Мне другие нравятся

Загремели полы, и крыльцо дома угрожающе заскрипело, когда Полина выскочила во двор, прыгая по ступеням, как стадо антилоп. Рома высунулся в окно мамкиной спальни, ухмыляясь — а что ему было терять? Это точно была последняя ссора. Даже если не была, он бы хотел, чтобы Полинка его не простила и не пришла больше, а не позвонила, не надавила на жалость или на чувства, пытаясь его вернуть. Он просто больше с ней ничего не хотел. — Забыла! — крикнул он, кидая ей вдогонку лиловый кружевной лифчик — ее подарок ему на День Всех Влюбленных. — Смотри, по селу не растеряй, когда домой бежать будешь… Или к Шесту! — Скотина! — от оскорбленного крика закладывало уши. — Вот и побегу! А это уже будет не твое дело! Не твое дело, понял? Если я захочу, я в Москву уеду, и замуж выйду за нормального мужчину, за учителя какого-нибудь, или музыканта… — Замужилка потянет? В Москве у мужиков есть все, а члена нет! — Рома знал, что и Полина вспомнила, как они по телику неделю назад смотрели «Секс с Анфисой Чеховой». Как она ужасалась, узнав, что этот интеллигент — бывшая женщина, а у того статного богача в штанах носки от Прада, а не член. Зато Рома знатно проржался — наверное, это и было одним из поводов расставания. Полина почти захлебнулась от гнева, но нашлась быстро — выставила вперед аккуратный пальчик, ткнув ему в лоб. — У тебя женилка еще меньше! — А ты че, сравнить успела? — Ромка ухмыльнулся гадко-гадко, как он только умел. — А это не твое дело! — Полина нахмурила брови. — Тут можно и не сравнивать. Любое мужское достоинство больше твоего! И другие, нормальные парни пользоваться им умеют! — Эт кто же, Анфиса Морозова? — Ромка сжал кулаки, вцепившись в подоконник. — Ну давай, скажи. Я ему морду начищу и проверю, сколько у него достоинства. Полинка замялась, стала озираться. Ромка уже хотел переспросить, прикрикнуть, чтобы сообразить не успела, но она додумалась. — Петров! И, довольная произведенным эффектом, выскочила за ворота, так припустив по дороге, как машины не ездили. Пиздеж, конечно. Ромка сразу понял, что пиздеж. Полинка просто знает, что Рома Пятифанов своего лучшего друга ни то что не тронет пальцем, дак еще и не осмелится спросить, что у него в штанах. Почему-то Рома не мог осмелиться… в последнее время. Какой-то возник… трепет. Наверное, это было уважение к личным границам. Сначала восхищение Антоном, а потом из восхищения уважение. Полина даже удивилась, узнав, что Рома так может. Рома и сам удивлялся тому, что так может — раньше не мог. И Бяша тоже удивлялся, но к своему счастью молча. Бяша, например, мог бы спросить. Бяшу не волновали эти мелочи, которые в обществе назывались приличиями. Хотя он и уважал Тоху, как Ромка, и восхищался им не меньше, даже порой громче, но он не стеснялся, а сам Пятифан почему-то стал… В общем, хуйня была какая-то. Но ничего криминального, так что задумываться не стоило. Полинка просто нагрубила ему, вот и все. Хотела настроение испортить перед праздником, не получилось у нее. Нет, нихрена. Да даже если она спала с Тохой, Ромка мог только ему руку пожать. Спасибо, друг, теперь она твоя, если ты еще влюблен в нее, конечно. Она и сама тебя оценила. А что? Братву на сиськи не меняют. Хорошо, что эта музыкальная душа посуду не побила ему. Рома вытащил кружки из кухонного ящика, достал припасы сухарей, даже рыбкой сушеной разжился. И вытащил из холодоса три литра пива по полтора. Даже если бы мать заметила, че она б сделала ему? Испортила бы сыну День Рождения? * Празднование вышло мега-скромным, но Ромка почему-то вообще не хотел унывать. Случись такое в другой день, наверняка со злости ебнул бы по телевизору, и все, хана кинескопу, больше никакого Шварцнеггера и порнушек, привезенных из городского ларька. А тут почему-то радостно было. Полинка бросила его — так бонус к празднику, подарок! Бяша так и не смог из города за два дня приехать — так никто тогда не выжрет полтора литра в одну харю, и по башке от Бяшиной мамки никто не получит. Подарок потом подарит все равно, посидят, побазарят еще. И будут они с Антоном только вдвоем. На ум пришла одна кассета из ларька, где у мужиков-свингеров все точно так же начиналось. Рома чуть не плюнул в пол оттого, какой это был бред. Антон такой нарядный пришел, такой праздничный. Подарил ему очередную кассету. Аниме какое-то новое, с голой тетькой-киборгом на обложке. — Красивая, — хмыкнул Ромка. — Это не про секс, — заметил Петров. — Так что подергать у тебя не выйдет. И так не вышло бы, но Ромке хватило ума держать это