love letters

Баджи нервничает. Нервничал ещё с того самого момента, когда, спустя несколько часов, получил заветное сообщение, в котором шлось, что письмо готово. Нервничал и тогда, когда достаточно привлекательная девушка Ханагаки Такемичи с сияющей улыбкой на лице передавала ему конверт. И когда неловко просил её дописать на лицевой стороне конверта «Для Мацуно Чифую», а та спокойно ему помогла, так ещё и пожелала ему удачи на прощание, не взяв деньги. Он прихорашивался перед зеркалом несколько часов. Советовался с матерью, долго-долго ходя по магазинам в поисках чего-то, чтобы разбавить свой гардероб, что состоял из нескольки дёртых полосатых кофт, пары жилеток, широких брюк, таких же дёртых черных джинс и униформы Токийской свастики. Даже голову, черт возьми, помыл, да свежий букет цветочков купил на накопленные за несколько лет деньги. Глянул на самого себя в зеркало ещё разок. Белые классические брюки идеально сочетались с кофейной водолазкой, а низкий хвост шёл сюда как никогда, и Баджи-сан хлопнула в ладоши, как увидела своего сына в новом одеянии. Ну точно принц. Жаль, что манеры у него совсем не королевские. — Я ему понравлюсь? — Ты бы понравился ему и в своих излюбленных трусах в сердечко, дорогой. — Мама! — Кейске заливается алой краской, откашливаясь. Конечно, ходить в трусах этоя наверное, сексуально и привлекательно, особенно когда имеешь хорошее тело, но уж точно не в трусах в сердечко и уж точно не в их возрасте. Они ещё совсем дети. Календарь на стене вещал праздник. 14 февраля, возможно, и не самая значительная дата, а день Влюбленных — не такое уж и большое празднование. Но для Баджи оно имело сильное значение. Столько времени быть тайно влюбленным в своего близкого друга и вдруг узнать, что всё это — взаимно,было невыносимо тяжело. Столько раз хотелось сорваться и спуститься на второй этаж, без стука залететь в чужую квартиру и сжать в объятиях своего заместителя, своего Мацуно Чифую. Он держался славно. — Солнышко сегодня ярко светит. Не облажайся хотя бы сегодня, бес, — мать тянет его за щеку, вручая конверт с письмом и букет в руки своего сына, и спешит выставить его за дверь. Она правда хочет, чтобы её ребёнок был счастлив с тем человеком, который будет давать и принимать любовь и заботу. Кейске очень долго стоит на лестничной клетке, глубоко дыша. Казалось, сердце вот-вот сбежит с его грудной клетки, так сильно оно колотилось и билось о рёбра. Открыла дверь ему мама Чифую, одаривая мальчишку яркой улыбкой. Она была по истине рада видеть того на своем пороге с букетом цветов. Она знала, что он сможет сделать её сына счастливым. — Чифу у себя. Он снова не спал до самого утра, — она встревожено охает, закрывая дверь за гостем, пока тот спешит снять свои кеды и натянуть на ноги мягкие домашние тапочки. — Пожалуйста, позаботься о нём. Он критически нуждается в чей-то любви. — Мацуно-сан, — кивает головой он, улыбаясь ей в ответ. — Поверьте, я буду стоять горой за него. — Я и не сомневаюсь, дорогой. Я не буду отвлекать вас. Занимайтесь своими делами. В комнате заместителя достаточно темно, а сам мальчик сидит на полу, облокотившись на спинку кровати. Повсюду разбросаны листья бумаги, разноцветные скотчи, украшения и разнообразные блёсточки. А на лице его красуются наклейки с котиками, что приветливо машут и посылают друг другу сердечки. Букет оказывается на столе, когда сам Баджи сидит на корточках, пытаясь поднять блондина так, чтобы не разбудить его. Аккуратно кладёт его на кровать, а сам ложится рядом, подпирая собственную голову рукой и внимательно наблюдая за каждым движением своего друга. Тот морщит лицо время от времени, что-то бубнит себе под нос, его ресницы иногда подрагиваются, будто бы что-то его тревожит. Они столько не знали друг о друге всё это время и о стольком даже и не догадывались. Хотелось вернуть время вспять и признаться намного раньше. А Чифую поворачивается к нему лицом, прижимается своим дрожащим тельцем к чужому, смыкает руки на достаточно мускулистой спине. Вдыхает аромат чужого одеколона, чувствует чужое тепло, и успокаивается. Сквозь сон слышит, как кто-то нашептывает ему на ухо приятные слова, и сон заменяется на совсем другой, в котором всё у него хорошо и никаких окровавленных Баджи Кейске в них нет. Спит он все же не так долго, буквально с полчаса, когда до его сознания доходит, что что-то здесь не так и никаких мускулистых спин возле него, по идее, быть не должно, как и чужой руки на его затылке. Медленно открывает глаза, видя перед собой размытое острое лицо с