Так надо

      Серёжа стоит в ванной уже несколько минут и бездумно пялится в зеркало под шум бегущей из крана воды.       Насморк заебывает до невозможности и холодно немного босиком на кафеле. Где тапочки — он в душе не ебёт.       Какое сегодня число?       Сколько он спал?       Что за мрачное кучерявое ебло отражается в заляпанном брызгами зеркале?       Вопросов так много, но ни единого ответа хоть на один не находится.       Серёжа со всей силы напрягает измученный мозг, пытаясь вспомнить, что он собирался сделать. Кажется, ему куда-то сегодня нужно.       Двадцать минут назад звонил Ваня. Это он чётко помнит. Дальше какая-то яма. Провал в памяти.       Он хотел умыться.       Что Ваня сказал? Вроде, должен приехать.       Зачем?       Вода ледяная, почти колючая. Свежо и отрезвляюще. Так надо. Не потому, что хочется, а потому, что надо проснуться.       Зачем?       Так надо. Так сказал Ваня. Вроде.       Серёжа смотрит на искажённое отражение в зеркале. Кто-то смотрит на него оттуда устало, будто вечность не спал, будто только и ждёт, пока всё закончится. Скорее бы.       Таблетки на вкус должны быть горькими, но Серёжа горечи почему-то не ощущает. А ещё, они должны помогать. Этого он тоже не ощущает. Почему-то.       Звонок в дверь.       — Ебать, чёрт кудрявый, чё за склад великов у тебя в подъезде? Еле обошёл, пиздец, соседям респект, в душе не ебу, где они зимой катаются, может, конечно, просто к лету уже готовятся, но это мощно, — Ваня для Серёжи сейчас — слишком. Слишком высокий, слишком громкий. Слишком живой.       Ваня пахнет уличной свежестью и чем-то ещё, очень знакомым, почти родным, но будто забытым. Кроссовки с ног стаскивает, рюкзак с плеч снимает и куртку. Серёжа за ним молча наблюдает, потому что говорить не хочется.       — Ты чё босиком стоишь, дурак? — непонятно откуда Ваня тапочки достаёт и Серёже под ноги бросает. — Надень быстро.       — Почему ты исчез? — вопрос тишину режет, у Пешкова голос сухой и убитый. Без эмоций. Самое стрёмное.       Ваня выпадает.       — Серёг, я здесь. Пойдём, я тебя покормлю.       — Зачем? — второй выстрел в упор, после чего всё становится понятно.       Ваня под руку кудрявого подхватывает и на кухню тащит, где на столе валяется пачка триоксазина рядом с недопитым стаканом воды. Взгляд невольно цепляется за нож в раковине, хотя никаких следов готовки не отмечается.       У Вани замирает сердце.       Серёжа только молча рукава худака длиннющие до костяшек натягивает и виновато взгляд в пол опускает.       Ваня ему пиздец как нужен.