Чужими глазами

      — Сахароза, об этом я могу попросить только тебя.       Её ушки дёргались: и хотелось приподнять, выдавая своё внимание, и смущение вынуждало прижимать их к голове, пряча под волосами, как обычно.       — Пожалуйста, пойми меня правильно: я до тебя даже не дотронусь. Всё, что я хочу — научиться большему… с твоей помощью, — говоря это, он смотрел ей в лицо. Взгляд — внимательный и ясный, как и всегда, ведь его глаза — такого чудесного оттенка, как прозрачный лёд, в котором отражается небо.       — Что именно вы хотите, господин Альбедо? Чем я могу помочь? — непослушные ушки всё-таки приподнялись, и алхимик тепло улыбнулся, заметив это.       — В своих рисунках я зашёл в тупик, — признался он и отвёл взгляд. По изменившейся интонации, по мелким движениям рук, по тому, как напряглись плечи, было заметно, что он смущён. — И я хочу рисовать тебя. Я пойму, если ты наотрез откажешься, я не настаиваю, но…       Альбедо замолчал, будто даже он не может подобрать слова.       — Но?.. — после пары минут молчания полюбопытствовала Сахароза.       — Я хотел бы, чтобы ты позировала мне без одежды, — сказал он так быстро, что слова пытались сбиться в единую непонятную кучу. — Я хочу понимать, как именно видно скелет, как просматриваются мышцы, как…       Она подняла руки, обрывая его сбивчивые объяснения и извинения, шагнула назад и прижала ладони к пылающим щекам, боясь взглянуть даже сквозь пальцы. Это было столь смущающе, ей было столь стыдно от одной только мысли, что так можно… ей казалось, что под ней сейчас расплавится даже камень. Каким же благом было, что наставник поймал её здесь, в тихом сквере, где никто не мог слышать их разговор!       Альбедо протянул было к ней руку, но опустил, не дотронувшись и кончиками пальцев.       — Прости, что попросил об этом, — сказал он. — Прости, я всё ещё плох в понимании, что… что именно нормально делать и о чём нормально просить. Я…       — Нет-нет, господин Альбедо, — Сахароза немного раздвинула пальцы, чтобы посмотреть на него, — я не отказываюсь, вовсе нет. Я согласна. Только… Эта ваша просьба меня так смущает…       Он шумно выдохнул.       — У меня дома. В самой светлой комнате, она под самой крышей. Я закрою дверь, чтобы нас никто не потревожил, даже Кли. Там достаточно тепло, чтобы ты точно не замерзла, — он поймал её взгляд. — Я хочу просто учиться рисовать с твоей помощью — и, обещаю, без твоего позволения я даже не дотронусь.       Сахароза кивнула:       — Х-хорошо.       Альбедо с явным усилием улыбнулся:       — Идём.       Пока они шли по солнечным шумным улицам, она постепенно успокаивалась. Всё как обычно, всё привычно, и дома у господина главного алхимика она уже была, даже в его отсутствие, когда ей потребовались некоторые из его личных заметок. Всё хорошо, всё в порядке. Ничего страшного.       Лицо всё ещё было красным, и Сахарозе казалось, будто на неё все смотрят. Так и хотелось втянуть голову в плечи, сгорбиться, спрятаться за волосами, за чужой спиной…       Альбедо сам открыл ей дверь, пропуская вперёд, и девушка с облегчением юркнула в сумрак коридора. Так было легче — без чужих взглядов, даже при том, что она точно знала: вряд ли кто-то придавал увиденному большое значение, вряд ли кто-то запомнил её смущение.       Подумав, что они остались наедине, и вспомнив, что она пообещала сделать, Сахароза вспыхнула снова.       Альбедо тихонько, едва слышно вздохнул и предложил ей чай. Она, не раздумывая, отказалась и почти сразу пожалела об этом. Можно было посидеть, успокоиться, оттянуть то, на что она уже согласилась.       Алхимик взбежал наверх по скрипучим ступеням, распахнул дверь. Света резко стало больше, и в коридор ворвался лёгкий ветерок. Сахароза прикрыла глаза, сосредотачиваясь на его приятной прохладе, и резко успокоилась. Прошла наверх, остановилась на пороге, с интересом рассматривая незнакомую комнату.       Она привыкла видеть Альбедо в первую очередь как хорошего наставника, который всегда знал, как объяснить непонятное. Она привыкла, что рядом с ним всегда были книги, алхимические снадобья и инструменты, привыкла вместе с ним любоваться кипящими жидкостями, меняющими свой цвет. Она привыкла к алхимику — а эта комната была логовом художника. Стеллажи с бумагой и баночками с красками, кисти разных размеров, большая коробка с тонкими угольными карандашами, незаконченный натюрморт, рисунки, тонкими гвоздиками пришпиленные к стенам, едва начатый портрет магистра — даже лицо ещё не было прорисовано, но не узнать пойманный жест, позу, саму фигуру было решительно невозможно.       