Another mistake (to you)

Лань Хуань всегда просыпался в пять часов. Даже в уединении, даже в мрачные месяцы после того дня, когда он не был уверен, хочет ли он вообще продолжать открывать глаза каждое утро, он все равно просыпался. (Это не всегда было благословением; в некоторые дни его мысли были куда хуже ночных кошмаров). Но сегодня... Лань Хуань просыпается медленно. Постепенно он приходит в себя; ему тепло, теплее, чем обычно по утрам, а его конечности тяжелые, уставшие. Голова немного болит, и он... Он... Он обнимает другого человека... (Он прижимается грудью к чьей-то спине, его рука обвилась вокруг талии, он держит чужую руку в своей) Лань Хуань открывает глаза - на подушке лежат растрепанные волосы, не его; он приподнимается на локте, вытягивает шею, чтобы заглянуть человеку через плечо - это Цзыдянь на руке, пальцы которой переплетены с его, он держит... Он держит Цзян Ваньиня... И он... Лань Хуань опускается на кровать и смотрит на обнаженное плечо Цзян Ваньиня. Он... Что случилось? Он помнит банкет, помнит, как увидел Цзян Ваньиня в другом конце зала, сияющего в официальной одежде Юньмэн Цзян. Он выглядел мощно, величественно (сердце Лань Хуана забилось быстрее), но в его выражении лица чувствовалась напряженность, которую Лань Хуань не мог проигнорировать. Он подошел к нему, спросил, как проходит вечер, предложил ему уйти пораньше, если он хочет... А потом они... Он привел Цзян Ваньиня в ханьши, они вместе выпили; Лань Хуань уже был немного пьян, по правде говоря, но при виде Цзян Ваньиня, запрокидывающего голову, чтобы осушить чашу, обнажив длинную линию горла... Лань Хуань был... Лань Хуань выпил больше, чем собирался, но он помнит, как сгорал от желания, помнит, как опрокинул свою чашу, как алкоголь скользил по горлу, а потом... А потом... Лань Хуань моргает, смотрит на себя - покрывала скомканы у основания кровати, так что ничто не мешает ему увидеть длинный участок тела, то, как мягко переплетены их ноги - он обнажен, они оба обнажены... Краска резко приливает к лицу; ему и жарко, и холодно. Он не помнит, но они должно быть... Он должно быть... Цзян Ваньинь уже был пьян, хотя хорошо скрывал это; его слегка покачивало, пока они шли к ханьши, он выпил еще три чаши вина, пока Лань Хуань потягивал одну... Он... Дыхание сбивается прежде, чем он успевает об этом подумать. С точки зрения силы и физической мощи, Лань Хуань превосходит его - а Цзян Ваньинь был пьян. Он... Он заставил... Лань Хуань осторожно высвобождает руку, откатывается. Цзян Ваньинь шумно сопит во сне, и Лань Хуань замирает - но он просто сдвигается, немного опрокидывается на живот, и... Лань Хуань тяжело сглатывает подступивший к горлу комок: на спине Цзян Ваньиня длинные царапины, на бёдрах - красные следы от пальцев... Между выпивкой и пробуждением нет ничего, абсолютно ничего, и Лань Хуань неуклюже сползает с кровати, собирает с пола свою одежду и убегает за ширму. Мельком взглянув на себя в зеркало, он замирает на месте. Его волосы в полном беспорядке, заколка съехала, лобная лента перекошена; по груди разбросаны красные следы, на бедрах темнеют синяки... Лань Хуань оглядывается через плечо, чтобы посмотреть на свою спину, на что царапины на ней отзываются неприятным жжением. Ноги трясутся, внутри болит... Он отчаянно хочет вспомнить, потому что Цзян Ваньинь, берущий его, - это то, о чем он давно думал, то, чего он хотел, - но в то же время он боится того, что могут содержать эти воспоминания. (Все доказательства на лицо, черт возьми, Лань Хуань взял его в ответ, и если бы он мог вспомнить, если бы знал наверняка, Лань Хуань не уверен, что смог бы снова смотреть на себя в зеркало.) Неважно, что он мог позволить Цзян Ваньиню взять себя. Лань Хуань позволил своим чувств взять над ним верх. Воспользовался доверием Цзян Ваньиня. Лань Хуань взял единственное, чем он дорожил весь этот долгий год, единственное, за что держался в самые темные ночи, в дни, когда ему приходилось бороться... Взял эту драгоценную, заветную надежду... И разбил ее. Вчерашняя одежда выпадает из дрожащих рук, и Лань Хуань роется в ящиках, доставая свежую. Он не может... Он не может быть здесь, не в этом месте, где он своими руками уничтожил единственное, что он нашел... (Это не удар мечом в грудь, но так же смертельно. Все, к чему прикасается Лань Хуань, превращается в пепел).

