Я тоже тебя люблю

***

Маринетт смотрит на собственный текст, который она перечитала уже раз пятьсот и потеряла смысл каждого слова, и чувствует, как надежда, еще до этого теплящаяся в сердце, постепенно растворяется. Ей никогда не сказать Адриану. А если и сказать, то это будет звучать так, что лучше бы она молчала. Он ведь возненавидит ее, когда услышит эту глупость, и больше никогда не захочет видеть. Даже если не возненавидит, потому что это Адриан и он, кажется, совершенно не способен на такое чувство, ей точно будет очень и очень неловко дружить с ним все последующие года, зная, что когда-то она так провалилась. Маринетт устало опирается о перила и смотрит прямо перед собой в пустоту голубого неба. Взгляд случайно натыкается на Нуара на соседней крыше, и сердце Маринетт неприятно сжимается. Ей все еще очень больно от того, что пришлось отказать Нуару, но ведь она не может любить двоих. Она любит Адриана и хочет хотя бы попытаться быть с ним. Нуар не может и не должен быть запасным вариантом, это несправедливо по отношению к нему. Он замечает ее, и она слабо машет ему рукой. Как там сказала Кагами? Отрепетировать на том, кто меньше всего привлекает? Ну, пожалуй, Нуар подойдет, по крайней мере, сейчас, когда она удалила все свои чувства к нему, кроме дружеских. — Кис-кис, котенок, — не очень громко говорит Маринетт, скорее просто чтобы хоть как-то начать диалог, ведь Нуар оказывается уже сидящим на её перилах, и протягивает в его сторону руку, задумчиво потрепав его между ушей. — Если я угощу тебя молоком с печеньем, ты уделишь мне немного своего кошачьего времени? — Хоть все из девяти жизней, Мяуринетт, — очень довольно отвечает тот, наклоняя голову вслед за её рукой. С Маринетт он не такой, какой с Ледибаг, более настоящий и открытый, потому что позволяет проявляться за своей бравадой чувствам. Она любит обе его части, но так ей намного комфортнее. — Какой славный Кот, — улыбается Маринетт и еще раз проводит по мягким волосам, наслаждаясь этим прикосновением. — Мне нужна твоя помощь в одном маленьком деле, но я не знаю, как это объяснить… — Что случилось, принцесса? — Нуар становится более серьезным, но от руки ее не отодвигается. — Нужно победить парочку драконов? — Ага, — соглашается она нарочито весело, но тут же вздыхает, отстраняясь и упираясь локтем в перила. — Я никак не могу признаться одному парню, что влюблена в него… Подруга сказала, что мне стоит потренироваться. Понимаешь? — Не очень, но все равно готов помочь, — Нуар подгибает под себя одну ногу и обнимает её хвостом. — И как зовут принца Её Высочества? Маринетт делает глубокий вдох и смотрит на помятую жизнью бумажку с ее речью. Ей почему-то не по себе от необходимости говорить имя Адриана вслух, но какова вообще вероятность, что они знакомы? Не слишком большая, должно быть. А даже если так, то Нуар не из тех, кто станет рассказывать ее секреты всем подряд. — Это имеет значение?.. — Наверное, нет, мяуцесса, но будет намного удобнее, если ты назовешь его имя, — Нуар пожимает плечами и очаровательно улыбается. — Давай, обещаю, я не буду смеяться, даже если имя смешное. — Его зовут Адриан Агрест, — Маринетт вскидывает брови и смотрит на Нуара снисходительно и не очень довольно. — Ну что, смешно? — Не очень, — каким-то удивлённым тоном голоса говорит тот, и его хвост хлестко бьёт по перилам под его ногами. — И… и откуда вы знакомы? — Ну, мы учимся вместе, так что я довольно часто его вижу, знаешь ли, — Маринетт фыркает, и взгляд Нуара становится совсем неописуемым. — Понимаю, о чем ты думаешь, но мы с ним вроде как друзья. — Вроде как? — спрашивает он почти потусторонним голосом, и Маринетт растерянно сжимает в руках листок. Этого ведь не может быть, чтобы Нуар был влюблен в нее или Адриана, так? Или он считает ее той, кто влюбляется в обложку? — Да, мы… Думаю, я неплохо его знаю, по крайней мере, я на это надеюсь, — тихо говорит Маринетт и опускает взгляд. — Он чудесный, и умный, и смешной, а еще добрый и всегда приходит на помощь. Когда я впервые встретила его, я подумала, что он довольно заносчив, потому