Глава 1
13 мая 2023 г., 05:02
***
Щелк-щелк-щелк… Глаза медленно открылись. Я с удивлением обнаруживаю, что лежу на полу и щека соприкасается с холодной металлической поверхностью. Шевелю пальцами рук, после чего, оперевшись на ладони, вскакиваю на ноги и тут же осматриваюсь. Небольшое помещение — навскидку три на три метра — без окон, с большой железной дверью без ручки с моей стороны. Значит, мне не удастся выйти самостоятельно. В углу мигает красная лампочка, которая как раз таки издаёт этот противный щелкающий звук. С правой стороны от двери располагается небольшой сенсорный монитор, на котором внезапно загорается надпись «АКТИВИРОВАТЬ НАСТРОЙКИ». Скептически приподняв бровь, я делаю несколько шагов навстречу экрану и замираю. На задворках сознания крутится множество вопросов. Неужели началось? Все воспоминания туманные и далёкие, из-за чего даже возникают сомнения — я пытаюсь вспомнить сон или реальность? Пытаюсь повторить ключевую информацию: меня зовут Китнисс Эвердин, семнадцать лет, я вытянула жребий игрока на жатве. В последний раз я видела своих родных, перед тем как отправиться в игровой центр. Я вытянула жребий… Я отправилась в игровой центр… Голова идёт кругом, но я всё ещё способна трезво мыслить. Факт — я уже в игре и скоро меня выпустят на арену. Осматриваюсь в поиске камер и находка не заставляет долго ждать. Зрители должны пристально следить за каждым моим шагом. Что там первое? Выбор цвета, точно. Думаю, что готова к следующему шагу, потому нажимаю на кнопку. Экранное поле сразу же заполняется множеством разноцветных квадратов. Вверху высвечивается «ВЫБЕРИТЕ ЦВЕТ». Замечаю, что черный, синий и белый квадрат зачеркнуты. Ради интереса пробую нажать на белый, но система отзывается кратким «ДАННЫЙ ЦВЕТ ЗАНЯТ ДРУГИМ ИГРОКОМ». Смахиваю уведомление слегка дрогнувшей рукой. Тянусь нажать на зелёный, любимый цвет, но в последний момент отдаю предпочтение бирюзовому. Позже ругаю саму себя, ведь Хеймитч настаивал на тёмных цветах. Я должна была выбрать тёмно-зелёный! Теперь меня будет очень легко заметить в темноте и при удобном случае убить. А если убивать придётся мне? Мысль об этом заставляет скривиться и поджать губы, я пропускаю момент, когда ещё могу поменять цвет. Система приходит в движение и отвлекает меня от собственных мыслей: «ИГРОК СДЕЛАЛ ВЫБОР». Думаю, сейчас мой ментор рвёт на голове волосы и вопит, что есть сил о том, какая я дура. Ладно, яркий цвет ещё не приговор, ведь были победители и с желтым, и с ярко-розовым цветом костюма. Пытаюсь вспомнить, был ли у победителя хоть раз мой цвет, но в голову ничего не приходит. Что ж, приятно быть первой. Про себя смеюсь, поймав себя на этой мысли. Монитор гаснет, а свет в комнате становится более приглушенным и мрачным. Одна лишь красная лампа в углу неизменна, только свет её теперь кажется зловещим. Щелк-щелк-щелк… Сжимаю руки в кулаки и неуклюже пячусь назад, когда экран снова вспыхивает ярким светом. Боль в голове с каждой минутой приносит всё больший дискомфорт и заставляет мир перед глазами расплываться. Но даже при расфокусированном зрении удаётся прочитать текст, вспыхнувший на экране. Добро пожаловать в игру «Среди нас»! Десять участников будут поделены на две неравные команды: семи игрокам отведена роль членов экипажа, остальным — самозванцев. Внимательно ознакомьтесь с правилами игры: Пункт 1 Задача членов экипажа — выполнять задания квеста: от их успешного выполнения будет зависеть финал игры. Также члены экипажа могут достичь победы путём устранения предателей во время голосования. Голосование — одна из основных игровых механик и каждый игрок имеет к ней доступ: кнопка на столе в кафетерии и рупор на поясе (доступен игроку в случае обнаружения трупа). Подраздел 1) В момент нажатия игрока на кнопку голосование запускается автоматически, активируя встроенный механизм наручных браслетов у каждого игрока. На первое голосование отводится три минуты, на последующие — минута и тридцать секунд. 