***

Цзян Чэн просыпается с похмельем. Судя по звону в голове, он определенно перебрал с алкоголем; тело тяжелое, болит... (Его захлестывают воспоминания - его ноги подняты вверх и раздвинуты, бедра сжаты вокруг тела, вдавливающего его в матрас; Цзян Чэн стонет при каждом глубоком толчке, удовольствие проходит через него...) Глаза Цзян Чэна распахиваются от удивления. Он... С Цзэу-Цзюнем... И Цзян Чэн... Он не уверен, что чувствует. Он берег свою честь до женитьбы, до того момента, когда его наконец заставят исполнить свой долг перед кланом и стать отцом наследника; и, очевидно, он пошёл, напился и сразу же отбросил эту мысль; напился и провел ночь... Провел ночь... Цзян Чэн помнит абсолютно все. Помнит, как Лань Сичэнь наклонился вперед, его раскрасневшееся лицо и темные глаза, как он прошептал позволь мне отвести тебя в постель - помнит позволишь ли ты мне быть бережным с тобой и я думаю что ты красив. Помнит ты мне очень нравишься - помнит все, я дам тебе все, что ты захочешь. И, конечно, он помнит физическое - руки Лань Сичэня на его теле, его самого, обнаженного и прижатого к нему... Как это было приятно, вжиматься в тело Лань Сичэнь - как он раскрывался вокруг него, отчаянно цеплялся за его бедра, пока Цзян Чэн толкался, толкался... И позже, как Лань Сичэнь открывал его языком, пальцами, пока Цзян Чэн не начал дрожать от желания - как он вжимался в него так осторожно, так медленно, пока Цзян Чэн не сцепил лодыжки на его талии и не потребовал двигаться. И это было приятно - и не только физически, хотя все эти вещи, которые они пробовали прошлой ночью (а пробовали они многое), были лучше, чем Цзян Чэн ожидал. (Лучше, чем все, что он когда-либо мог себе представить...) Нет, лучше всего было то, что кто-то хотел его. Что кто-то, что Лань Сичэнь, выбрал его. Лань Сичэнь - Первый Нефрит Ордена Лань; первый в самосовершенствовании, первый в списке желанных женихов. Он мог взять в свою постель кого только пожелает. И он выбрал Цзян Чэна. Губы Цзян Чэна расплываются в улыбке. Если бы ему не нравился Лань Сичэнь, если бы он ему не доверял, то даже в пьяном состоянии, Цзян Чэн был уверен, он не принял бы это предложение. Но дело в том, что... Цзян Чэн, может, и был пьян, но он не лжец. Даже сейчас, когда он трезв... Цзян Чэну нравится Лань Сичэнь; он считает его красивым, он хочет... Он ему нравится. И хотя они начали с конца... Лань Сичэнь сказал ты мне нравишься, ты мне очень нравишься, а в Гусу Лань не лгут; он тоже нравится Лань Сичэню. Так что, может быть... Может быть... (Может быть, Цзян Чэн наконец получит то, чего он хочет). Он переворачивается на матрасе, вытягивается... Кровать пуста, простыни холодные, и он поднимает голову, осматриваясь. Утреннее солнце проникает через окна; при дневном свете маленький домик выглядит теплым и уютным. Все тихо - где-то снаружи поет птица, а внутри... Цзян Чэн поднимается. Ему больно, неудобно, голова раскалывается; он пропускает духовную энергию через тело, чтобы облегчить боль, оглядывается... Его одежда все еще лежит в куче на полу, небрежно брошенная там, где он ее оставил. Лань Сичэня нет, но Цзян Чэн помнит расписание Гусу Лань с тех пор, как был здесь студентом много лет назад - Лань Сичэнь, судя по всему, уже несколько часов как на ногах. - Лань Сичэнь? - зовет Цзян Чэн, морщась от того, как неуверенно звучит его голос, тише, чем хотелось бы. (Ответа нет; воздух неподвижен, дом слишком тих. Здесь больше никого нет.) Он... Для него это было... Лань Сичэнь был единственным человеком, который прикасался к нему - единственным, кому Цзян Чэн позволил прикасаться. И прошлой ночью он был так заботлив, так нежен - полон комплиментов и похвал. А Цзян Чэн... Он знает, что им нужно поговорить, но, по крайней мере... На самом минимуме ожиданий, Цзян Чэн... Цзян Чэн надеялся, что когда он проснется, Лань Сичэнь будет рядом.

