Обещание

      — Пожалуйста, поправь кофту, Чонгук. Тэхён ворчит, переводя взгляд с дороги на Чонгука и обратно. Тот сидит рядом, копается в своем телефоне и улыбается чему-то своему — будто совсем ничего не слышит и не видит. Будь воля Тэхёна, он бы прямо сейчас остановил эту гребаную машину и поправил ворот его кофты сам, но они едут на его старенькой Kia по чертовому мосту, где невозможно просто взять, выехать из потока и остановиться.       — Чонгук!       Тэхён, на самом деле, немного волнуется. Они направляются в аэропорт, чтобы встретить Хосока, Эйко и Чонхёна, и он совсем не понимает, из-за чего именно нервы так напряжены. Возможно, дело в том, что приезжает его потенциальный свекор, а может, причина, по которой он волнуется сейчас и не спал ночь вчера, заключается в новом крупном договоре. В Японии Хосок зря времени не терял — отыскал где-то заместителя одной известной строительной фирмы, выпил с ним по бокалу коньяка и все — заключил договор на своих условиях. Тэхён, честно сказать, был в шоке, когда узнал. Чонгуку пришлось нести ему воды и долго разминать плечи, чтобы привести в чувство. Зато после такой активной заботы Тэхён, полный энергии, примчался в офис, занял доску для презентаций и не выходил из своего кабинета целых несколько часов. Он надеется, что разработанный им план понравится Хосоку, и не ждет никаких поблажек, ведь в первую очередь тот — начальник, и только потом уже лучший друг.       — Чонгук-а, пожалуйста, вернись ко мне.       — Хён? Ты звал меня?       — Ну аллилуя, — Тэхён выдыхает и расслабляет руки, позволяя рулю немного отдохнуть от хватки. — Поправь, пожалуйста, свою кофту.       — Кофту? — Чонгук разворачивает к себе зеркало заднего вида и немного наклоняет голову, чтобы рассмотреть свой неправильно изогнутый сзади воротник. — Боже, хён, почему ты раньше ничего не сказал? Мама бы меня живьем съела, если бы увидела.       — Я пытался до тебя достучаться, — огорченно говорит Тэхён и разворачивает зеркало обратно к себе, — но ты не слушал. Был занят чем-то важным?       Чонгук вновь смотрит в телефон и глупо улыбается, чем вызывает внутри Тэхёна трепетные чувства и желание стиснуть его в объятиях.       — Чимин просит помочь в подготовке к свадьбе.       Тэхён едва успевает затормозить перед светофором, из-за чего машина останавливается слишком резко. Он подставляет руку, чтобы Чонгук не ударился головой о панель. Тот в страхе дышит часто и пытается прийти в себя, впрочем, как и сам Тэхён. Он обескуражен такой новостью.       — Свадьба? А ему сколько? Не маловато ли годиков для такого серьезного шага?       — Ну-у-у, — тянет Чонгук и отворачивается к окну, — это брак по залету, но уверен, он очень сильно влюблен.       — На одной влюбленности брак не выедет, — бурчит Тэхён, — но я рад, минус один соперник.       — Я никогда даже не думал о Чимине в таком ключе, — Чонгук смеется и кладет руку на его бедро, чтобы успокаивающе погладить, — так что не ревнуйте, господин Ким.       Тэхён хмыкает, погруженный в собственные мысли, и в машину закрадывается тишина — только радио тихо бормочет, разбавляя шум от езды.       Этот Чимин женится, надо же. Он как-то видел его однажды и может с уверенностью сказать, что тот не был похож на человека, способного променять свободу на брак. Тэхён украдкой смотрит на задумчивого Чонгука. Он тоже не выглядит как человек, способный пожертвовать интересами ради семьи, но был очень счастливым, когда говорил о свадьбе друга, пусть и такой спонтанной. В голове возникает тысяча вопросов и образов. В чем Чонгук будет лучше смотреться у алтаря: в белом или черном? Кого захочет позвать и пригласит ли Лихуна? Согласится ли вместо лимузина использовать мотоцикл? И готов ли Чонгук к такому ответственному шагу?       