2) Если результатом голосования становится ноль или равное количество голосов, выбывшего игрока система определяет методом рандома. Пункт 2 Самозванцы должны сделать всё возможное, чтобы уйти из-под подозрения, в частности, имитировать выполнение заданий. Цель самозванцев заключается в убийстве всех членов экипажа, либо в ликвидации корабля путём саботажа. Подраздел 1) Саботажи: отключение электричества, подрыв реактора, перекрытие кислорода, саботаж связи. В случае если члены экипажа не успевают устранить критический саботаж — игра для первой команды подходит к концу, как и их сердечный ритм. 2) Помимо саботирования, у самозванцев есть доступ к люкам и дверным замкам. Если член экипажа видит, как самозванец вылезает из люка, в его праве поделиться своими наблюдениями с командой, активировав кнопку на столе в кафетерии. Пункт 3 В комнате не может находиться больше трёх игроков. Нарушение правила запускает автоматическое голосование, в результате которого один из нарушителей должен будет покинуть игру. Подраздел: 1) Правило не распространяется на кафетерий. 2) Второй подраздел из первого пункта сохраняет свою силу. Пункт 4 В доступе каждого игрока имеются системы охраны: камеры и специальная карта, показывающая количество игроков в каждом помещении. Подраздел 1) Обе системы отключаются при саботаже связи. Оторвавшись от изучения экрана, замечаю, что дверь больше не заперта. За ней оказывается бирюзовый комбинезон, напоминающий по своему фасону и стилю костюм космонавта. Также в глаза бросается красивый глянцевый шлем с черным стеклом, в котором я вижу своё мутное отражение: слегка растрепанная тёмно-каштановая челка и тёмные глаза — настороженные и взволнованные. В этот момент стекло словно идёт трещинам. Я хватаюсь за голову и крепко зажмуриваюсь, чтобы хоть как-то бороться с болью. Меня определённо чем-то накачали, чтобы я успела ознакомиться с правилами прежде чем снова отключусь. Но я знаю правила наизусть, в этом не было необходимости. За столько лет они въелись мне под кожу. Взгляд цепляет голубую неоновую надпись на экране «ВАША РОЛЬ — САМОЗВАНЕЦ». Мне хочется закричать от досады и ужаса, но вместо этого я падаю на колени и медленно теряю сознание. Только что мои шансы выжить значительно снизились.***
Сквозь пелену послышался ломкий и зычный голос, который словно отбойным молотком выуживал последние остатки сна. Приоткрыв один глаз, я вижу перед собой нескольких людей в костюмах космонавтов — цвет каждого разный, но по-детски яркий и кислотный. Космонавт в зелёном истошно вопит о беспределе и дрыгается в кресле, пытаясь отстегнуть ремень. Мне хочется, чтобы он замолчал. Опускаю взгляд на свои колени и замечаю такой же ремень у себя. Черные перчатки на руках плавно переходят в массивные рукава, а те в полноценный костюм со шлемом. Так значит, цвет всё-таки бирюзовый. — Отребье, — слышу твёрдый женский голос сбоку. Повернув голову в сторону, смотрю на космонавта в белом костюме. Под этим шлемом определенно находится девушка и, судя по голосу, моего возраста. Она сидит со скрещенными под грудью руками, закинув ногу на ногу, и всем своим видом выказывает отвращение к окружающим. Она мирная, я вижу это благодаря специальной камере, встроенной внутрь моего шлема. — Я думала, что люди в восьмом дистрикте перебиваются объедками или собственными лохмотьями. Поговаривают, вы едите хлопок, потому что он даёт мнимое чувство насыщения. Делаете из него ткань, а непригодные остатки сбагриваете на ужин? — несколько трибутов поддерживают