***

Цзян Чэн разглаживает складки на вчерашнем ханьфу; следы на его коже исчезают под тканью, когда он надевает на себя один слой одежды за другим, пока не становится все больше похожим на могущественного Главу Ордена. Он оглядывется пока не находит зеркало - и цокает языком, глядя на состояние своих волос. Прическа совершенно растрепана, заколка едва держится, и Цзян Чэн закрывает глаза, вспоминает, как Лань Сичэнь вцеплялся руками в его волосы, вздрагивая, когда Цзян Чэн облизывал... Он резко встряхивает головой, прогоняя эти мысли, выдергивает шпильки из остатков прически и берет расческу Лань Сичэня. Лань Сичэнь, вероятно, просто отлучился по настоящим делам Ордена. Если бы они были в Юньмэне, в Пристани Лотоса, Цзян Чэн уже сидел бы в своем кабинете и работал; Лань Сичэнь - Глава Ордена, и Цзян Чэн может понять его отсутствие. Цзян Чэн расчесывает волосы, пока не остается ни одного узелка; заплетает косы, завязывет на макушке пучок, закрепляется заколкой. Он не торопится, но когда откладывает расческу, Лань Сичэнь все еще... Цзян Чэн расправляет рукава и, обогнув ширму, выходит в основную зону. Возможно, Лань Сичэнь оставил ему записку. Саньду все еще там, где он его оставил, прислонен к столу; кувшины с "Улыбкой императора" и пустые чаши в полном хаосе на столешнице. А рядом с Саньду... Лежит один-единственный листок бумаги, сложенный пополам. Цзян Чэн пересекает комнату в три быстрых шага, берет записку, разворачивает ее... (Иероглифы написаны в спешке, в каллиграфии нет привычного изящества и элегантности, но это точно рука Лань Сичэня. Цзян Чэн почти желает, чтобы это было не так; по крайней мере, потом он мог бы притвориться - по крайней мере, потом...) В ушах раздается грохот; Цзян Чэн чувствует холод, оцепенение. Он думал... (Неважно, что он думал. Цзян Чэн был дураком, если хоть на мгновение подумал, что он может...) Он думал, что нравится Лань Сичэню. Он позволил Лань Сичэню увидеть свой шрам, и Лань Сичэнь сказал... Сказал... Цзян Чэн тяжело выдыхает. Лань Сичэнь сказал много всего, в том числе и то, что он ему нравится, но Лань Сичэнь также оставил ему записку, в которой просто написал "прости меня" и ничего больше - как будто он даже не мог заставить себя... (Цзян Чэн должен был знать, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой - Цзян Чэн не может получить то, что хочет). Бумага сминается в его руке; Цзян Чэн позволяет ей упасть на пол, позволяет ей упасть вместе с тем, о чем он думал - вместе с тем, на что он надеялся. Цзян Чэн не жалеет о том, что произошло прошлой ночью - но Лань Сичэнь явно жалеет. А Цзян Чэн... Сегодня он должен был ужинать с Цзинь Лином, должен был остаться в Облачных Глубинах до следующего дня, но Цзян Чэн не хочет находиться здесь ни на секунду дольше, чем нужно - хочет вернуться в Пристань Лотоса, где все знакомо, вернуться на свою территорию, в свой Орден, где все имеет смысл, и он не... (Лань Сичэнь не выбрал Цзян Чэна, в конце концов, а Цзян Чэн...) Он подхватывает Саньду и направляется к двери. (Цзян Чэн не жалел о том, что произошло прошлой ночью - до этого момента.)