***

      Тэхён поправляет ворот своей черной рубашки и проходит через автоматические двери вслед за уверенным Чонгуком. Вроде это он, Тэхён, должен вести его за собой, показывать что и где, но почему-то получается наоборот. Серьезно, среди этого огромного количества людей Чонгук кажется ему самым продвинутым малым. А может, все дело в том, что он очень долгое время никуда не летал и плохо ориентируется в таком многолюдном общественном месте. Или это старость? Чонгук отрывает от мыслей, хватая под руку и притягивая к себе, и он давит улыбку, выражающую искреннее извинение за такую медлительность.       На огромном информационном табло, выделяющемся средь белых и стеклянных стен, ярко-оранжевым кричит надпись о прибытии рейса из Японии, и Чонгук пихает Тэхёна в бок, чтобы тот обратил на это внимание.       — Скоро заходить будут.       Тэхён кивает, забирает руку из его хватки, чтобы по-хозяйски обнять за талию, и ведет в сторону зала прилета. Людей много: кто-то с семьей едет отдыхать в другие страны, а кто-то наоборот приехал в Корею, чтобы посмотреть на местные достояния и побывать в местах, где были их любимые айдолы. Тэхён старается не встречаться с заинтересованными взглядами проходящих мимо и изредка поглядывает на Чонгука, чтобы понять, замечает ли тот все эти взгляды. Тэхён так сильно привык к Чонгуку, так сильно к нему присосался, что совсем позабыл о простой истине — для окружающих Чонгук такой же особенный, как и для него. Их мир, построенный на взаимопонимании и равноправии, настолько редко видит омег мужского пола, что причислил их чуть ли не к числу достопримечательностей. Кстати, таких же достопримечательностей, какими считают и альф-женщин. Конечно, это не значит, что и тех, и других осыпают почестями. Они, скорее, как альбиносы или люди в инвалидной коляске — цепляют глаз и вызывают некое сострадание.       Сострадание. Именно поэтому Тэхён сомневается, именно поэтому он старается не говорить о детях.       — Пришли.       Тэхён машет головой, вновь отгоняя ненужные мысли прочь, и смотрит на довольное лицо Чонгука. У того зубы мило торчат, и это заставляет улыбаться в ответ. Тэхён тыкает его пальцем в нос, и он морщится.       — Ты сегодня какой-то загруженный. Из-за контракта?       — Нет, — Тэхён качает головой. — Контракт, конечно, с крупной фирмой, но… Это ничто по сравнению с тем, с чем возвращается твой отец.       Чонгук смеется и ныряет руками за его спину, чтобы секундой позже сделать недовольное лицо и заправить его рубашку в штаны.       — Так лучше. Ты прожил с моим отцом бок о бок больше половины своей жизни, о чем вообще речь?       — Ты у меня такой простой…       Тэхён порывается коснуться его макушки, но он не дает, отпихивая руку в сторону и недовольно смотря на него снизу вверх. Тэхён замирает, поднимает одну бровь вверх с немым вопросом «что не так?», и получает категоричный вздох, который будто говорит «а ты сам не догадываешься?».       — Брось, Чонгук-и, я не умею читать мысли, — удрученно тянет он и нервно топает ногой. — Говори.       — Почему ты не можешь быть проще?       Тэхён в недоумении хмурится, стараясь разглядеть в серьезном лице Чонгука хоть каплю «хён, это просто шутка», но нет. И становится не до смеха вовсе, и даже не до какой-то там семьи Чон, которая вот-вот должна была прилететь. Чонгук впервые его упрекает, впервые не шутит, и вообще Тэхён в полном шоке. Он не понимает, что сделал не так.       — О чем ты говоришь?       — Когда ты уже… — супясь, начинает громко говорить Чонгук, а потом резко краснеет, замолкает, маленькими шажками приближается к нему и встает на носочки, чтобы быть ближе к его уху. — Когда ты уже перестанешь просить меня отвернуться, когда мы готовимся вместе принять ванну?       — Боже... — рука Тэхёна встречается с лицом, и он выдыхает с облегчением. — Ты серьезно решил поговорить об этом именно сейчас?       — Я думаю об этом с тех пор, как утром ты в очередной раз поставил меня лицом в угол, чтобы я не смотрел. А я уже и так все видел…       — Стоп, — Тэхён машет руками. — Только не говори, что ночью ты распускаешь свои маленькие ручонки?       — Ну, — Чонгук отводит взгляд в сторону и невинно убирает руки за спину, — совсем чуть-чуть.       Тэхён, честно, в замешательстве. Он ожидал чего угодно, например, каких-нибудь придирок по поводу приготовленного им завтрака, или бурчания из-за своей зацикленности на работе, но все оказалось гораздо проще, впрочем, так, как с самого начала сказал Чонгук.       Он чешет голову и чувствует на себе тяжелый взгляд Чонгука, который так и говорит о том, что его обладатель хочет услышать ответ на это.       — Ты хочешь, чтобы я тебя наказал? Сказал, какой ты плохой мальчик, и поставил в угол?       — Мне просто интересно, что ты думаешь об этом, но я действительно считал, что мне прилетит.       — Это тело, — Тэхён показательно очерчивает себя рукой, — полностью твое, так что я ничего не имею против, но… Чонгук-и, я не знал, что ты у меня такой извращенец.       — Прекрати говорить это с таким спокойным лицом! — бурчит Чонгук и прикрывает лицо рукой в смущении. — И я не извращенец.       Стеклянные двери разъезжаются в стороны, и из них выходит толпа людей. Встречающие, многие из которых молодые люди, двигаются навстречу. Создается впечатление, будто сейчас начнется война. Но нет, вместо этого все кидаются друг другу в объятия, а кто-то даже… Тэхён отвлекся от входа, наблюдая за одной встретившейся парой. Те, отошедшие с прохода, останавливаются совсем недалеко и начинают страстно целоваться. Тэхёна это, мягко говоря, смущает, ибо всего секунду назад он говорил со своим мальчиком об извращениях, а теперь представлял на месте этой пары себя с Чонгуком. Да кто тут еще извращенец?       — Идут, — доносится до него голос Чонгука, и он переводит взгляд на вход.       Хосок в идеально выглаженной рубашке, — он уверен, что это постаралась Эйко, — выглядит уставшим и везет за собой два контрастных по цвету чемодана на колесиках. Эйко в летнем платье в пол вприпрыжку идет следом, а на ее руках сидит Чонхён в красных солнечных очках. Эти трое излучают энергию всей вселенной, и Тэхён уверен, что если спросить окружающих, они ответят точно так же. Чонгук бросается к ним первый с обнимашками, но получает вместо них уставшие взгляды и Чонхёна в руки. Это немного его расстраивает.       — Ненавижу самолеты, — хнычет Хосок и толкает один чемодан Тэхёну. — Сейчас в кроватку бы…       — Я тоже рад тебя видеть, Хоби-хён.       Тэхён не сказать, что огорчен, но он думал, что их встреча будет более теплой и живой. Он чувствует, что Хосок какой-то не такой, и внимательно следит за выражением его лица, чтобы понять, что могло пойти не так. Может, сорвалась сделка, или самолеты действительно его так сильно утомляют? Он переводит на Эйко вопросительный взгляд, — может, хотя бы она знает, что случилось, — но та с грустным лицом пожимает плечами.       — Тэхён-и, я соскучилась по тебе, — тянет она и обнимает его за талию, сжимая крепко-крепко. — И по тебе, сыночек.       Она поворачивается к недовольному Чонгуку, бурчащему себе что-то под нос, обнимает его вместе с Чонхёном. Тэхён смотрит и не перестает улыбаться, настолько представшая перед глазами картина была ему драгоценна. Чонгук не может обижаться на маму вечно, поэтому быстро сдается. Чонхён протестует против объятий и порывается залезть на руки к дяде Тэхёну, но тот, в свою очередь, будто не с ними.       — Обнимайтесь, — говорит Хосок, надевая солнечные очки, — а я пойду к машине.       Все четверо провожают его фигуру грустными взглядами.       — Он даже не поздоровался со мной…       Тэхён искренне не понимает, что снова сделал не так.       