её слова ядовитым смехом и мне становится дурно. Наверное, белая и её компания, в которую входит девушка в розовом, парень в красном и парень в желтом из высших дистриктов, которым не приходится задумываться, как бы разделить их привычный завтрак на два дня. Я задыхаюсь от гнева, но молчу. — Много же хлопка ты жрёшь, — скалится красный, — я даже отсюда вижу твои жирные щёки. — Похоже, что нам придётся прятать от него запасы еды! — вторит девушка в розовом. Я знаю, что её зовут Диадема. Редкая гадина, уж с ней то мне довелось познакомиться близко перед выходом на арену. Всё началось с невинного вопроса, когда мы обе оказались в лифте. Я спросила, на какой ей этаж и встретила насмешливое и колкое: «Здесь можно спуститься только на один этаж, деревенщина». Ещё один камень в сторону моего материального положения. Я ни разу не видела лифтов, в дисткрикте двенадцать их нет даже в деревне победителей! Стоит ли говорить, что это была моя вторая самостоятельная поездка и я пыталась не нажить проблем раньше времени, потому переспрашивала всё по два раза? Я вскипаю до точки невозврата и собираюсь выкрикнуть что-нибудь дерзкое, пока не замечаю над красным ярко-алую иконку. Он самозванец… — Внимание! Вы прибываете на игровую площадку, ремни безопасности деактивированы, — как по команде, застежки вылетают у всех. — Просьба трибутов пройти к выходу. С уважением относитесь к другим участникам, пожалуйста, не толкайтесь, соблюдайте дисциплинарный строй. Игра начнется через сорок секунд. Отсчет пошел: тридцать девять, тридцать восемь… Трибуты синхронно стали подниматься с насиженных мест, пока железные двери в конце комнаты медленно разъезжались в стороны. В голове пусто, потому руки действуют на автомате: отстёгивают ремень, помогают подняться из кресла, пока тело привыкает к тяжести скафандра. Я выискиваю в этой толкучке Руту — маленькую девочку в фиолетовом костюме, что с трудом держит равновесие, но старается не отставать. С огромным чувством вины считываю её роль — мирная. Остаётся надеяться, что мы будем пересекаться с ней редко. Понимаю, что от меня ничего не зависит, но всё равно на душе скребут кошки, когда я начинаю думать о её судьбе и о том, какую роль я в ней сыграю. Трясу головой и представляю маму и Прим, которые сейчас на меня смотрят. Они должны видеть, что я готова бороться и у меня есть стимул вернуться домой. Я не оставлю их одних. Пока есть хотя бы призрачный шанс на победу, я буду за него держаться. Поворачиваю голову в сторону и натыкаюсь на камеру. Пока все вяло шагают к выходу, я делаю непозволительно радостный жест — машу в камеру рукой и представляю голос Цезаря у себя в голове: «Милая Китнисс шлёт всем нам лучезарный привет, вот это настрой! Неужели огненная малышка почувствовала азарт и её соперникам лучше держать ухо востро?». Я уже раз десять прокляла Капитолий за роль, которую он для меня подобрал. С моей интуицией я могла бы раскусить самозванцев в два счёта, а теперь мне придётся всячески юлить, врать и возможно убивать, чтобы не задохнуться в капсуле без кислорода. Я улыбаюсь, ведь знаю, что мою улыбку зрители увидят сквозь черное стекло и нужные люди её оценят. Хэймитч предупреждал: «Чтобы не случилось, какая бы роль тебе не досталась и в какое бы положение ты не встряла, не показывай свой страх. Даже наедине с собой не позволяй давать волю слезам, спонсоры могут счесть это за слабость и я не смогу тебе помочь, солнышко». Сейчас улыбка — моя визитная карточка, но задолго до этого она была признаком свободы и счастья.***