***

Лань Хуань не знает, сколько времени он стоит на коленях. Он в зале предков, руки вытянуты, бамбук сложен на ладонях. Вероятно, прошло уже несколько часов - руки болят, но он не может... Он не знает, что делать - не знает, как вернуться после этого. Как он может извиниться перед Цзян Ваньинем, если он даже не может посмотреть ему в лицо? Что ему нужно сделать? Где-то рядом хлопает дверь, и Лань Хуань моргает... (В Облачных Глубинах запрещено шуметь, даже если там принимают гостей). - Где он? - Цзинь Лин, ты не можешь... - Цзинь Лин! Шаги приближаются к порогу, останавливаются, не входя. - Цзэу-Цзюнь, - говорит Цзинь Лин, и в его голосе звучит злость. - Мне нужно поговорить с Вами.

***

Лань Хуаню приходится прогнать духовную энергию через свое тело, прежде чем он может подняться; его ноги полностью онемели. Цзинь Лин ждет, пока Лань Хуань выйдет из зала предков, а Лань Сыжуй, Лань Цзинъи и Оуян Цзычжэнь со стыдом держатся позади него. Лань Хуань не винит никого из них в том, что они не смогли помешать Цзинь Лину найти его, у него есть право злиться. - Я не знаю, что случилось вчера вечером, когда цзю-цзю ушел с Вами, - говорит Цзинь Лин, хотя выражение его лица буквально кричит я точно знаю, что случилось вчера вечером, и не хочу, чтобы Вы когда-либо мне об этом рассказывали, и при других обстоятельствах Лань Хуань мог бы счесть это забавным. - Но он должен был остаться еще на день, а сегодня утром сказал мне, что возвращается в Пристань Лотоса, и он выглядел грустным, и что бы Вы не сделали, Вы должны пойти и извиниться! Лань Хуань вздрагивает. Действительно, что бы он не сделал. - Глава Ордена Цзинь... - начинает говорить он. - Я здесь не по делам Ордена, - нахмурившись, говорит Цзинь Лин. - Это касается цзю-цзю. - Тогда, молодой господин Цзинь, - поправляет себя Лань Хуань, делает паузу, чтобы узнать, будет ли Цзинь Лин возражать, и продолжает. - Боюсь, я обидел Цзян Ваньиня, и я... - Обидели? - Повторяет за ним Цзинь Лин. - Обидели? Вы единственный Глава Ордена, которого цзю-цзю может терпеть, как Вы могли его обидеть? Вы ему нравитесь! - Я... - Говорит Лань Хуань, но потом останавливается, потому что не может сказать А-Лин, я думаю, я воспользовался твоим дядей. Цзинь Лин хмурится, а Лань Хуань оглядывается по сторонам в поисках чего угодно, что он мог бы сказать. - Я думаю, он может жалеть о произошедшем, - в конце концов решает продолжить Лань Хуань, а Цзинь Лин... Цзинь Линь смеется. - Вы знакомы с цзю-цзю? - усмехается он. - Его нельзя заставить делать то, чего он не хочет. - И затем, - что он сказал, когда вы говорили с ним сегодня утром? Лань Хуань застывает, глаза Цзинь Лина расширяются, а затем сужаются. - Вы не... Вы не разговаривали с ним сегодня утром, - говорит Цзинь Лин, и это не вопрос; Лань Хуань качает головой. Цзинь Лин делает два шага вперед, наклоняется и шипит: - Вы обидели его только тем, что позволили ему проснуться одному... - а Лань Хуань... Лань Хуань совершил ужасную ошибку. - Мне нужно отправиться в Пристань Лотоса, - говорит он, едва не теряя сознание, и Цзинь Лин кивает, отступает назад. - Хорошо, - говорит он. - Было бы лучше, если бы Вас было легче найти. Цзю-цзю ушел два часа назад. - Спасибо, А-Лин, - говорит Лань Хуань, и Цзинь Лин хмурится. - Идите, - говорит он, и Лань Хуань поворачивается на пятках... Идет. Он должен добраться до Пристани Лотоса.

