Закон Мёрфи

Среди всех сироток Майи Кри Руан Мёрфи на самом деле не был сиротой. И имел настоящую фамилию (в отличие от придуманных Майей у всех остальных) и настоящее прошлое. Ровви помнил своих родителей, ну, по крайней мере на вид, и они были даже достаточно красивыми, чтобы не передать ему косоглазие или типа того, но имели один малюсенький недостаток — они не были магами, причём в самом радикальном смысле. То есть, когда пятилетний сын случайно склеил разбитый стакан силой мысли, они попытались его сжечь. Ага, немного дерьмово, но это уже давно не имеет значения, закрыли тему. Руан смог аппарировать (ну то есть тогда он, конечно, не знал, что это так называется) куда подальше, немного поскитался по недружелюбным улочкам Англии, а потом набрёл на волшебную аллею, где его подобрала местная цыганка, владеющая барахолкой и в качестве хобби подбирающая никому не нужных детей. Их было не то что бы много: сам Ровви, Мэй, мелкий Фрэнки, Эван и какая-то очень взрослая Ирэн, которая смогла уйти из Лютного и только изредка забегала в «Барахолку» поделиться какими-то новостями с Майей. Панки Мэй была ближе всех к нему по возрасту, имела два имени, совершенно ни одной фамилии, никакого прошлого и весьма перспективное будущее — уже пять лет она успешно училась у старого Карла, местного артефактора, и имела все шансы унаследовать его дело. Мэй с детства умела драться, бегать и воровать, но только потому, что это было необходимо для выживания. На самом деле любимым её занятием было подбирать всякий хлам и соединять его невообразимым образом и зачаровывать. Так, например, появился меч из шифера, который после определённых преобразований (и десятка взрывов, о которых они не стали говорить Майе) приобрёл все свойства своих металлических собратьев; благодаря ему же (и одной смерти от рук Мэй, но не будем вдаваться в подробности) её заметил Карл и взял-таки в ученики. Правда, теперь она точно не сможет когда-либо покинуть Лютный, но Ровви, если честно, и не представляет Мэй другой, типа милой школьницы в юбке. Надо будет к ней заскочить и принести пожрать. Эван Стоун был отличным парнем, хотя и старше Ровви на целую пропасть — десять — лет. Он любил возиться с малышнёй и именно ему Ровви был обязан большинством боевых навыков. И не очень боевых — ну не Майе же учить их по карманам шариться! И в отличие от прочих Эв действительно кайфовал от каждой возможности снести противнику башку. Свободное время он проводил, оттачивая боевые связки и доводя удары до наивысшей степени смертельной эффективности, и каждый раз, когда он выходил на арену боёв без правил, его глаза сверкали нечеловеческим блеском. Может он был полуоборотнем или типа того, Ровви не знал. Короче, общеизвестно, что Эван был сраным гением, причём не только потому, что мог перерезать глотки всему Лютному, но и потому что он смог этого не сделать, останавливаясь на честных сражениях с теми, кто этого желал. Его звал к себе Клан убийц, облизывались и воры, а Эв всегда умудрялся улыбаться, как обыкновенный добрый старший брат и отрицательно качать головой. И теперь иногда Ровви казалось, что Эв сам подставился под тот удар в очередной драке, лишивший его жизни. Просто чтобы не изменять своим дурацким миролюбивым принципам. Тупой идиот. Все эти полтора года Ровви ни капельки не скучал. Именно Эван одной зимой притащил в грязном одеяле мелкого Фрэнка. Майя дала ему фамилию в честь Эва, и теперь Ровви казалось, что его часть действительно досталась Фрэнки. Та безумная часть, которая обожала сражения и кровь, что было всё же самую малость странно для шестилетки. Непонятно, конечно, произошло это из-за того, что Эв слишком много времени уделял тренировкам с этим мелким недоразумением, пока Ровви с Мэй занимались своими обычными делами (то есть добывали пожрать и страдали хуйнёй), или он всё-таки покусал Фрэнки в младенчестве. Или, впрочем, и то и другое. А что сам Ровви? Обычный мальчишка двенадцати лет. Не высокий и не низкий, с рыжими волосами, но не огненными, как у Мэй, а какими-то ржавыми; с достаточной магической силой, чтобы получить письмо из этого их великолепного Хогвартса, но с недостаточным количеством денег, чтобы учиться там. Обычная история, ха. Драться он тоже умел, никогда не брезгуя грязными приёмами, тем более что кроме него самого с уходом Мэй на Ровви повис ещё и мелкий Фрэнк. И вместе с мелким любил зависнуть в «Фениксе», глядя на кровавые драки и отлетающие конечности. Но по-настоящему Ровви не любил смерть и кровь. Если б он был хозяином «Феникса», он бы не стал устраивать бои без правил, ну, в смысле только бои без правил. И вообще, он бы назвал это место как-нибудь по-другому, а то слишком пафосно и тупо. И здесь был бы бар, чтобы выпить между боями, и даже, пожалуй, пару гостиничных номеров. Не только чтоб переночевать, но и самые конфиденциальные комнаты для заключения щекотливых договоров, Мэй наверняка согласится хренакнуть какую-нибудь штуку от прослушки… За некоторые услуги волшебники готовы платить оч-чень хорошие деньги! Иногда Ровви помнил, что его родители имели какое-то собственное дело, так что, может, было в кого. И сейчас основная проблема состояла в том, что мирную жизнь в Лютном могли позволить себе только настолько сильные злобные мудаки, что все просто боялись их тронуть. А это значило, что от миленького заведения с каким-нибудь поэтическим названием вроде «Виски во фляге» Ровви отделяла чёртова туча тренировок. — Ро, смотри! — бесцеремонно выдернул его из размышлений мелкий Фрэнки. Улыбаясь тремя коренными зубами, сопляк показал на стену дома, в которую по ручку был вогнан нож. Они занимались на заднем дворе дома Майи, и пока Ровви механически отрабатывал удары, погрузившись в свои мысли, Фрэнк пытался покорить метание ножа. Видимо, довольно успешно. Ровви хмыкнул и потянул мелкого за шиворот. — Пойдём, герой. Пора Мэй навестить, а то без нас вообще про еду и сон забудет. Старый Карл был учителем строгим, и за его задачами (и из-за собственного неумения остановиться) Мэй частенько забывала про естественные потребности. — Ура, к Панки! — чуть не запрыгнул на него Фрэнки. Единственный, кто не боится её злить таким обращением. Просто потому, что Панки Мэй тупо некогда думать о каких-то сопляках.