что, знаешь, он дружит с Хлоей, и я просто позволила стереотипам взять верх. Но он не такой, как она, у него очень красивая и глубокая душа. — Ему повезло, что ты в него влюблена… — лепечет Кот Нуар, и Маринетт рассеянно улыбается, а затем отталкивается от перил и слегка встряхивает листом. — Это мы ещё должны узнать. Так можно я тебе прочитаю… свое признание? С тебя только слушать, так, как будто ты — это он. Нуар кивает, глядя на нее неотрывно и с совершенно непонятным выражением в глазах, но Маринетт предпочитает не думать об этом, потому что если она еще хоть немного поволнуется, у нее начнет дергаться глаз и тогда Адриан в самом деле решит, что с ней лучше не иметь дел. Маринетт откашливается. — Дорогой Адриан! С тех пор, как мы познакомились, прошло четыре года. Они были сложными и не всегда спокойными, но всякий раз, когда я на тебя смотрела, я чувствовала себя спокойнее, даже когда казалось, что всё идёт прахом, — Маринетт стискивает в пальцах листок, не видя строчек, но боясь поднять на Нуара глаза. — В первый наш день ты раскрыл у меня над головой зонт, защитив от дождя, и он надо мной закрылся. С тех пор так и есть: я смешу тебя, а ты прячешь меня от туч. Я люблю когда ты улыбаешься, когда увлеченно что-то рассказываешь и когда молча смотришь на меня этим особым взглядом. Я люблю все незначительные вещи, делающие тебя тобой, и тебя я тоже люблю. Маринетт молчит ещё несколько десяток секунд, почему-то очень переживая, а потом все-таки поднимает на Нуара взволнованный взгляд. — Ну как? Слишком пафосно, наверное, да? Может, мне просто подойти к нему и сказать, что я люблю его, и пригласить на свидание? — она со вздохом проводит дрожащей ладонью по лбу, ероша челку, и кривит губы. — Забудь, это все очень глупо. Я не смогу сказать и двух слов, не то что весь этот монолог… Может, подкинуть ему анонимную записку? Нуар неловко качает головой и проводит рукой по волосам. Затем поднимается, так порывисто, будто собирается уйти, но снова садится и закидывает ногу на ногу, смотря на Маринетт во все глаза. Он выглядит взволнованным и таким потерянным, что кажется, словно он расстроен. — Думаю, если ты скажешь прямо, будет намного лучше, — голос Нуара звучит до смешного невыразительно. — Уверен, любой парень захотел бы услышать такие слова от тебя. Тебе не стоит так переживать из-за Адриана, он не стоит даже ногтя твоего мизинца. — Ну да, конечно, — Маринетт двигает Нуара в сторону и осторожно садится рядом, опасливо покачнувшись на перилах, но удержавшись только потому, что Нуар перехватывает её у лопаток ладонью. — Ты так говоришь только потому, что жалеешь меня. Адриан замечательный. — Уверен, он далёк от идеала, — замечает Нуар, и Маринетт смотрит на него с недовольством. — Он и не должен быть идеальным, чтобы я любила его, — она отворачивается обратно, нахмуренно дергая ногой, и хвост Нуара тут же зачем-то оплетает её лодыжку. Маринетт игнорирует этот факт, делая вид, что так и надо, потому что ещё как Ледибаг знала, что его хвост способен на всякие непредвиденные самостоятельные поступки. — Я знаю, что он не такой. Это ты у нас любишь Ледибаг, потому что она все делает идеально, — Маринетт кривится и корчит лицо, но тут же тушуется под удивлённым взглядом. — Если бы она заикалась и спотыкалась на каждом шагу, вся твоя любовь бы моментально испарилась, я права? — Не права, принцесса, Ледибаг тоже ведь не идеальная, — Нуар касается её носа кончиком когтя. — Она довольно часто совершает ошибки, но ещё она находит, как их исправить. И, в любом случае, я её больше не люблю. — О, — лепечет тихо Маринетт. Да, сегодняшний их диалог в самом деле получился чуть более жёстким, чем обычно, но она все равно извинилась и сказала, что он её лучший друг — не мог же Нуар так быстро проникнуться её френд зоной? Или наконец решил прислушаться к её словам? — Быстро ты. Мне казалось, ещё вчера у вас все было, ну знаешь… — Ага. То есть, она замечательная, но, видимо, мы не пара и не созданы друг для друга, сколько бы я не пытался в это поверить и убедить всех вокруг, — говорит Нуар, опуская