Мы рассаживаемся вокруг круглого стола, в центре которого стоит маленькая статуя Рога Изобилия — просунь в него руку и наткнёшься на кнопку. Негласным решением стало не отклоняться от сценария прошлых игр и познакомиться друг с другом. Это сделано не столько для того, чтобы мы мило побеседовали, сколько для запоминания цвета соперников и оценки их сил. Будь я членом экипажа, первое, чтобы я сделала — это пристально следила за поведением каждого. Нередко самозванцев можно уличить по нервному поведению или скачущему голосу, если кто-то вдруг задаст ему провокационный вопрос. Однажды трибута-самозванца вычислили на пятой минуте игры, когда он впал в неконтролируемую истерику и просил не заставлять его умирать, ведь он сам сознался. Его не пожалели. Это исключено. Тогда он принял попытку сдать оставшихся двоих, но из его рта не вылетело ни звука. Уж не знаю как, но распорядители игр успели предотвратить этот момент. С тех пор ввели правило на долгую и мучительную смерть трибута и его близких, если такое поведение повторится. Подобных случаев больше не было. Но, разумеется, в том случае, если самозванец попался и уже заведомо обречен, его союзникам допускается голосовать и даже указывать на него в открытую. Тонкостей в процессе игры много. Если действовать осторожно, проблем не возникнет. Осматриваю нашу славную компанию из двенадцати человек — каждый представитель своего дистрикта — я невольно задумываюсь опять, что есть жизнь трёх против девяти? Потом снова вспоминаю Прим и маму и тут же запрещаю себе думать о жалости. Что станется с ними, если я не вернусь? Их ждёт голодная смерть, а я ни за что этого не допущу. Каждый должен думать о себе и своей семье. В конце концов, мы все имеем право на жизнь. Пугает одно… В последнее время игры стали короткими и порой скучными. Распорядители обещали внести новшества, но не обмолвились, для кого они сыграют пользу и как сильно это отразится на привычном представление об игре. Замечаю, что зелёный сидит с опущенной головой. Слова этих выродков его определённо задели. Ещё бы. Заведи они речь в таком тоне о моём дистрикте, я бы слетела с катушек. Как назло, Диадема в этот момент громко смеётся своим наигранным смехом. — Ну что, друзья, — воодушевлённо говорит она. Я качаю головой. — Мы тут посовещались и решили, что если вы будете во всём слушаться нас, тогда мы победим! — она кидается на шею Катону и повизгивает, когда тот приподнимает её над землёй. Это что, глупая шутка? С чего эти четверо, что издевались над восьмым дистриктом, решили, что имеют право занять главенствующую роль? Хоть я и злюсь, не могу упустить шанс ухмыльнуться от вида, как Диадема держится за шею того, кто однажды всадит нож ей в сердце. А я уверена, что так и будет, это лишь вопрос времени. — И что же вы предлагаете? — спрашивает Коричневый, ловя презрительные взгляды. — Кто тебе позволил задавать вопросы, бестолочь? — спрашивает Белая и в столовой повисает молчание. Каждый здесь трясётся за свою шкуру и их тактика мне понятна — образовать альянс и запугать всех остальных. — Какого чёрта ты с ним так разговариваешь? — не сдерживаюсь я, переключая на себя всё внимание. Я чувствую, как девушка злобно прищуривается. Она подходит ко мне и резко дёргает на себя стул, на котором я сижу. Меня таким не впечатлить, стерва, однажды на охоте я вторглась в гнездо буйного глухаря и он разодрал мне лицо. Вот это было страшно. А её дёрганые движения и повышенный голос способны разбудить во мне только желание плюнуть в наглую рожу, но её скрывает матовое стекло. Я улыбаюсь и знаю, что она это замечает, потому как в следующую секунду Белая подтягивает меня за грудки и я инстинктивно вцепляюсь ей в руки. — Я узнаю этот запах золы и пыли, Двенадцатая. Лучше бы ты так научилась пользоваться лифтом, как трепать языком. За её спиной слышится смех. Я понимаю, что Диадема обсуждала нашу стычку с этими уродами и они все за моей спиной смеялись. Я переживу это. А они нет. Моя