Докричаться

      — Как тебя зовут? — голос неизвестного был глухим, хриплым. Лицо скрыто темной тканью капюшона.       Пятилетняя девочка смотрела на высокого, внешне очень подозрительного и пугающего мужчину с интересом.       — Лея Скайуокер-Ларс. А вас как зовут?       — У меня много имен, — под капюшон забрались лучи солнца, освещая краешек обезображенного жутким шрамом подбородка.       — Здорово!       Девочка любопытно склонила голову. Каштановые, слегка выгоревшие на солнце волосы были заплетены в простую косичку. На детском личике были видны пылевые разводы, а невероятные синие глаза были похожи на глубокие озера планеты Набу. Его глаза.       Но знать об этом девочке не стоило.       «Шми Скайуокер» — пески Татуина запылили надпись на надгробии. А на другом стоящем рядом сером камне буквы были еще свежие.       «Люк Скайуокер».       — Не очень на самом деле.       — А почему?       — Легко потеряться, — чужая рука опустилась на детскую голову. Твердая такая, тяжелая, холодная. Затянутая в черную кожу.       Лея невольно задалась вопросом, не жарко ли?       Почему-то она не боялась этого странного незнакомца. Лишь смотрела на него снизу вверх, запрокидывая голову так, что болела шея.       Лее хотелось спать. Глаза слипались, становились тяжелыми и неподъемными. Может, она снова на солнце перегрелась? Тетя Беру опять будет ругаться, что она слишком далеко ушла, и причитать, что девочка не бережет свое и так очень слабое здоровье.