взгляд, но тут же быстро его поднимая. — Наверное, мне стоит заметить тех, кто любит меня в ответ, а не гнаться за выдуманным идеалом. — Только не говори, что это ты так намекаешь, что мне ничего не светит, — моментально грустнеет Маринетт, но Нуар тут же дёргается и хватает её за плечи. — Нет! Я уверен, что у тебя все получится, Маринетт. Ты должна попробовать! — Я уже не знаю, есть ли смысл, — вздыхает она, избегая его взгляда. — Ну то есть… я пыталась четыре года, и все, что он всегда говорил, это что мы хорошие друзья. Вдруг я испорчу нашу дружбу своим признанием? — Не испортишь! — он так крепко ее сжимает, что, сдвинь он руки еще немного, и ей стало бы больно. Маринетт мельком смотрит на него, но тут же отворачивается, разглядывая небрежный светлый локон Нуара, оказавшийся прямо возле глаз. — Откуда тебе это знать? — Я-я, я просто знаю, — тушуется Нуар и почти выпускает ее, ослабляя хватку. — Он просто не понимает, потому что верит, что любит тебя, как друга. У меня… у меня тоже такое было однажды. Как только он услышит твое признание, он поймет, что он теряет. — Думаешь? — неуверенно спрашивает Маринетт, смущённо дергая листом с признанием, и Нуар начинает активно кивать — так активно, что его накладные уши смешно дёргаются, заставив Маринетт улыбнуться. — Хорошо, если ты уверен, то мне в самом деле стоит попробовать. — Стоит. Поверь, я сам так долго ждал, что упущенные возможности кажутся мукой, — твердо говорит он и гладит ее по плечам прежде, чем окончательно неловко отпустить, поняв, что это становится неприлично. — И не беспокойся, перед ним ты можешь быть собой, такой же, как и со мной. Никто не совершенен, но ведь вы знакомы так долго… Разве тебе есть, чего бояться? — На самом деле, нет, — признается Маринетт с улыбкой и, приподняв плечо, машет своей запиской снова. — Разве ты не слышал? Он очень добрый, так что, думаю, даже если я опозорюсь со своим признанием и оно окажется невзаимным, он все равно постарается остаться моим другом. — Если бы я был на его месте, я бы больше всего на свете боялся тебя потерять, — бормочет Нуар и робко, но очень тепло ей улыбается, когда она касается его волос и гладит между ушей привычным, ласковым жестом. Нуар такой замечательный. Если бы она не была так сильно влюблена в Адриана эти года, она была бы первой, кто побежал бы за ним следом. — Так что в его интересах быть с тобой добрым. Иначе я найду его и ему не поздоровится. — Все ведь хорошо? — тихо и невпопад спрашивает Маринетт, продолжая гладить его. Нуар кивает, глядя ей в глаза с невероятной, немного непривычной нежностью. — Ты не расстроен? — Я все ещё очень разбит отказом Ледибаг, — нарочито пафосно фыркает Нуар, и Маринетт выгибает брови, заставив его хихикнуть. — Не переживай, принцесса, я просто задумался о некоторых вещах, о которых раньше не думал. Например, о том, что ты замечательная. — О нет, техника «попробуй признание на ком-то другом» не должна была влюбить тебя в меня, — смущённо шутит Маринетт. Нуар улыбается, открыто и светло, и берет ее за руку, приподнимая к своим губам. Он медленно и долго целует пальцы Маринетт, а затем выпускает, осторожно проведя по ладони. — Скорее, она открыла глаза мне на многие вещи, которые я прежде принимал как данность, — отвечает Нуар, кажется, впервые на ее памяти, не поддержав шутливый тон. — Так что это была хорошая идея, выбрать для фиктивного признания меня. — Ну да, бродячие кошки просто довольно часто встречаются на моей крыше, — Маринетт тихонько фыркает и отворачивается, сползая с перил. — Сейчас принесу тебе твоё молоко. — И печенье? — И печенье, — смеется Маринетт и уже делает шаг назад, но внезапно Нуар ее обнимает и тянет к себе. И Маринетт отвечает ему, чувствуя свою вину за то, что не спросила ничего о его чувствах, что полезла к нему, расстроила, и в то же время невероятно благодарная за все, что он для нее сделал. — Много печенья. — Спасибо, — Нуар поспешно отстраняется и сразу же отворачивается, поэтому Маринетт убеждает себя, что румянец на его щеках ей кажется. Нуар ведь никогда и ничему не