такими излюбленными кошачьими глазами и клыками, что видны в улыбке. — Что происходит? — мямлит он, запинясь почти что в каждой букве этих двух слов. Мозг после сна отходить не собирается. Это всё его фантазии, галлюцинации от некачественного сна, сейчас он придёт в себя и всё это пропадёт, он уверен, он знает. Это не в первый раз. — Чифую, — полушепотом говорит Баджи, поглаживая затылок младшего своей большой рукой. — Почему ты проснулся? Кажись, мозг начинает работать. Мацуно вскакивает, садится, осматривая комнату вокруг и своего друга, с которым они только что лежали в обнимку. Ему нужно несколько минут, чтобы осознать, в каком пиздеце он сейчас находится. А пока он думает, его снова валят на кровать крепкими руками, и смотрят ещё таким взглядом, что дыхание вот-вот остановится. Баджи рассматривает его наклейки, длинные ресницы, встрепанные ото сна волосы, мешки под глазами, растерянный взгляд, полуоткрытые губы. Целует сначала в скулу, чуть выше одного из преславутых стикеров, потом в кончик носа, после — касается лбом чужого, смотря прям в глаза напротив. Красивый. Уставший и до чертиков красивый. До чертиков уставший, но какой же красивый. — Чифу, ничего не говори. Это мой приказ, как командира первого отряда Токийской свастики. И Мацуно повинуется. Точнее, он и так бы ничего не сказал, настолько он в шоке сейчас. И когда он чувствует чужие губы на своих, кажется, тает. Уж слишком реально ощущаются его прикосновения, чтобы быть сном. Но ему слишком хорошо, чтобы всё это было реальностью. Решает не думать, кладёт руки на чужие плечи, впиваясь ноготками в водолазку. Его лицо краснее самого спелого помидора, что когда либо видели в Японии, если не во всём мире. Баджи находит это очень привлекательным. — Открой, — он наконец решает оторваться от лица мальчишки, протягивая конверт. Пристально наблюдает, как дрожащие пальцы неумело отрывают кончик, и очень удивляется, когда слышит чужой смех. — Что смешного? — Баджи-сан, вы дурак, — Чифую смеется, пока чужие пальцы смахивают слезинки с его ресниц. В конверте — письмо его собственного производства, над которым мальчишка старался долгих четыре часа. — Это я делал все эти письма. — Чифу! — возмущается Кейске. — Раньше нельзя было сказать? Выставил меня идиотом тут. — Не злитесь на меня из-за этого, — он смотрит влюбленными глазами, заставляя таять теперь старшего. Тянется ближе к лицу черноволосого, выдыхая прямо в губы «Я вас люблю», и неумело целует. Оба думают о том, как бы не потерять крышу сейчас. Оба — глупые мальчишки, которые прятали друг от друга сильные чувства, думая, что это всё невзаимно. — И я тебя люблю, — улыбается Баджи, обнимая мальчика за талию. — Так это ты занимался этими письмами всё это время, говоришь? — Да... — И письмо той девчонки — тоже твоих рук дело? — Да... — Не больно было всё это время? — Было. Но я был бы счастлив, если бы вы были счастливы. — Знаешь, когда я был по-настоящему счастлив? — парень поглаживает чужую щеку большим пальцем, прикусывая губу. Эти стикеры невероятно мило сейчас смотрелись на его лице. В ответ получает лишь отрицательный кивок головой. — Когда ты только что так невинно поцеловал меня. — Баджи-сан! По комнате разносится громкий басистый смех, пока Мацуно густо краснеет. (Хотя, казалось бы, куда больше) Как же сильно он его любит. Они снова целуются, всё так же невинно, как и до этого. А в перерывах позволяют себе лежать безмолвно в объятиях, смотря друг на друга влюбленными взглядами, полные нежности. Пек Джей, наблюдая за всем происходящим, лишь вылизывается, сидя на своей когтеточке. Но даже он понимает, что в этой комнате встретились два глубоко влюбленных человека и что тревожить их точно не стоит. — Баджи-сан, — Чифую жмурится, когда Кейске убирает волосы с его лба. — Пойдёмте есть якисобу. Моя мама приготовила специально. — Давай ещё немного полежим вот так, — он прижимает младшего к себе, не веря в происходящее. — Я так сильно тебя люблю. Не хочу, чтобы этот момент когда-нибудь заканчивался. — И я тоже тебя люблю, Кейске. Баджи краснеет, удивленно смотря на смутившегося блондина. И затыкает его поцелуем, чтобы тот больше не говорил таких смущающих слов. В кои-то веки всё становится на свои места, а парни оказываются там, где им суждено было быть, — на большой кровати в руках друг друга. Мать Чифую стоит за дверью, тайком радуясь за сына, Пек Джей притворяется спящим, иногда зыркая своими большими глазами на влюбленных мальчишек, а для них всё вокруг перестаёт существовать. Только они вдвоём и ничего больше.