В комнате сладковато пахло акварелью, тёплым деревом, нагревшимся на солнце, и свежей горечью листьев, донесшейся с улицы. От сквозняка светлые шторы из лёгкой тонкой ткани трепетали, как крылья бабочки. Сахароза переступила порог, повертела головой, рассматривая рисунки.       — Уютно…       Альбедо прижмурился, улыбаясь, и указал на стул, скромно стоящий перед окном. Закрыл дверь на засов. Сахароза поёжилась: теперь все пути к отступлению были отрезаны. Разумеется, всё ещё можно было отказаться, но это выглядело бы так неловко и глупо…       — Устраивайся, как тебе удобно, можешь взять плед и подушку, они там, в углу за стеллажами, и там же можешь положить одежду, — он опять говорил быстро, и это было единственным, что выдавало его смущение: осанка, спокойное выражение лица, жесты — всё, как обычно. — Хочешь — хоть на пол садись, он достаточно чистый.       Сахароза даже схватилась за ушки руками и сжала их, почти до боли. Прошла за стеллаж, где обнаружила софу. Медленно стащила с себя пиджак, аккуратно сложила, и надолго замерла, сжимая в ладони глаз бога. Тряхнула головой, нервно хихикнула — Альбедо никак не отреагировал — и быстро разделась. Положила свой берет на аккуратную стопку одежду. Нахмурилась, коснувшись очков, с сомнением покосилась на стеллаж, взяла глаз бога и пару подушек — и вышла так.       Альбедо, уже сидевший на полу с планшетом в руках, повернул к ней голову. Замер, разглядывая. Сахароза дёрнулась, но подавила порыв прикрыться, вместо этого уставилась на алхимика. Он выглядел сосредоточенным. Не пытался облапать взглядом, смотрел то рассеянно, будто пытаясь уловить очертания фигуры в целом, то остро и внимательно, прослеживая мышцы.       Он потянулся за карандашом, и Сахароза прошла в центр комнаты, выронила подушки, удобно уселась, подобрав под себя ноги, и скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться. Опустила голову, переживая смущение. Лицо снова горело — от того, сколь бесстыдно она показывала грудь, пока устраивалась. Глаз бога мягко мерцал, скрытый углом подушки.       Альбедо отмалчивался, сосредоточенно шуршал карандашом. Негромко тикали висящие на стене часы. Взгляд Сахарозы скользил по рисункам на стенам, и она даже вздрогнула, когда поняла, что уже минут пять разглядывает очень реалистичный, очень детализированный портрет хиличурла; каждая шерстинка его роскошной гривы была прорисована с таким старанием, с такой тщательностью, что можно было подумать, будто это фотография.       — Сядь ко мне боком, пожалуйста. Лицом к окну, — попросил Альбедо спустя полчаса.       Сахароза, следившая за минутной стрелкой, вздрогнула. Она не сразу поняла его слова, пришлось прокрутить их в памяти дважды.       — Х-хорошо, — она поменяла позу, оперлась на левую руку, по-прежнему прикрываясь. Поморщилась от неприятного покалывания: за время неподвижности ноги затекли.       Альбедо замер, прижав кончик карандаша к губам, и отвёл взгляд.       — Можешь положить правую руку на колено?       Она вспыхнула, прижала правую ладонь к лицу. Пальцы были прохладными.       — Можно и так, если тебе удобно, — сказал он и сменил лист. — И напомню: ты в любой момент можешь решить, что всё, с тебя хватит, одеться и уйти. Я хочу ещё рисовать подольше, но я и слова не скажу против, если ты так сделаешь.       Она кивнула. Альбедо снова взялся за карандаш.       Меняя позу за позой, Сахароза чувствовала себя всё спокойнее. Она сама убеждала себя, что тревожиться не о чём. Господин главный алхимик дал слово — и держит его, он действительно не касается, он не настаивает ни на одной из просьб, действительно, только рисует, и рядом, если вдруг что, есть глаз бога. Сахароза сомневалась, что она так уж хороша в бою, но, по крайней мере, устроить здесь смерч и разнести всё она в состоянии.       — Тебя можно будет попросить позировать так снова? — Альбедо наконец отложил планшет и тщательно вытер почерневшие от угля пальцы тряпкой.       — Ещё на лице, — рассеянно подсказала Сахароза, — у губ, ага. Да, я соглашусь, с теми же условиями.       Альбедо сдержанно улыбнулся.       — Спасибо. Можешь одеться, я хочу показать тебе то, что нарисовал.       Она кивнула, спокойно поднялась, подобрав подушки, выронила глаз бога — алхимик вздрогнул от резкого стука, но снова смолчал, хотя по лицу словно тень прошла. Сахароза прижала ушки, поднимая свой самый ценный инструмент, и прошла за стеллаж. Она не сомневалась: Альбедо понял, почему глаз бога был рядом с ней, возможно, был даже обижен таким недоверием, но… Даже если знать, что подобное его действительно задевает, она, не раздумывая, сделает так снова — ради собственного спокойствия, ради собственной безопасности, несмотря на всё своё преклонение перед гением. Так — правильно.       Руки слегка подрагивали, пока она одевалась и закрепляла глаз бога на привычном месте. Было ещё более неловко идти к Альбедо, уже успевшему разложить все листы на столе. Было невозможно стыдно смотреть на саму себя без одежды. Видеть все мелкие складочки кожи, те места, которые даже она сама не рассматривала, все недостатки, вроде хорошо заметного пузика на одном из рисунков, самом первом, где она наклонилась вперёд. Карандаш Альбедо не обладал жалостью… как и сам господин главный алхимик.       — Как лучше поступить? — дождавшись, пока она рассмотрит все листы, спросил он.       Её хватило только на неопределенный, но явно вопросительный звук.       — Я могу либо сохранить эти рисунки у себя — мне будет полезно, чтобы я мог позже посмотреть на свой прогресс и, может быть, исправить ошибки, которых сейчас не вижу, либо отдать рисунки тебе — здесь все, я не спрятал от тебя ни один лист, либо уничтожить.       — Унич-чтожить? — запинаясь, переспросила она. — И не будет жалко?..       Альбедо внимательно посмотрел на неё, обращая особое внимание на резко приподнявшиеся и медленно поникшие ушки, и Сахароза с трудом удержалась от того, чтобы прикрыть их руками.       — Это всего лишь учебные рисунки… на которых ты. Если они случайно попадут в руки кому-то третьему — думаю, тебе будет как минимум неприятно.       — Вы правы, — она опустила голову, и ушки поникли ещё больше. — Но я не хочу, чтобы они исчезли. Даже вот этот, — она показала на так не понравившийся ей первый лист. — П-пожалуй… пусть они хранятся у вас.       — Хорошо. Я позже закреплю уголь, чтобы не осыпался и не пачкал… — он рассеянно оглядывал полки, пытаясь, видимо, вспомнить, куда он дел нужную жидкость. — Могу только пообещать, что не буду их кому-либо показывать без твоего позволения.       Она кивнула, продолжая рассматривать рисунки.       Что заставило согласиться?.. Эта просьба, пожалуй, звучала оскорбительно даже в их городе. Ей стоило наотрез отказаться, резко, как сделала бы любая хорошая девочка. Ей стоило отказаться ещё раз — когда он попросил снова. Ей стоило бы настоять, что рисунки надо уничтожить — не с памятью Альбедо тревожиться об их сохранности.       Он — её наставник, но у них не те отношения, чтобы она жадно ловила каждое его слово и была готова сделать всё, что он захочет.       Она согласилась. Просто потому, что попросил именно он.       Альбедо она верит.       — Но, пожалуй, я всё-таки хотел бы один из этих рисунков отдать тебе. Вот этот, — он не глядя взял один из последних листов. — Здесь ты уже не пытаешься сгореть от смущения, я бы сказал, даже расслабилась. Смотри.       Сахароза зажмурилась, помотала головой, морщась от громкого шелеста волос.       — Взгляни, пожалуйста. Я понимаю, что ты стесняешься, но на этом рисунке ты выглядишь восхитительно. Кажется, я здесь смог нарисовать тебя такой, какая ты есть.       Любопытство заставило её кинуть всего лишь один взгляд. Она замерла, разглядывая, и нехотя кивнула. Девушка на этом рисунке не пыталась спрятать ушки или прикрыться, в её взгляде был мягкий искренний интерес, и её нагота не выглядела чем-то, что привлекало внимание. Она не стыдилась её — но и не выставляла напоказ своё тело. Это не могла быть она сама, так ведь?..       Сахароза опустила взгляд, потеребила край своей немыслимо короткой юбки и тут же мысленно стукнула себя по рукам. Она специально выбрала такую одежду, чтобы перебороть привычку стесняться, так что незачем снова и снова выдавать смущение.       — Спасибо. Я возьму его.       Альбедо чуть улыбнулся и отошёл к стеллажу, а она всё стояла и рассматривала рисунок. Когда-нибудь, когда-нибудь… однажды в зеркале отразится именно такая Сахароза.