смущается. — Нуар, слушай… — Маринетт неуверенно тянется к нему и берет его ладонь в свою, накрывая второй ладонью и несильно сжимая. Она коротко улыбается ему, когда он поворачивается в её сторону, дергая ухом. — Извини, если моя просьба пришлась невовремя для тебя. Я с удовольствием выслушаю тебя, если тебе больно или плохо, ты ведь знаешь? Нуар смотрит на нее пронзительно ясными глазами. Порой, когда он смотрит на нее так, Маринетт кажется, что она смотрит в глаза Адриана. Это секундное наваждение отдается в ее груди страхом, который она тут же отгоняет, потому что не хочет это ощущать, не хочет погружаться в свои сомнения, разъедающие ее изнутри. — Знаю, поэтому и люблю так сильно, — Нуар тянется к ней и потирается головой о ее плечо словно настоящий кот. — И готов выполнить любую твою просьбу в любое время. Мне не плохо, просто мне нужно просмотреть заново свою жизнь, а это всегда непросто. — Хорошо, смотри мне, — она очень смущённо чешет его за ухом и снова отстраняется. — Не переживай, Нуар, я уверена, что тебя полюбит замечательная девушка, такая же особенная, как ты. Нуар скромно улыбается, но Маринетт будто бы чувствует, что это уже не просто будущее и обещания, что он прекрасно знает, что так и будет, потому что это уже его реальность. Маринетт думает обо всем их разговоре, начиная о том, что случился с Ледибаг, и понимает, что, возможно, тогда он пришел к ней не только затем, чтобы в очередной раз признаться в любви. — Если не буду таким глупцом, как прежде, все будет отлично, — Нуар снова сияет своей привычной широкой улыбкой, ничему не смущаясь. — Например, ты мне обещала страстную любовь с молоком и печеньем, но что-то нет ни того, ни другого. — Ты ведь не уйдешь, когда я зайду в дом? — щурится Маринетт, но делает шаг назад. — Проверь, Мурцесса, — отвечает просто Нуар, и Маринетт, помедлив, все же разворачивается и выходит в комнату, а оттуда, с лестницы, в пекарню. Когда она поднимается обратно, Нуар, следуя своему обещанию, довольно сидит в кресле с ногами, зарывшись в ее плед, и перечитывает ее признание. Маринетт замирает, потому что на бумаге не совсем то же самое, что она сказала вслух, но тут же думает, что скорее всего перед Адрианом настолько растеряется, что скажет что-то совершенно новое, так что это, в конечном счете, не имеет значения. — Доставку заказывали? — говорит Маринетт, закрывая ногой люк, и ставит поднос на стол. — Когда ты успел украсть у меня признание? — Когда мы обнимались, — виновато говорит Нуар и прижимает уши к голове. — Просто интересно было взглянуть еще раз. — Мне начинает казаться, что та часть про зонт и дождь лишняя, — замечает осторожно Маринетт, садясь рядом с ним и показывая пальцем на строчку. — Вот это. И хотя это не метафора… В общем, он отдал мне свой зонт, когда шёл сильный дождь. Несмотря на то, что я явно показывала ему, что он мне не нравится… — Маринетт вздыхает и берет с тарелки макарун, рассеянно начиная его жевать. — Тогда я поняла, что у меня сложилось неверное впечатление о нем. Знаешь, как мир перевернулся. Такое ощущение было. Нуар тянется к кружке, берет свою и некоторое время молчит, разглядывая что-то внутри стакана. — Мне кажется, ничего из твоих слов не лишнее, — говорит он, так и не сделав глоток, и поднимает на нее взгляд. — Они отражение того, что ты чувствуешь, а твои чувства не могут быть лишними. Может, тебе в это сложно поверить, но мне всю жизнь приходится себя контролировать, по разным причинам. И если я что-то и понял за эти года, когда начал перевоплощаться в того, кто я есть на самом деле, так это то, что первое появившееся внутри слово всегда самое правильное. На тот момент, когда оно появляется, конечно. Маринетт молчит, потому что не знает, что ответить, и тогда он продолжает: — Конечно, мы можем заблуждаться. Но в этот миг это чувство и есть мы. Думаю, он будет рад узнать тебя такой, какая ты есть, и услышать все, что ты захочешь ему сказать, — Нуар делает большой глоток из кружки и контрастно забавно слизывает кончиком языка оставшиеся на губах капли. — Это была первая и единственная