***

      За всю свою жизнь Тэхён ругался с Хосоком всего несколько раз.       Первый пришелся на самый отвратительный период его жизни. Тогда у него были проблемы с родителями, с деньгами и, как ни странно, с отношениями. До встречи с Эйко было еще далеко, поэтому поддержку он мог получить только от Хосока, но тот, видимо, думал иначе. Он будто специально не брал трубку, приходил в общежитие после полуночи и пропадал с утра на целый день, ничего не объясняя. Это вывело Тэхёна из себя, и он показал свою темную сторону, будто она все это время дремала где-то глубоко внутри и ждала подходящего момента. Помириться удалось только после того, как случились роковая авария и последующая операция. Хосок пришел к нему в соплях и принес огромную корзину с фруктами, в которую вложил номер их общего знакомого, работающего тату-мастером.       Вторая ссора произошла, когда Тэхён пришел в квартиру семьи Чон и сказал, что он — истинный их маленького Чонгука. Он не мог смотреть в глаза Эйко, — думал, что в них будет нечитаемый ужас, — но мог видеть темноту в глазах Хосока. Тот стал бледнее смерти и зарядил ему промеж глаз. Было больно, но Тэхён уверял себя, что Хосоку в тысячу раз больнее. Он ушел оттуда со сломанным носом и заперся дома, игнорируя звонки матери и друзей. Душа рвалась к Чонгук-и, хотелось увидеть и подержать его на руках, но ему нужно было дать Хосоку время и только потом попытаться снова. Через неделю или две, — Тэхён плохо запомнил тот период, — они встретились на дне рождения одноклассника, и Хосок сказал, что Эйко очень сильно ждет его возвращения.       Третий раз пришелся на первую течку Чонгука, и то Тэхён до сих пор не уверен, что это была именно «ссора». Тогда Хосок первый пошел на попятную, извинился и подарил ему свою рамку, и теперь, оглядываясь назад, Тэхён понимает, — всегда, когда они ругались, именно Хосок делал первый шаг к примирению. Так странно, что такие элементарные вещи начинаешь осознавать спустя долгое время, и когда над головой повисает подобие очередной ссоры. Он сомневается, но, наверное, не стоило отсылать Хосоку сообщение после разговора с матерью. Может, таким образом он умудрился влезть в ту часть души, которую тот тщательно прятал от всех?       — Нет, Чонгук, возьми Чонхёна, — щебечет Эйко, вылезая из машины. Чонгук недовольно топает ногой и опускает чемодан обратно в багажник. Тэхён захлопывает переднюю дверь и невольно цепляется взглядом за фигуру Хосока. Тот стоит рядом с бурчащим Чонгуком, что-то объясняет и выхватывает чемодан. Их идиллию нарушает Эйко, которая отдает в руки старшего сына своего младшенького.       — Беги домой, ставь чайник.       — Почему именно я?       — Потому что ты старший.       Эйко улыбается, Хосок тоже, и Тэхён не решается подойти. Что-то внутри не дает это сделать, сдавливает грудную клетку и заставляет сердце стучать быстрее. В глазах мутнеет, и он не понимает — дело в возрасте или в появившемся откуда-то страхе? Хосок снова отдаляется от него, и, возможно, его ожидает что-то похожее на серьезный разговор, который, вероятно, не закончится в его пользу. Теперь он точно уверен — не стоило писать то сообщение. В нем он поблагодарил Хосока за разговор с матерью, произошедший когда-то давно, и уверил, что никогда не сделает Чонгуку больно. Это точно было лишним.       Тэхён упускает из виду, каким взволнованным взглядом его награждает Чонгук, когда заходит с Чонхёном в подъезд. Эйко показательно кашляет, приводя его в чувство, и он замечает, что Хосок вскользь смотрит на него, опустошая багажник. Хороший ли это знак?       — Тэхён, возьми один чемодан, пожалуйста, Хосок устал, — осторожно просит Эйко и мнет плечи мужа. Тэхён, понимая, что она пытается им помочь, кивает, как болванчик, и быстро оказывается рядом. Он случайно задевает Хосока плечом, и они оба друг от друга отодвигаются. Атмосфера, честно говоря, не очень. Хосок нервно кивает, хватает чемодан и топает в подъезд.       Тэхён хмыкает, выдвигая ручку наружу, и улыбается, чтобы Эйко перестала так сильно волноваться. Он видит, что ее это сильно беспокоит, и внутри болит, потому что он точно не знает, как ее можно взбодрить.       — Чонгук у тебя все это время жил? — прилетает в спину, и Тэхён замирает. Эйко врать бесполезно, черт возьми.       — Надеюсь, Хосок не такой догадливый, как ты.       — Думаешь, он не в курсе? Чонгук — его сын. Конечно, он все прекрасно знает.       Вот этого факта Тэхён почему-то не учел.       — Как думаешь, сколько на этот раз он не будет пускать меня к Чонгуку? — тихо спрашивает он под печальным взглядом Эйко, слышит тяжелый вздох и чувствует, как ее голова касается плеча.       — Это же Хосок, Тэ. Не знаю, какая муха укусила его на этот раз, но просто подожди немного, ладно? Я уверена, он все тебе объяснит.       

