютика грызла профессиональная ревность. Корудан пытался дорассказать Геральту на ухо, что приключилось затем в Бардх-Дорам, но радостный шум победителей порой мешал ему слишком сильно. - Мы настигли их... трёх вождей с их свитами... Фритгильда в одиночку... придумал Ордлак... но тут... три полка орков... два тяжелых тролля... тогда и Гримбальд... - вот что долетело до ведьмака. - А тебя тогда ранили? - спросил Геральт. - Нет, когда... Гриму Гнилоуста с охраной... Хорн взял на себя... я за остальными... убита лошадь... ухмылялся в седле... "вы все равно проиграли"... завидя Хорна, пустился наутек... Получалось, что хотя битва на Быстроводной однозначно окончилась успехом, в Бардх-Дорам была достигнута скорее боевая ничья. Хорошо, хоть орки, вместо союзников встретив роханские клинки, сами решили ретироваться. Да и пресловутого шпиона в лагере изенгардцев не нашли, даже следов - считалось, что он бежал в Каменные балки, где след его и затерялся. - Возможно, он был среди убитых телохранителей Гримы, - предположил Лютик. - Скорее всего, - ответил Корудан. - Другого объяснения пока не остается. Хорн под гром аплодисментов закончил песню, и пир победителей пошел своим чередом. Теперь только Геральт заметил, что за соседним столом собрались отроки и дети - среди них наследники Фритгильды, которых он видал в Стоке раньше: сын Фритберт лет этак одиннадцати, его младшая сестра Эдгильда и при них их нянька Энгифа. Ведьмак перевел взгляд на княгиню, вокруг которой уже суетился Ордлак, подливая вино в кубок. - При дворе он вьётся ужом не хуже, чем Гнилоуст в Медусельде. И не скажешь, что на Быстроводной рубился за десятерых, - неодобрительно покачал головой Хорн, глядя на хозяина Озерли. Фритберт тоже смотрел на него косо. - Минуточку внимания, друзья мои! - вдруг воскликнул Ордлак, встав над столом с рогом в руке. - Этот праздник стал возможен лишь благодаря героическим подвигам нашего рива Фритгильды на поле брани! Прошу вас всех выпить за её здоровье, ибо не сделать этого - дурная примета! Гип-гип-ура! Видно было, что заздравицы - и впрямь стихия бравого тана. - Гип-гип-ура! Гип-гип-ура! - загремел кубками и кружками весь огромный пиршественный зал. Фритгильда осушила свой кубок одним глотком и заметно покраснела. Внезапно у нее перехватило дыхание - казалось бы, будто вино или эль попали ей не в то горло. Пытаясь вдохнуть, владычица Широких Полей закачалась. - Я... я... охххх, - и Фритгильда рухнула на пол, увлекая за собой какое-то блюдо. Ордлак, Дудсиг, лекарь Винегар, дети с Энгивой и ещё полтора десятка человек сгрудились вокруг, так что Лютику с Геральтом было не протолкнуться. Трубадур метнулся к столу отроков и ухватил оттуда кувшин воды, пытаясь протащить его к Фритгильде: - Воды! Воды для рива! - Увы, мой друг, слишком поздно, - прогнусавил Винегар. - Что... Это... - не сразу сообразил ведьмак. - Увы нам, - сказал Ордлак. - Славной Фритгильды нет больше с нами. Отныне Фритберт, сын Фритрика, становится таном Стока и ривом Широких полей. Владетель Озерли схватил опешившего мальчика под микитки и поднял над головой, показывая народу: - Фритгильда умерла! Да здравствует Фритберт! Но мало кто внимал его выкрику. Все внимание было приковано к слугам и Винегару, выносившим тело правительницы Стока из пиршественного зала. Двойной праздник был испорчен. Кое-где в толпе уже звучало слово "измена". Геральт внимательно осмотрел кубок покойницы, потом принюхался. Запах едва ощущался, к тому же его перебивали ароматы яств для знати. Но обонянию ведьмака это вредило слабо. И он готов был поклясться, что запах этот недавно слышал дважды. Один раз - на болотах Снагфена, другой - над трупом несостоявшегося убийцы госпожи Люфы. Резкий запах яда слизней.