мудрость Кота Нуара, внимай. — Ну у тебя было ещё что-то из разряда «мяу», — напоминает Маринетт с нежностью, и Нуар удивлённо щёлкает по полу хвостом. — Мяу? — Да, вот этот, — смеётся Маринетт. — Моя любимая мудрость от тебя. — Может быть, мне сборник выпустить? — смеется Нуар и обвивает хвостом ее лодыжку, довольно жмурясь. — Вдруг кто-то еще хочет впитать мою мяудрость. Маринетт склоняется и ерошит его и без того растрепанные волосы. — Буду первой покупательницей, — заверяет она его. — Но не обещаю вступить в фанклуб. — Ты мяуня ранила в самое мурдце, — пафосно тянет Нуар, и Маринетт громко фыркает, пихая его в плечо. — Мурдце, Нуар, — она вздыхает и поднимает глаза к небу, широко улыбаясь. С ним рядом ей всегда так спокойно и легко. Если бы она только могла рассказать ему, как много раз он спасал ее жизнь, как много раз его шутки спасали ее от самой себя, как много раз она хотела сдаться, но смотрела в его глаза и не могла себе этого позволить. Если бы она могла сказать ему, как желала бы взять его сердце в ладони и защитить, и как хотела бы никогда не ранить его. Но она не может этого сказать, это не ее слова, а Ледибаг, и не важно, что это она и есть, и всегда будет, сколько бы времени не прошло. — Тебе не нравится? — Я в восторге, — улыбается Маринетт и снова смотрит на него. — Фанклуб это слишком мало для меня, понимаешь? — Ты хочешь всяуго меня, верно? — игриво спрашивает Нуар, наклоняя голову и упираясь макушкой в её плечо, и Маринетт давится смехом, когда его хвост снова смешно шлепает по полу балкона и оплетает её бедро. Нуар смущённо на него шикает, но тут же замолкает. — Твой хвост со мной заигрывает, — немного удивленно говорит Маринетт, не пытаясь сделать из этого трагедию, хотя часть ее немного напрягается, потому что она ведь только что при нем призналась в любви к другому парню. — Неправда, — Нуар вспыхивает еще большим смущением и сжимает хвост у основания. — Он всегда себя так ведет, когда мне хорошо. — Да что ты говоришь, — тянет Маринетт с улыбкой и касается пальцами его подбородка, скользнув ниже и чуть почесав. Когда Нуар начинает мурлыкать, Маринетт улыбается ещё шире. — Впрочем, знаешь, твой хвост мне нравится даже больше тебя. — Что-о-о? — тянет он, и от того, что он так и не прекращает мурлыкать, этот звук кажется особенно смешным. — Почему ты такая жестокая, Мяунетт, почему этот мир такой жестокий, мне срочно нужен еще один стакан молока, чтобы мне стало хоть немного лучше… — он приоткрывает один глаз и поняв, что Маринетт не ведется на его провокации, надувает щеки. Хвост его по прежнему обвивает ее ногу. — Он нравится тебе больше, потому что молчит? — Ага, — сдерживая смех, кивает та. — И потому что он твой, конечно же. — Не понимаю, — качает головой Нуар так активно, что накладные ушки ударяются о его голову. — Он нравится тебе больше, потому что мой, но как так, если у тебя есть целый я? — Нуар… — Он, конечно, молчит, но он не умеет мурлыкать, он не милый и не знает шуток, — Нуар загибает пальцы. — А еще… — Нуар, я пошутила, — все-таки смеется Маринетт и опускает голову на его плечо. — Глупый ты Кот. — Я не глупый, — бормочет обиженно Нуар, но все же заинтересованно дёргает ухом — Маринетт чувствует его прикосновение к своим волосам — и вздыхает. — Когда будешь признаваться Адриану? — Хотелось бы мне знать, — вздыхает Маринетт, снова оказываясь в реальности, где ей нужно решать проблемы и думать о том, как правильно поступить. За пределами их маленького мирка, наполненного шутками, ей порой очень холодно, особенно, когда реальность врывается без предупреждения. — Мне очень страшно даже думать об этом, что бы ты ни говорил, так что нужно сделать это как можно раньше. Возможно, сегодня вечером?.. — Наверное, — не очень уверенно отзывается Нуар. — Это только тебе нужно решать. Но, как мне кажется, ты уже давно готова. Может, он тебе даже первый признается! — Не слышу ни одного каламбура в твоей шутке, — недовольно бормочет Маринетт, отстраняясь, но Нуар касается её локтя пальцами и, когда она оборачивается на него, чуть улыбается. — Я не