***

      Уведомление на телефон выводит из транса. Тэхён устало трет глаза, разминает пальцы и выдыхает. Перед глазами рябят строчные буквы, складывающиеся в рабочие термины, а часы в нижнем правом углу экрана ноутбука показывают восемь вечера. Договор, который Хосок заключил в Японии, содержал в себе больше пунктов, чем он думал, поэтому рассмотрение заняло определенное время. Было бы гораздо проще, если бы он разбирал его с Хосоком, но тот не проявил особого желания. Договор Тэхёну отдала Эйко, выдавливая виноватую улыбку, будто это она все это время строила из себя обиженку. Ну, ничего, подумал Тэхён, забрал документы, чмокнул Чонгука в макушку, пока никто не видел, и поехал домой. Он и один неплохо справится.       Глазам тяжело привыкнуть к темноте после яркого света, и Тэхён невольно скользит прищуром по комнате в поисках телефона. Чонгук всегда говорит ему, как плохо работать за компьютером в полной темноте, но он его не слушает, или просто делает вид, что не слушает. Ему ведь так хочется иногда посмотреть на его насупившееся лицо. Это умиляет и ускоряет сердцебиение.       — Я снова тут сижу в темноте, — выдыхает Тэхён грустно.       Семья Чон вернулась. Теперь Чонгуку снова придется жить с ними, и от этих мыслей становится чуточку больно. Ему так нравилось просыпаться по утрам от мягких прикосновений, кушать приготовленную любимыми руками еду и играть в приставку. И пусть, что он так сильно не любит в нее играть, но это же все ради его Чонгук-и. Их образ жизни никак не поменяется, теперь все вернется в прежнее русло, и что, что без Чонгука он чувствует себя одиноко? Он прожил так практически двадцать лет, сможет прожить и еще.       Он видит мигающий индикатор телефона на кровати и встает из-за стола. Пояс халата волочится по полу, и он замечает это только тогда, когда случайно наступает на него. Эх, если бы здесь был Чонгук, он бы поправил ему этот ремешок с теплой улыбкой на лице.       20:12 Сообщение от абонента Солнце: Хен, ты еще приедешь сегодня? Я просто ушел на встречу с Чимином, мы можем не пересечься. Захвати, пожалуйста, мою щетку. Она в ванной во втором шкафчике, синенькая такая. Люблю тебя. : *       Улыбка расплывается на лице Тэхёна, и он вспоминает, что вообще-то у Чимина свадьба намечается, а он забыл об этом, погрязший в собственных переживаниях. Он сквозь темноту топает в ванную, открывает второй шкафчик и находит там зубную щетку. Ну, на самом деле, не только ее. Там оказываются чонгуков крем для лица, блеск для губ и бритва. Хмыкая в попытке подавить смех, Тэхён собирает все это в небольшой пакет и пихает в свою сумку-планшет. Наверное, стоит собраться и подождать Чонгука в квартире семьи Чон, чтобы не сидеть тут в одиночестве.       Он надевает кроссовки, когда на телефон приходит еще одно сообщение. От Хосока. Тэхён сглатывает и открывает его. Содержание — всего одно слово «приходи» и адрес, указывающий на место где-то на Каннаме. А вот и тот самый первый шаг, тот серьезный разговор, которого Тэхён так опасался. Все же он, скрепя сердце, надеется, что это только по работе, поэтому в спешке закидывает договор в сумку.       Чувство волнения постепенно наполняет тело с ног до головы.       Адрес, который указан в сообщении, принадлежит караоке-бару. Тэхён стоит на его пороге и не понимает, что чувствовать. С одной стороны страшно до жути, что аж душа холодеет, а с другой — это шанс поговорить с Хосоком нормально, правда, непонятно, почему именно здесь и сейчас. Людей внутри оказывается немного, и Тэхен подходит к стойке регистрации, спрашивая комнату, записанную на фамилию Чон. Девушка улыбается, говорит, что его ждут, и провожает до нужной комнаты. Отовсюду доносится приглушенная музыка из каких-то аниме, — Тэхён когда-то этим увлекался, — и он неосознанно прислушивается к звукам из-за двери, в которую зайдет через каких-то пару секунд. Там полная тишина, и он уверен, что ему было бы гораздо легче, если бы он слышал оттуда музыку.       