при себе. Необязательно Антону, а уж тем более всем остальным, было знать, что у Пятифанова в последнее время на одних только женщин дрочить плохо получается. — Заметано… Спасибо! — Рома довольно положил кассету на диван у телика. — А ты смотрел уже? Антон улыбнулся, как кокетка, и сразу стало ясно — он купил, чтобы посмотреть, когда милосердный Роман одолжит ему кассету после себя. Вот это инвестиция. За такой подход Рома его и уважал. Хитрый сукин сын. Ухмылку сдержать не получилось. — Ну включай, включай, — снисходительно сказал он. — А как другие? Ну, Бяша, Полина? — Антон поджал губы. Рома посмотрел ему в лицо: и как знал, что увидит легкую надежду. Антон всегда немного грустил, если они про Полинку разговаривали. А если говорил, что не из-за этого грустит или что не грустит вообще, то пиздел. Почти три года дружили, Рома идиот, что ли? Даже Бяша, особым интеллектом не всегда отличавшийся, все понимал. Может, она ему нравилась. Да, скорее всего нравилась. Рома сначала ревновал немного, а потом, когда внезапно что-то с ним случилось, когда что-то в какой-то момент щелкнуло, ему стало неловко. Подчас даже так же грустно, как Петрову. Просто потому что его другу вот так хуево было. — Бяша приедет только завтра утром, он мне из отеля подольского позвонил. Там на юге колонна танков всю дорогу заняла, вот и не успели приехать, — Рома ухмыльнулся и сразу решил обрадовать. — А Полинка меня бросила. — Как? — Антон вскинул брови. — Когда успела? — Сегодня, час назад. Сказала, что я алкаш пропащий, что в жизни меня ничего хорошего не ждет, — Ромка засмеялся, показав на две бутылки «Жигулевского». — Три литра пива на дэрэ теперь называется «алкаш». Ну, в планах-то было, что нас трое будет пьющих. Ну, тебе кружечка, а нам с Бяшей по литр сто писят. Я уже даже на Полинку не считал, она ж принципиальная… Ей сидр взял. Мамке подарю. Ромка улыбнулся радостно, но у Антона на лице все еще было написано, как на его любимых рисунках, удивление. И в глазах сверкнуло что-то боязливое почти. Пятифанов пихнул локтем, смеясь. — Да че ты! Я же знаю, что ты по Полинке сох с шестого класса, — сказал он. — Она по тебе тоже, наверное. Антон-то, Антон-сё. Антон такой уникальный. Как будто Ромка не знал, какой Петров уникальный. Может, они с Морозовой отчасти на этом и сошлись, когда тихо обсуждали замечательность Антона. Когда Полина описывала, что Антон похож на виниловую пластинку джаза, а Рома заслушивался и думал, что для него Тоха похож на одну старую, почти уже неуловимую радио-волну, по которой передавали советские мюзиклы, радио-пьесы и песни из фильмов. И с тех пор эту радио-волну он без улыбки слушать не мог. А мама уже решила, будто ему советский репертуар нравится. Не он. Петров зарделся и нахмурил брови, стрельнув в друга строгим взглядом. — Не сох я по Полине, — почти возмутился он. — Слушай, я не глупый. И не робот. Я все вижу, у тебя на лице всегда написано, когда ты сохнуть начинаешь, — Рома налил обоим по пиву, пока по одной кружке. Когда поднял глаза, снова было заметно, что Антон испугался. — Н-ничего не сохну! — возразил он. У него совершенно очаровательно дрогнула губа, и Пятифан поймал себя на том, что даже засмотрелся на это. Пришлось быстро отвести взгляд. — Ладно. Тогда бери кружку, иди включай свой «не-про-секс». Я еду притащу. Антон с радостью убежал, не забыл про пиво. Даже шумно отхлебнул на пути к комнате, а Рома усмехнулся про себя — друг был иногда похож на девчонку или на пацана мелкого. И еще совершенно не умел злиться, и не всегда умел врать. Почему никто не видел, какой Антон клевый, для него оставалось загадкой. Может, просто никто клевых не любил. Рома, притащив с собой в комнату сухарей, чипсов и булок с сыром, заметив, что Петров и впрямь возится с кассетами. Но в руках у него был другой подкассетник. Как раз с теми самыми свингерами на обложке. Сердце у Пятифанова ушло в пятки. — Тох, ты че там? — буркнул он, едва не закашлявшись от волнения. — Так ты… Матери нормально, что у тебя тут это валяется? Это ж, вроде бы… — Порнуха, да. Батины старые кассеты, — быстро ответил Рома. — Ты полож, я просто не разбирал их давно, притащил недавно сюда весь ящик, чтоб тару освободить… — А чего тут кассеты нет? — Антон поглядел внутрь подкассетника. Пусто. Прямо как у Ромки стало в голове. Он стиснул челюсти, и сглотнул. — Потерялась, наверн, — сказал он. — Ты это… Поставь свое аниме, ну его нах, это порно. — Л-ладно, — Антон не оборачивался, но Рома отсюда видел, что уши у него краснючие, и голос зазвучал