***

Цзян Чэн не знает, как долго он стоит здесь. Он пролетел несколько часов в полном оцепенении, отмахнулся от Цзян Фэна, когда его первый помощник встретил его в главном дворе - он даже не помнит, что сказал, но помнит, как Цзян Фэн шел за ним по дорожкам, помнит, как кричал на него... Цзян Фэн поклонился, и Цзян Чэн ушел... И вот теперь он здесь, на краю пирса, окруженный водой, слепо смотрит на лотосы... Стараясь не думать о... (Стараясь не думать ни о чем.) Здесь он едва слышит обычный шум Пристани Лотоса; легко представить, что он находится посреди дикой природы, в полном одиночестве - только шелест ветра над озером, ласкающий цветы лотоса... И слабый звук приближающихся голосов. Цзян Чэн вздыхает. Он думал, что Цзян Фэн сдался слишком быстро; вероятно, он идет, чтобы попробовать еще раз, потому что если в чем Цзян Фэн и преуспел, так это в том, чтобы до смерти изводить Цзян Чэна. Шаги приближаются к нему, останавливаются на некотором расстоянии. Цзян Чэн не обращает на него внимания; если сделать вид, что его нет, может быть, Цзян Фэну станет скучно и он уйдет. Долгие минуты царит тишина. Цзян Чэн почти забывает, что он больше не один, и тут раздается легкий шелест ткани... - Цзян Ваньинь, - зовет Лань Сичэнь из-за спины. Цзян Чэн поворачивается, сердце учащенно бьется. Это Лань Сичэнь в конце концов; он крепко сжимает в руке Шоюэ, и выглядит... Он выглядит почти так же плохо, как в тот день, когда над храмом оседал пепел; он бледен, глаза прищурены, как будто ему больно, на его лице выражение, которое могло бы волновать Цзян Чэна больше, если бы Цзян Чэн мог хоть что-то почувствовать... (Лань Сичэнь не был рядом, когда он проснулся, сказал прости меня и больше ничего - а теперь Лань Сичэнь здесь, последовал за ним в Пристань Лотоса, и Цзян Чэн...) Цзян Чэн не понимает. - Цзэу-цзюнь, - ровным тоном говорит Цзян Чэн, наблюдая, как Лань Сичэнь вздрагивает. (Это должно быть приятно, но все внутри будто онемело) - Что Вы здесь делаете? - Я пришел извиниться, - говорит Лань Сичэнь, и если он пришел повторить слова из записки, если он здесь, чтобы сказать, что сожалеет... - Мне хватило этого сегодня утром, - резко говорит Цзян Чэн, и Лань Сичэнь втягивает воздух так резко, что почти задыхается. - Пожалуйста, - говорит он, голос дрожит, и вдруг Цзян Чэн действительно чувствует - он зол, разъярен и буквально дрожит от этого. - Пожалуйста, что, - говорит Цзян Чэн, его голос низкий, полный ярости. - За что ты извиняешься? Лань Сичэнь причинил ему боль, и если он пришел сюда только для того, чтобы повторить то, что сказал... - Я не должен был оставлять тебя одного, - говорит Лань Сичэнь, и в его голосе звучит отчаяние. - Я должен был остаться, я... - Ты не остался, - рычит на него Цзян Чэн, делая шаг вперед - его руки сжаты так сильно, что ножны Саньду скрипят. - Ты столько всего наговорил, сказал, что я тебе нравлюсь - ты хоть что-то из этого имел в виду? Или все это было ложью? Глаза Лань Сичэня расширяются. - Цзян Ваньинь, - говорит он с трудом, - я не помню... - Что... - Цзян Чэн ожидал