Девушка кланяется, уходит, а Тэхён остается один в коридоре. Он сжимает лямку сумки сильнее, стискивая зубы, и открывает дверь в комнату. Внутри совершенно тихо, приглушен свет, а на большом экране телевизора мелькают картинки и строки песни из молодости. Хосок с серьезным видом сидит на диване, и на столе перед ним стоит несколько бутылок соджу, одна из которых открыта. Это настораживает, и Тэхён садится рядом, откладывая сумку с договором в сторону.       Хосок позвал его явно не для работы.       — Хочешь выпить? — спрашивает Хосок и пододвигает бутылку. — Я вот уже выпил.       — Это вот такие серьезные дела у тебя?       Хосок смеется, сверкает мутными глазами и подпирает голову рукой.       — У меня действительно были дела, правду говорю, но потом я пришел сюда.       — Зачем позвал? Явно не по работе.       — Я уже не могу позвать своего лучшего друга выпить со мной? — на секунду тон Хосока становится угрожающим, но быстро смягчается. — Ох, ты ничего не понимаешь…       — Зачем ты выпил? — Тэхён мысленно жалеет Эйко, ведь пьяный Хосок — это много головной боли. — Тебе настолько претят самолеты? Или этот договор был ошибкой?       — По-другому мне не хватило бы смелости, чтобы поговорить с тобой…       Тэхён внимательно смотрит на лицо друга, которое тот сразу прячет за челкой, склоняя голову вниз и продолжая говорить:       — Знаешь, я в последнее время много думал. Думал даже больше, чем в этой чертовой школе, хотя эта математика так и не сохранилась в моей голове… То сообщение застало меня врасплох, и я правда надеялся, что твоя мама тебе ничего не расскажет. Наверное, глупо было так думать…       Тэхён смотрит на Хосока и думает о том, что очень хочет увидеть его лицо. Слова, сказанные им, сладким медом растекаются в голове, и он тянется к рукам Хосока, чтобы убрать их и посмотреть. К удивлению, тот почти не сопротивляется, и перед тэхёновыми глазами открывается картина, которую он не видел с самого рождения Чонгука. Лицо у Хосока не угрюмое и не веселое. Оно смущенное, и краснота то ли от стыда, то ли от выпитого алкоголя распространяется до кончиков его ушей.       — Ты не разговаривал со мной, потому что тебе было стыдно? — тихо делает вывод Тэхён и чувствует, как напрягаются запястья Хосока в его руках.       — Не неси ерунды, — пьяненько бурчит Хосок и вырывается, хватаясь за соджу, — просто чувствовал себя некомфортно.       А Тэхён понимает — это ложь, — и сжимает губы, сдерживая улыбку. Он уже и не помнит даже, когда в последний раз Хосок чувствовал стыд перед ним. Возможно, это было в школе, когда тот спалился с одной из омег в их комнате общежития? Он рад, что вновь увидел эту его сторону, и поверить не может, что причина игнора была именно в этом.       — Хорошо, — выдыхает он. — Я боялся, что снова сделал что-то не так.       — Ты всегда делал все так, как надо, — шепчет Хосок, — всегда.       — Но почему ты рассказал все моей матери?       Тэхён задает этот вопрос не случайно. Он и сам догадался, зачем Хосок сделал это когда-то давно, но ему очень хочется услышать это из уст лучшего друга. Возможно, так он почувствует себя к нему еще ближе. Хосок молчит, задерживается с ответом, делая глоток за глотком, и Тэхёну становится не по себе. Может, да ну его, этот ответ?       — Потому что ты подходишь Чонгуку, — внезапно говорит тот, и Тэхён смотрит на него, не мигая. — Сколько бы мне ни говорили, как бы ни переубеждали, я знаю, что никого лучше тебя Чонгук найти не сможет. Я не сомневался в этом, видел, как тебе тяжело, и готов был расплакаться, когда испугался и выгнал из нашей квартиры. Ты и так много чего пережил. Твой отец — моральный урод, авария, причинившая много боли, оставила шрам, а истинный младше на двадцать лет. Как твой друг я должен был что-то сделать, и я сделал. Если спросишь, жалею ли я, отвечу — нет. Я облегчил жизнь своему брату Ким Тэхёну, и я спокоен.       — Кажется, ты выпил слишком много, — шепчет Тэхён, прикрывая глаза, на которые медленно наворачиваются слезы, — тебе уже хватит.       