***

      Прошлое. Настоящее. Будущее.       Лея лежит на остывающем после дня песке, раскинув руки-ноги в разные стороны. Над головой — небо. Бескрайнее, бесконечное. Там, стоит вырваться, — бескрайняя Вселенная.       Звезды, планеты, галактики.       Лее одиннадцать лет, и она обычная девочка, что живет на Татуине в простой семье фермеров.       Лее давно уже не одиннадцать, и она принцесса, главнокомандующий, политик, мать, жена, героиня, сестра последнего джедая и много-много других званий.       Лея просто лежит и пялится в звездное небо Татуина, на автомате погруженная в медитацию с целью структурировать и проанализировать поступившую ей в голову информацию. Отработанное до автоматизма действие не дает сорваться в позорный псих со швырянием предметов.       Ничто не ново под луной. И даже очередная порция банта пууду ее не удивляет совершенно.       Сила вокруг нее звенит, шумит, стонет, плачет и жалуется. После пропажи Люка — она всегда жаловалась. Плакала едва ли не навзрыд, пока Лея пыталась следовать ее зову и латать дыры в разваливающемся собственном мире. Когда Люк умер, у Леи резко подскочили способности к Силе. Очередной ограничитель, заложенный в голову воспитанием, сорвало. Лея искренне верила в то, что Люка просто так убить невозможно. Оказалось, что сколь ни силен Люк, его таки убили. Невозможное — возможно. Сколько бы Люк ни твердил ей эту простую истину, пытаясь вытащить ее из скорлупы и вбитых в подкорку правил с этим самым «невозможно», а ключик оказался с подвохом. И когда она оказалась одна посреди полного кошмара, пришло осознание.       Возможно, невозможно. Все летит в бездну. Мужа убили, брата убили… от семьи ничего не осталось.       Свои? Чужие? В том хаосе уже и не разберешь, где свои, где чужие.       Что-то внутри ломалось и рушилось. По кусочкам, по капле. А потом рухнуло. И стало все равно. На все.       Одно лишь желание забраться куда повыше и просто наблюдать, как приходит конец этой галактике, равнодушно отмечая победы, поражения и смерти. Сила стонала тысячью голосов ужаса и боли, вспыхивающих в разных концах галактики. Когда очередная планета превратилась в выжженное пепелище, Лея схватилась за внезапно очень сильно занывшее сердце и ей самой захотелось орать от боли и ужаса. Очередной миллион разумных умер в муках, и Сила кричала их голосами.       И вот, приехали. Конечная точка — почти начало. Отчего секундное желание застрелиться не исполняется только из-за того, что под рукой нет оружия. А Лея, между прочим, очень хороший стрелок, за всю свою карьеру, где она и принцессой побыла, и солдатскую баланду похлебала, и много чего еще сделала, пришлось овладеть навыком на уровне профессионала. Жизнь вынудила научиться стрелять и не промахиваться.       Перед глазами мелькают то воспоминания другой, маленькой Леи, то видения прошлого-будущего-настоящего. И Лея лежит на остывающем песке и смотрит в звездное небо планеты-пустыни, все больше желая закрыть глаза и не открывать их никогда.       Потому что это вроде и прошлое, да только не ее. И вроде тот же мир, да только не тот.       В этой вселенной Люк уехал на Альдераан в качестве приемного сына Бейла и Брехи Органа, а Лею использовали… как щит?       Младенца отрезали от Силы, закинули на Татуин и прикрыли ей ее же брата. Дарт Вейдер в этом странном мире, поднявшись на ноги после Мустафара, был тем еще живчиком и упорно искал своего ребенка. Не зная, что их два. И ему дали шанс его найти. Обоих. Найти Лею и могилу сына недалеко от Леи.       И чем дальше Лея слушала Силу, что щедро одаривала ее информацией и краткими вспышками видений, где маленький младенец, отрезанный от силы, чудом уцелел и едва ли жил, собирая все возможные болячки, тем сильнее она сжимала руками песок.       Видения, где маленькому Люку промывают мозги, настраивая против Империи, против Вейдера, повторяя знакомую историю…       В прошлом Лея была глуха и слепа в Силе. Но позже, когда хоть чуть-чуть смогла рассмотреть и услышать своего брата в ней, то ужаснулась. Тоска. Дикая, рванная по краям дыра, ноющая и незаживающая. Оборванные узы Силы, кровоточащие, режущие. Люк не отпустил Вейдера. И в Лею вцепился канатами-узами. Брошенный ребенок, который с рождения кричал и кричал, пытаясь дозваться до своей семьи. И если Лею с малых лет отрезали от Силы психологическими барьерами, вдолбив установки из страха «тебя заберут, не делай так» и ненормальности, то Люка никто не запирал психологическими замками. Он был сильнее, ближе к Силе, и потому чувствовал, но не мог пробиться сквозь барьеры, что навесил на него Кеноби. Не мог найти, хотя где-то глубоко внутри знал, что там есть семья.       Которая почему-то его бросила. Оставила. Предала.       Лея закрывает глаза, выравнивает дыхание и расслабляется. Там, далеко-далеко, есть планета под названием Альдераан.       И мальчишка, упорно проходящий обучение, полагающееся принцу целой планеты.       И если… если Люк мог с Вейдером говорить через пол-Галактики, чувствовать друг друга, слышать… То она тоже сможет. Нет ничего невозможного.       Открыться, дотянуться, посмотреть на мальчика со светлыми волосами. И словно ударом, невидимым тараном пронестись быстрее света, ударяясь о защиту, с одного конца галактики в другой, порождая шторм.       — Люк!       Ставь какие угодно щиты, узы, основанные на крови и Силе, не сможет отрезать ни один барьер. Единственная возможность оборвать — это незнание, что они есть. Но Лея знала. Знала о Люке, знала о Вейдере. И сейчас, пользуясь милостью Силы, она кричала, звала и верила. Была полностью уверена, что сейчас ее услышат. Должны услышать.       Уж она-то постарается, чтоб услышали.       За миллионы световых лет протягиваются узы, извиваются крепчайшими канатами и пролезают под кожу, заполняя ноющую пустоту чем-то теплым, родным, светлым.       Мальчик вздрагивает, хватается за грудь и рвано дышит, когда все тело пробивает дрожь и затапливает какая-то непонятная эйфория.       Сила этой параллельной вселенной смеется, омывает, окутывает, баюкает ошалелого ребенка, словно набежавшая волна, и отступает.       И все затихает.       Становится тихо-тихо. Вселенная замирает, космос умолкает. Штиль.       Чувствительные к Силе разумные пытаются избавиться от головной боли и звона в ушах от дикого детского крика. Радостного, счастливого, которому вторит сама Сила, но непонятного, казалось, не имеющего смысла, слишком неразборчивого.       Мальчишка на Альдераане ошарашенно моргает и сгребает пальцами рубашку на груди.       — Кто… ты?       Неуверенно, осторожно, со страхом. Он спрашивает тихо-тихо, шепотом, чувствуя себя странно. Сила скрывает, прячет их узы и связь от других. Их голоса. Лишь легкое волнение, тихая дрожь проходит и тут же гаснет, теряется в океане Силы, тщательно прячущей от всех, кто мог бы услышать и почувствовать.       Лея улыбается, широко и радостно, как не улыбалась очень давно. Распахивает сияющие глаза, в которых отражаются звезды, и смотрит далеко-далеко, через всю галактику, в такие же синие-синие глаза, с восторгом отмечая тот факт, что в этом мире они действительно похожи!       — Я — Лея.       Чувство родства, чувство единения.       Единства.       И никакого давящего одиночества.       Если Люк чувствовал то же самое с Вейдером, то Лея наконец-то его понимает. Теперь уже точно понимает и принимает.       В груди мальчишки колотится сердце. Быстро-быстро, часто-часто. И неожиданно ему становится легче дышать. Неясные ощущения нерушимой связи наполняют его какой-то энергией. Странной.       Он, как жаждущий усталый путник, хватается за этот живительный светлый поток, идущий откуда-то извне.       Почему-то хочется плакать, слыша, как Вселенная в замершей тишине приветствует Его.