шутил. — Тогда с чего бы ему признаваться первым? Четыре года прошло, а я все еще «близкая подруга», вряд ли сейчас… — А, может быть, я по всем балконам Парижа прыгаю и слушаю их речи-признания? — перебивает ее Нуар, чуть сжимая ее руку и притягивая Маринетт обратно к себе. — Котопомощь в чувствах — быстро, качественно, недорого. — О, так я не единственная, кто ставит тебе на балконе миску молока, — шутливо замечает Маринетт. — Но единственная, чей балкон всегда будет занимать мое сердце, — улыбается Нуар и, погладив Маринетт по плечу, поднимается одним плавным движением. — Ты же не собираешься сейчас пойти к Адриану и все ему рассказать, правда? — Мурцесса, как ты можешь так обо мне думать? — искренне удивляется Нуар. — Я никогда не выдам ни одной твоей тайны. Маринетт тушуется, потому что понимает, что ее шутка и правда больше похожа на оскорбление. А она ведь так даже не думает о нем. Просто почему-то в ее голове никак не складываются его слова. — Прости, неудачно пошутила, — вздыхает Маринетт и поднимается следом за ним. — Просто ты так много о нем знаешь, а я сильно переживаю, и в моей голове все вот так, — Маринетт взмахивает руками, показывая странные переплетения своих мыслей, и вздыхает. — Прости. — Всё в порядке, — Нуар улыбается, растерянно, но нежно, и перепрыгивает через перила на внешнюю сторону балкона, упираясь в пол ногами. Маринетт подходит к нему ближе и касается перил пальцами. Нуар снова улыбается, на этот раз шире. — Подаришь своему рыцарю поцелуй? Ведь когда твой принц ответит на твои чувства, мне уже нельзя будет их просить. — Нуар, какой же ты глупенький, — фыркает Маринетт, наклоняется к нему, обхватывая одной ладонью щеку, и смазанно целует в скулу, под маской. — Спасибо, что выслушал. Ты замечательный друг. Нуар ведёт ухом, и его хвост хлопает по балке перил. — Пока, Муринетт. Маринетт провожает его взглядом, упираясь локтями в перила, и долго смотрит прямо перед собой, пытаясь привести в чувства свои мысли, мечущиеся в бесконечном круговороте, возбужденные внезапным откровением и решением, которое она все никак не могла принять. Но сколько еще она может позволять страху брать над собой верх? Сколько еще она может молчать, когда сердце так хочет говорить? Нуар прав, ей стоит хотя бы попробовать, ей стоит поверить, что она не потеряет дружбу Адриана, если он не ответит ей взаимностью. Куда лучше узнать это сейчас, чем позволять этому чувству томиться в ее душе вместе с тревогой перед неизвестностью. Маринетт пишет Адриану, предлагая ему встретиться через полчаса на их любимом месте, и, дождавшись его согласия, возвращается в комнату. Она нервно меряет ее шагами, игнорируя следующую по пятам за ней Тикки, и не говорит ни слова, слишком напуганная предстоящей перспективой. Она не может просто забыть об этом на время и успокоиться, не может отключиться, она вся полна чувствами: любовью и страхом. Но у нее просто нет больше сил быть осторожной. Она думает об этом все время, пока идет к скверу, едва-едва передвигая ватные ноги. Она думает, что не может больше бежать от этого, не может бояться, не может срываться на ложь, когда он спрашивает, что с ней. Маринетт очень хочет, чтобы с ней была щепотка удачи Ледибаг, но понимает, что справиться с этим она должна сама — лицом к лицу со своим страхом, — чтобы получить все, чем решит наградить ее судьба. — Всё качества, присущие Ледибаг, уже есть у тебя, — говорит очень тихо Тикки, когда Маринетт замирает за углом, оказавшаяся не в силах повернуть. — Маска всего лишь скрывает твою личность, Маринетт, ты справишься! — Спасибо, — она выдыхает, закрывает глаза, делает поспешный вдох и наконец минует поворот дома, сразу видя макушку Адриана у входа в парк через дорогу. Она чувствует, как у неё начинают от волнения дрожать руки, но не позволяет себе больше бояться так сильно перспективы собственного признания. Это всего лишь разговор, она расскажет ему о том, что любит его, но ведь она всегда будет его любить, даже если они не будут вместе, как друга. Все близкие люди любят друг друга, в любви нет ничего страшного. И