как-то слишком низко. Будто он тоже запереживал. Антон обычно не так робко относился к порнухе. Он смотрел порнуху, Рома знал. Любой пацан смотрел. Или в журнале фотки листал, как Бяша со своим каталогом со слипшимися страницами. — Ром, — Антон повертел в руках кассету, которую достал из видика. — Это… походу, твоя «батина» кассета. — Пиздец, — встав с дивана, Пятифан подскочил и посмотрел Антону через плечо. Ну это реально был пиздец, как он мог забыть… И тут вспомнилось, что он неделю ведь видиком не пользовался, за него отлично справлялся РенТВ по телику после полуночи. А потому кассета тут… осталась. Если бы мамка нашла, было бы куда проще объясниться. — Видимо… мать решила глянуть, что тут, — хрипло пробормотал он. — Ахуеть. — Ужас, — подтвердил Антон, и засунул кассету в ее коробочку, которую запихнул подальше. Рома проследил глазами, куда, хоть и не сомневался, что ближайшую неделю теперь вряд ли эту херню тронет. Если бы Антон еще и принюхался, понял бы, что кассету не чистыми руками трогали. Просто охуеть и не выхуеть обратно. Пятифан, ты чмо. Стоило ли говорить, что аниме он смотрел стеклянными глазами, явно не думая о том, что на экране происходит. Выдули по кружке пива. — Давай сгоняю, — предложил Антон быстрее самого Ромки, и сбежал на кухню, хоть и на минуту. Что-то Рома стал себе надумывать: что это из-за него, не из-за Полины. Если Антон поймет, что он… ну, немного на другие понятия переключился, что тогда? Сможет ли потом с ним общаться? Переодеваться вместе с ним на физре? Купаться на речке?.. Ну просмотр порно не делал его геем! Нет, пидором Ромка не был точно!.. Просто Антон мог так решить. И вдруг уже не стоило ждать от него дружбы. Даже если бы Петров захотел бы его за это избить, как нормальный пацан избил бы, Рома не испугался бы так. А вот если бы общаться перестал, это было другое. Это было страшнее. — Ромыч? — Антон подсел рядом, не вплотную, конечно, но на расстоянии ладони. Пятифанов ощутил, что начал потеть. — А ты больше с Полинкой мириться не хочешь? — Тю, — Рома выдохнул от облегчения. — Тоха. Да нафиг мне эта нервотрепка? Устал уже мириться. — А если… другая девчонка какая-нибудь? — Петров робко улыбнулся. — У меня уже эти девчонки поперек горла. — Пятифанов поддержал его улыбкой. — За свободную жизнь с пацанами. Чокнулись кружками, и выпили. Рома — полкружки, Антон — едва пригубил. И при этом не переставал улыбаться. Что-то было у него на уме, по глазам можно было понять, как всегда. — Полинка мне сказала, что спала с тобой, — Пятифанов засмеялся, увидев, как мгновенно Петров изменился в лице. — Да она брякнула, чтоб мне больно сделать. А даже если не соврала, черт с ней, с этой Полиной. Она мной вечно недовольна: не то сказал, не там посмеялся, не так посмотрел. Видно, я ей тоже настоебенил. А вот тобой мы… про тебя мы много говорили. Ты чувак из ее круга. — Только я ее не люблю, — Антон покачал головой. — Полина хорошая, но мне… мне не такие нравятся. — А какие же? — Рома, забавляясь, сверкнул глазами. В паузе, сделанной Антоном, было слышно только то, как в аниме визжат убиваемые мафиозники. — Другие, — ответил он, сверкнув глазами в ответ. — Повезло же этим другим, — Рома довольно вздохнул. — Полинка сказала, что у тебя член большой. И допил кружку залпом. — А откуда Полинка знает? — Петров изумился. — Я, блин, рассказал. Но мы точно знаем, что яйца больше все равно у меня, — Пятифанов кинул себе в рот горсть чипсов, слыша смех Антона. — А откуда знаешь? Может, у меня все-таки больше. Рома вспомнил прошлое лето, как Антон вылез из речки и его мокрые трусы облепили все в паху… и покраснел, как девка. Как сестра Антонова. — Сучонок, — буркнул Пятифанов. Антон рассмеялся громче. * Ночевать Петров остался у него. Развалился на диване, выпив, все-таки, почти литр. Аниме ничерта не посмотрели, играли в карты, о долгах завтра уже не вспомнили бы. Рома, спустившись перед сном вниз, оглядел в последний раз Петрова. Не в последний раз в целом, а в последний раз, когда мог бы себе позволить быть… собой. Снял с Антона очки, положил на столик, подальше от края. Посмотрел на по-прежнему пышные светлые ресницы и розовые тонкие губы, даже сейчас будто поджатые. Но Петров во сне лыбился, как дурак. Ромка, тоже улыбнувшись, забрал свою кассету оттуда, куда ее Тоха днем запихнул, и унес наверх. Он еще не знал, что на следующее утро проснется и уже на трезвую голову поймет, что ему нравится Петров. И что следующие несколько месяцев он проведет, ночами видя его во снах (часто эротических).