чего угодно, но явно не этого. Он не помнит? - Мы были в ханьши, - говорит Лань Сичэнь, - мы пили, а потом я проснулся и ничего не помнил, я не знал, что случилось, и я подумал... Он сглатывает, а Цзян Чэн... - Я сделал тебе больно? - Лань Сичэнь задыхается, а Цзян Чэн... Гнев вытекает из него, как вода. - Когда я проснулся один, мне было больно, - говорит Цзян Чэн, наблюдая, как каждое слово ударяет Лань Сичэнь, - когда я читал твою записку, мне было больно. Но ты... (Цзян Чэн устал; устал от того, что все уходят, устал от того, что всегда остается один. Он думал, что Лань Сичэнь другой - думал, что Лань Сичэнь выбрал его. А потом...) - Ничто из того, что случилось прошлой ночью, не причинило мне боли, Лань Сичэнь, ничто, пока ты не ушёл. - Он качает головой. - Мне очень жаль, - говорит Лань Сичэнь с отчаявшимся видом - Цзян Ваньинь, мне очень жаль... А Цзян Чэн... Цзян Чэн вздыхает. - Чего ты хочешь, Лань Сичэнь? - Я... Я хочу... - Его голос неровный, дрожащий. - Я хочу не рушить все, - говорит он, - я хочу снова иметь надежду, я хочу... - он отводит глаза и сглатывает, снова смотрит на Цзян Чэна, делает вдох... - Я хочу, чтобы ты дал мне еще один шанс, - говорит он. - Пожалуйста... - И Цзян Чэн... Цзян Чэн хочет вернуться к тому, каким он был сегодня утром, до того, как понял, что Лань Сичэня нет рядом - счастливым, полным надежд; как будто у них с Лань Сичэнем может... (Как будто у них может быть будущее.) - Ты причинил мне боль, и мне до сих пор больно, - говорит Цзян Чэн; он должен начать с честности, потому что рана, открывшаяся, когда он прочитал записку Лань Сичэня, все ещё кровоточит, это такая рана, которую никакие извинения не могут мгновенно залечить. - Мне нужно время. - Да, конечно, - Лань Сичэнь кивает, отчаяние и надежда борются на его лице; Цзян Чэн поднимает руку, и рот Лань Сичэнь захлопывается. - Будут правила, - говорит Цзян Чэн, потому что то, что произошло сегодня утром, никогда не должно повториться. - Все, что тебе нужно, - говорит Лань Сичэнь, - только, пожалуйста... И Цзян Чэн... Его плечи опускаются. - Я тебе нравлюсь? - спрашивает Цзян Чэн. Потому что Лань Сичэнь сказал это прошлой ночью, но он был пьян и не помнит. Ему нужно услышать, как он скажет это трезвым, при свете дня; услышать, как он скажет это в Пристани Лотоса, во владениях Цзян Чэна. - Да, - мгновенно отвечает Лань Сичэнь, а Цзян Чэн... - Ты хочешь меня? - спрашивает он и наблюдает, как глаза Лань Сичэня расширяются, а рот раскрывается. - Да, - выдыхает Лань Сичэнь, - конечно, я хочу тебя, я... - Это был не просто алкоголь? - Цзян Чэн нажимает. Он должен знать... - Потому что ты... ты много чего наговорил прошлой ночью, Лань Сичэнь. - Я хотел тебя, ты мне нравишься... Уже долгое время, - говорит Лань Сичэнь, и надежда побеждает; его лице разглаживается. - Я не помню ничего из того, что я сказал, но если ты... если ты расскажешь мне, я повторю это в трезвом состоянии столько раз, сколько ты захочешь. - Правило номер один, - говорит Цзян Чэн, - Лань Сичэню больше не разрешается употреблять алкоголь. - И