Хосок выглядит совершенно спокойным, но слова, которые он говорит, ранят, и Тэхён в смятении. Он ожидал услышать ответ, но не думал, что это подарит ему настолько приятные ощущения. Облегчение расползается по телу, и он кашляет, чтобы скрыть свои эмоции.       — Я пьян, — признается Хосок, невозмутимо кивая, — но иначе я не смог бы тебе ничего сказать. Мне так страшно наступить на горло собственной гордости, что это выливается в чрезмерную опеку. Я просто продолжаю играть в заботливого папочку, не зная, как закончить эту игру. Ты, наверное, разочарован во мне как в друге, и как в отце тоже…       — Нет, — Тэхён смаргивает слезы и качает головой, — Я всегда мог найти тебе и твоим поступкам оправдание. И ты замечательный отец, я уже говорил это, так что не думай так.       — Ты всегда меня защищал, черт возьми, — хнычет Хосок, опрокидывая голову на спинку дивана и расслабляясь. — Даже тогда, после аварии, ты оправдывал меня, но правда в том, что я не игнорировал тебя. Тогда я впервые встретил Эйко и был по уши в ней, поэтому… И даже в первую течку Чонгука ты не стал сопротивляться и просто ушел. Если бы мы подрались в тот раз, Чонгук бы меня никогда не простил…       — Чонгук тоже понимает тебя и ни в чем не обвиняет.       — Я знаю, что у него твоя метка, — говорит тихо Хосок, прикрывая глаза. Тэхён напрягается, а рука сама тянется к открытой бутылке. Он делает несколько глотков и переводит взгляд на караоке по телевизору. Он догадывался, что Хосок может обо всем знать, потому что глупо было это не заметить.       — И я прощаю тебя за это, — продолжает тот. — И прощаю за то, что прятал Чонгука в свое сорокалетие в спальне, когда я пришел.       — Ты и об этом знал? — Тэхён давится соджу. — Но почему молчал?       — Разве вам было мало моих отцовских запретов?       — Про татуировку Чонгука тоже знаешь? — тихо интересуется он.       Хосок открывает глаза и поворачивает голову. На лице его — полное недоумение, и Тэхён понимает, что сморозил глупость.       — Какое еще тату?       — Тату? Я ничего не говорил про тату, — Тэхён осторожно пододвигает ему бутылку. — Выпей еще немного.       Хосок выпрямляется, смеривает его подозрительным взглядом и послушно принимает подачку. Тэхён выдыхает, чувствуя, как крепкий напиток расслабляет каждую клеточку тела, и тепло улыбается. Лед тронулся тогда, когда он ожидал этого меньше всего. Теперь не придется загоняться понапрасну, ведь последний член семьи Чон принял его с распростертыми объятиями. Глупо предполагать и представлять, что было в голове Хосока перед тем, как он позвонил и позвал его сюда. Тэхён знает одно — ему было ужасно сложно открыться, поэтому он сделает все, чтобы не разочаровать его в будущем.       Теперь ему поскорее хочется поведать обо всем этом его Чонгук-и.       

***

      Такси медленно останавливается у подъезда. В свете фонаря, направленного на тротуар, увидеть номер подъезда сложно, но Тэхён, честно, старается. Кажется, посиделки за компьютером плохо сказывались на его зрении, или это все алкоголь? Хосок сопит в плечо неприятным запахом, пока он расплачивается с таксистом, у которого на лице написано «побыстрее бы уже свалить». Дверь хлопает, и Тэхён кое-как подтягивает повисшего на нем друга. Тот идти вообще не может, будто по голове прилетело, и он недовольно качает головой. То, что стояло у Хосока в караоке на столе, — было не все. Оказалось, на полу находились еще две или три уже опустошенные бутылки. Немудрено, что Хосок висел на нем, как коала, но делать нечего.       — Чонгук-и мой и мальчик, и омега, — шепчет Хосок, и его голова повисает вниз лицом. — Ему будет очень сложно переносить роды… Я так переживаю. У него останутся шрамы, если он сумеет родить. Не нужно настаивать, если он не захочет детей…       — Хён, — Тэхён подтягивает его на себя и заходит в подъезд, — Чонгук еще слишком молод для детей. Давай разбираться с проблемами по мере их наступления, не заглядывая в будущее на десять лет вперед.       — Ты тоже боишься…       — Боюсь. И я не буду настаивать, если он не захочет детей. Его здоровье мне гораздо важнее.       — Но если так, то как ты докажешь, что справишься с ролью отца гораздо лучше, чем твой папаша?       