Маринетт должна признаться ему в этом, потому что она смелая и потому что она Ледибаг. — Адриан! — она машет ему рукой, когда останавливается у светофора, и он оборачивается, широко улыбаясь ей и помахав рукой в ответ. Разве она может не любить его? — Маринетт, — он так счастливо смотрит на нее, что ей даже неловко за то, что она собирается сказать. Вдруг ему это не понравится и она испортит ему настроение? Она переходит дорогу и тут же оказывается в его объятиях, мягких и теплых. — Что-то случилось? Выглядишь встревоженной… — Скорее взволнованной, — говорит Маринетт, цепляясь за его руки, потому что боится, что если помолчит еще немного, то потеряет всю свою решимость. — Просто хотела поговорить с тобой кое о чем очень важном, но не знаю, как начать, и это… действительно глупо, мы ведь столько времени дружим. — Ты начинаешь меня пугать, — неловко смеётся Адриан, и Маринетт торопливо отстраняется, виновато заправляя волосы за ухо. — Ты можешь всем со мной поделиться, Маринетт, правда. — Я знаю, эм, давай зайдём в парк? — Маринетт перехватывает его руку и тянет внутрь. — А то на входе как-то не… В общем, мне нужно ещё две минутки собраться с силами. — Конечно, — покорно соглашается Адриан, и они входят через ворота. Маринетт сминает дрожащими руками записку в кармане куртки, пытаясь вспомнить слова, но не вспоминает ничего, кроме предательского, бьющего набатом «я люблю тебя». Они останавливаются рядом с ближайшей лавочкой, и Маринетт начинает быстрее, чем Адриан успевает сесть, потому что очень сильно боится передумать: — Адриан, я люблю тебя, — она жмурится, закрывая лицо ладонями, но, решившись, все же убирает их и тут же продолжает, распахивая глаза. — Я люблю тебя очень давно, ещё когда мы только познакомились. Сначала мне казалось, что ты заносчивый, ну, знаешь, как Хлоя, — она нервно хихикает, потому что Адриан начинает улыбаться. — То есть, это было большой ошибкой: судить по первому впечатлению, не зная тебя, но потом тот дождь, и зонт, и твоя помощь… — Маринетт взмахивает руками, начиная ходить возле лавочки туда и обратно. — Я влюбилась в тебя, когда поняла, какой ты на самом деле добрый и искренний, и влюблялась все больше, пока мы дружили… — И я тебя люблю, Маринетт. — Погоди, я еще не закончила, просто я должна объяснить тебе… Что? — Маринетт резко замолкает, будто бы врезается, не останавливаясь, в стену, и смотрит на Адриана во все глаза, не способная сделать следующий шаг. Адриан протягивает ей руку, и она неловко сжимает его пальцы в своих. — Ты, должно быть, не понял, что я хочу сказать. — Думаю, понял, — нежно говорит Адриан и несильно тянет ее на себя. — Потому что если нет, то у меня проблемы, ведь я правда люблю тебя. — Как друга? — уточняет Маринетт с неясной даже для неё самой интонацией, потому что даже в самых смелых своих мечтах не представляла себе этого момента, в котором Адриан отвечает ей взаимностью, боясь себя накручивать. — Ну, и как друга тоже, конечно же, но я имею в виду как девушку, — на мгновение стушевавшись, отвечает Адриан, и Маринетт удивлённо замирает, не зная, как реагировать. В её планах, в самом деле, не было ответного признания, так что она даже не подготовилась и не придумала, что отвечать и как реагировать. — Маринетт?.. — Я, я-я просто не могу поверить, извини, — она смущённо смеётся, когда Адриан снова чуть тянет её на себя и сажает рядом на лавочке. Он не выпускает её ладоней, но Маринетт все равно чувствует, как дрожат её руки. — Это так замечательно, то есть… То есть теперь мы, наверное, будем встречаться, да? — Наверное? Если ты захочешь, — Адриан крепко сжимает ее руки, смотря на нее своими огромными, довольными глазами, сияющими радостью и любовью, которую Маринетт прежде почему-то не замечала. Или не хотела замечать, заставляя себя думать, что это всего лишь дружба. Как давно он хотел этого? У Маринетт пересыхает в горле, когда она думает, что они давным-давно могли признаться, но не делали этого, поэтому она отпихивает от себя ненужные, расстраивающие ее мысли. — То есть, ты не подумай, я очень хочу, и ты