смотрит, как уголок рта Лань Сичэня кривится - улыбка грустная, горестная. - Это правило номер два, - поправляет Лань Сичэнь. - Правило номер один - если я буду с тобой, ты больше никогда не проснешься один. - Если ты нарушишь его... - Говорит Цзян Чэн, и слышно, как дрожит его голос. - Я не нарушу, - говорит Лань Сичэнь. - Не нарушу, я обещаю, - и Цзян Чэн... Выдыхает. - Цзян Ваньинь, - говорит Лань Сичэнь, - я... можно тебя обнять? Весь этот разговор они вели на расстоянии друг от друга; теперь Лань Сичэнь делает шаг вперед, разводит руки в стороны и ждет - словно не хочет давить, словно оставляет окончательный выбор за Цзян Чэном. А Цзян Чэн... (Цзян Чэн устал. Устал от боли, устал от того, что все уходят - и Лань Сичэнь ушел, но потом вернулся; он выслушал, извинился...) Лань Сичэнь борется за Цзян Чэна, и он... Делает шаг вперёд... Падает в объятия Лань Сичэня. Руки Лань Сиченя крепко обхватывают его, и это успокаивает - Цзян Чэн сжимает ханьфу на его спине, опускает подбородок; утыкается лицом в шею Лань Сичена и просто дышит. Ничего не исправлено, и не будет в ближайшее время. Но Лань Сичэнь пообещал, и Цзян Чэн будет стараться. Потому что после всего, Цзян Чэн все еще... (Его доверие надломлено, но не разбито. И Цзян Чэн все еще...) Он поднимает голову, немного отступает назад - Лань Сичэнь не помнит, а ему нужно увидеть... - Лань Сичэнь, - говорит он, ждет, пока не встретится с ним взглядом, пока не убедится, что привлек его внимание. - Ты мне нравишься, - и наблюдает, как это поражает его, как будто в первый раз - потому что для Лань Сиченя это так и есть. - Ох, - вздыхает Лань Сичэнь, и на его лице теперь не только надежда, но и счастье. - Ты мне нравишься, - говорит Лань Сичэнь в ответ, и Цзян Чэн чувствует, как его губы растягиваются в ухмылке. - Я знаю, - говорит он. - Я очень тебе нравлюсь. На лице Лань Сичэня появляется улыбка - легкая, словно он не уверен, что ему уже можно быть счастливым. - Да, - соглашается он, а затем его лицо становится более серьёзным... - Я... Цзян Ваньинь, не мог бы ты... не обязательно сейчас, но... - Лань Сичэнь выдыхает, и начинает снова. - Не мог бы ты рассказать мне, что произошло прошлой ночью? Он выглядит обеспокоенным, как будто боится, что может расстроить Цзян Чэна этим вопросом; но ничто из того, что они делали вместе прошлой ночью, не расстроило его, и Лань Сичэнь имеет право знать, чего он не помнит. - Обязательно, - говорит Цзян Чэн и укладывает голову на плечо Лань Сичэня. Шепчет, - и если тебе очень повезет, то однажды я, может, даже покажу, - и ухмыляется в шею Лань Сичэня, услышав его вздох. - Цзян Ваньинь, - говорит Лань Сичэнь, и Цзян Чэн фыркает от смеха - ему все еще больно, рана ещё свежа, но Лань Сичэнь здесь, он боролся за него, выбрал его, и... Он нравится Цзян Чэну. Цзян Чэн все еще доверяет. И Цзян Чэн... Цзян Чэн крепче сжимает одеяния Лань Сичэня, расслабляется в его объятиях. Ничего не разрушено; он еще может получить желаемое, потому что... Лань Сичэнь обещал, и ради Лань Сичэня... (Цзян Чэн еще может надеяться.)