Тэхён не попадает ногой на ступеньку и практически падает, но вовремя хватается свободной рукой за перила. Хосок замолкает и клюет носом воздух, а ему становится тошно. Разговор зашел в какое-то пугающее русло. Он правда не хотел думать об этом раньше времени. Так, иногда подыгрывал Чонгуку в разговоре и матери в сообщениях, а на деле он ни в чем не уверен. Чонгук — мальчик и омега, у которого организм способен зародить в себе жизнь, но не приспособлен к вынашиванию и рождению, и если хотя бы что-то одно, крохотное, пойдет не так, все разрушится. Тэхён боится за Чонгука, боится за его здоровье и моральное состояние. И он правда не будет настаивать, если тот скажет ему «нет».       Он аккуратно звонит в квартиру и ждет, пока Эйко откроет. Но открывает по-домашнему одетый Чонгук с набитыми щеками и крошками около рта.       — Хён?       Его тон звучит удивленно и максимально неуверенно, он переводит взгляд на своего пьяного отца, и его лицо меняется на злобное. Тэхён виновато улыбается и заходит. Он не был в квартире семьи Чон всего неделю, — то, что утром они с Чонгуком быстренько завезли сюда его вещи, не считается, — но уже успел соскучиться. И Чонгук тут выглядит таким мягким и теплым, таким, каким выглядел в их общей квартире.       — Мама в душе, — говорит Чонгук, оглядывая их двоих с ног до головы. — Вы выпивали? Почему?       Тэхён не выдерживает и в извинение тянется к нему, чтобы чмокнуть в губы, но Хосок начинает дергаться из стороны в сторону. Он вспоминает, что в его руках, как бы, отец Чонгука, и думает, что это алкоголь ударил в голову. Чонгук смущается и неуверенно тянет:       — Не… не целуй меня, когда от тебя несет алкоголем.       — Прости-прости.       — Отведи его в родительскую спальню.       Тэхён кивает, и Чонгук наклоняется, чтобы помочь им обоим снять обувь. Макушка его такая притягательная. Тэхён смотрит на нее, не смея отвести взгляд, и улыбается счастливо.       Чонгук включает свет в спальне, показывает на двуспальную кровать и уходит. Тэхён провожает его грустным взглядом и укладывает стонущего Хосока на простыни. Наверное, не стоило ему приходить в дом семьи Чон в таком состоянии. Чонгук, кажется, недоволен. Надо было отвести Хосока к себе домой и постелить ему там.       — Помнишь тот день?       Тэхён пугается внезапного хриплого голоса Хосока и поворачивается к нему. Тот смотрит на него снизу вверх внимательным взглядом, дышит тяжело и тычет в свой висок.       — А то обещание?       — Какое обещание?       — В тот день ты пообещал мне, что оставишь Чонгука, как только он попросит об этом.       — Ах, это… — Тэхён отводит взгляд в сторону. — На самом деле, я плохо…       — Забудь о нем.       — Что?       — Забудь об этом обещании. Если Чонгук попросит тебя уйти, не слушай, сделай все что угодно, но не бросай его. Я знаю, что совместное проживание не проходит без ссор, поэтому так говорю…       — Совместное… Что?       — Живите вместе, я разрешаю, только забудь об обещании, что дал мне, и еще докажи мне, что сможешь стать хорошим отцом.       Хосок прикрывает глаза и отворачивается к стенке. Тэхён стоит истуканом и моргает, переваривая полученную информацию. Он уже и не помнит, что давал Хосоку подобное обещание, да и сомневается, что смог бы его исполнить. Разве он может прожить свою жизнь без Чонгука под боком?       — Хён?       Тэхён оборачивается, видит в проеме по-домашнему одетого Чонгука и неверяще улыбается. Наверное, это можно считать победой? Теперь такой Чонгук будет с ним каждое утро, одиночество больше не посмеет преследовать, а родной запах станет вечным спутником. На глаза в который раз за вечер наворачиваются слезы. Чонгук в испуге подходит к нему и кладет руки на щеки, всматриваясь в лицо.       — Что-то болит?       — Нет, солнце, — Тэхён обнимает его, вставая на носочки, чтобы поцеловать в макушку, — все хорошо. Мне кажется, твой отец будет отрицать свои слова наутро, но…       — Ты меня пугаешь…       — Давай жить вместе, я ведь обещал. Теперь уже точно.