замечательная, самая лучшая, и ты единственная, кто может заставить меня искренне смеяться, и мне кажется рядом с тобой мир становится лучше — и я… это, наверное, самое главное, что и я тоже становлюсь лучше ради тебя. Он начинает путаться в словах и замолкает, просто глядя на нее и широко улыбаясь. Маринетт смущенно смотрит на его губы, а затем отворачивается, чувствуя, что ее шея и щеки начинают гореть. — Тебе тоже очень сильно неловко, да? — спрашивает она заговорщическим шепотом, чуть наклоняясь к Адриану боком, и он, растерянно смеясь, прижимается лбом к её виску. — Что ж, по крайней мере, я все ещё смешу тебя. — Маринетт, давай встречаться? — спрашивает Адриан вместо ответа, и она тут же кивает головой, отстраняясь обратно. Он улыбается так же непривычно нежно сегодня, как и Нуар. — Тогда мне досталась самая восхитительная девушка Парижа. Можно мне такую футболку? — Я запишу это в список заказов, — смущённо отшучивается та, крепче сжимая его ладонь. — Алья с ума сойдёт, если узнает, что все получилось. Я ей не говорила, что хочу тебе признаться сегодня. — А Нино будет целую вечность уточнять, что происходит, — поддерживает ее Адриан и гладит сначала по плечу, а затем ведет выше, убирая волосы ей за ухо. Маринетт вздрагивает. Ее дыхание замирает, она никак не может поверить, что это с ней происходит, что реальность в один миг изменилась и теперь она в мире, где она призналась Адриану, а он любит ее в ответ. Она прикрывает глаза, потому что дрожащие пальцы Адриана неуверенно соскальзывают с ее лица назад, в волосы. — Я ведь могу так делать?.. — Конечно, — выдыхает Маринетт, от волнения забывшая о смущении. — Я ведь теперь твоя девушка. С ума сойти, никогда не думала, что произнесу это вслух. — Ну, как по мне, звучит замечательно! — замечает Адриан отстраняясь, и выпрямляется, чуть приподняв их сцепленные руки. — Как насчёт первой прогулки в качестве пары? В которой ты моя девушка, а я… Ну да, извини, — он коротко смеётся. — Я просто тоже почему-то волнуюсь. Маринетт почти не соображает от счастья и странного внутреннего непонимания происходящего, поэтому просто кивает и улыбается так, что начинают болеть щеки. — Можем съесть мороженое Андре, если хочешь, — говорит Маринетт, поднимаясь, и тянет Адриана на себя, вынуждая встать. Он коротко обнимает ее за талию свободной рукой, но тут же смущенно отстраняется, крепче сжимая ее руку и переплетая с ней пальцы. — Отличная мысль, сейчас посмотрим, где он, — Адриан достаёт из кармана телефон свободной рукой, чуть не роняет его, заставив Маринетт хихикнуть, и снимает с блокировки. Он на мгновение замирает и оборачивается на Маринетт с очень хитрым выражением лица. — Что? — спрашивает она с удивлением, когда Адриан тянет её в тень. — Давай сфотографируемся? — предлагает Адриан, открывая камеру и чуть махнув телефоном. — Хочу выложить и посмотреть, как быстро нам напишут Алья с Нино. — Ставлю на пять секунд, — смеется Маринетт, очень надеясь, что она не очень красная и растрепанная. Но когда он наставляет камеру, Маринетт замечает, что она как-то особенно светится, что ее широко распахнутые глаза, и румянец, и блеск губ не отталкивают ее, как могло бы в любой другой день. Она улыбается для фото, и в миг, когда Адриан нажимает на затвор, он подается к ней и быстро целует в щеку. Прикосновение его теплых губ к ее коже отзываются дрожью, прошедшей по всему телу стремительной волной. — Ты-ты поцеловал меня! — почти обвиняюще возмущается Маринетт, пока Адриан, забавно уклонившись от её пинка локтем, выкладывает фотографию. — Прости-и, — он так широко и довольно улыбается, прижимаясь щекой к её плечу, что она не может заставить себя злиться даже в шутку. — Зато смотри, какие мы милые. — Не думаю, что ты отделаешься лишь «прости», месье, — фыркает Маринетт, обнимая его с замиранием сердца и просто не до конца понимая, что она вообще говорит. Прикосновение его мягких волос к ее шее, его тепло, нежное полуобъятие — все это больше, чем она когда-либо могла мечтать. Она опускает взгляд и смотрит в его телефон. Они и правда невероятно милые.

***