улыбка становится ещё шире, я совсем не понимаю, откуда во мне этот огонёк веселья. Видимо, их глупость для меня и впрямь смехотворна. — Беспокойся не обо мне, а о том, как переживёшь следующую ночь. На месте самозванцев я бы принялась за самых горластых выродков, чтобы под конец игры меньше возиться. Если меня задеть личными оскорблениями трудно, то в случае с Белой пары слов достаточно, чтобы я полетела на пол от её толчка. Она возвращается к своей «свите» с видом победителя, хотя на деле выглядит в разы хуже, чем я, распластавшаяся на плиточном полу. Я знаю, что в глазах зрителей наша перепалка — детский лепет, но отчего-то чувствую, что Хеймитч показал бы мне большие пальцы вверх. Неожиданно сбоку кто-то подаёт мне руку. Я поднимаю взгляд и вижу космонавта в черном. Сквозь стекло пытаюсь рассмотреть глаза, но он быстро отворачивается от меня. Я забываю сказать спасибо, потому как моё экранное время явно представлялось мне не таким и это сбило меня с толку. — Все знают, что разумнее вначале игры поделиться по три человека, — продолжает Диадема, — выполнять задания и периодически отслеживать жизни друг друга. В 56-х играх данная тактика позволила мирным жителям выполнить план на семьдесят процентов, в остальных играх статистика показывает сорок процентов до первого убийства. Мы должны образовать четыре группы, вам ясно? Или повторить на языке малышей? — она обращается к Руте и издевательски тянет звуки «агу-агу». Во мне так мало сил для новой перепалки, что я молча подхожу к девочке сзади и кладу ей руку на плечо. Она от испуга вздрагивает и вскидывает голову. Завидев меня, даже немного успокаивается. Я обещала себе держаться от неё подальше, но если так подумать, со мной она в безопасности больше, чем с Катоном или девушкой в салатовом костюме, что не проронила ни слова за всё время, но я точно знаю её роль — мы с ней в одной лодке. Я осматриваюсь в поисках трибута в черном и с огорчением замечаю, что он уже в команде с оранжевой и желтым. Жаль, мне понравился его жест помощи, он мог бы позаботиться о Руте, когда ситуация заставит нас разделиться. Я осматриваю сформировавшиеся группы: Катон, Белая и Диадема — ожидаемо; Желтый, Оранжевая, Чёрный — грустно; Зелёный, Салатовая, Коричневый — интересно, Я, Рута и… Высокий и сильный парень в синем костюме отворачивается от нас и скрывается в недрах центрального коридора. Я даже крикнуть ему ничего не успеваю. — Это Цеп, — впервые заговаривает Рута и я переспрашиваю. — Он из десятого дистрикта. Думаю, мы будем выполнять задания вдвоём, ему наша компания не по душе. — А что не так? — возмущение в моём голосе заставляет Руту почесать локоть и кивнуть в сторону зеркала. Там отражается наш скромный дуэт: девочка, что еле достаёт мне до груди и я — с кривой спиной и чуть согнутой ногой, чтобы не перенапрягаться. Обычная охотничья стойка… Я выпрямляюсь в спине, понимая, на что намекает мой маленький компаньон. Большой и сильный Цеп просто не захотел с нами связываться! С другой стороны, его поведение теперь выглядит подозрительно и в случае чего у него просто не будет алиби. Неужели даже это отвернуло его от нас? — Думаю, он просто не любит компанию. Я слышала, как профи звали его к себе, но он отказался. Волк-одиночка и всё такое, — пожимает плечами Рута. — Скорее уж медведь. Мы смеёмся и направляемся в противоположный коридор от того, в котором скрылся Цеп. Впервые за неделю компания Руты позволила мне немного расслабиться.***
Первую комнату мы находим сразу — медицинский кабинет. Наверное такие можно повсюду встретить в Капитолии. — Моя мама аптекарь, — задумчиво говорю я, рассматривая различные склянки, оборудование и кушетки, установленные в ряд. Здесь можно было бы заночевать. — Она лечит шахтёров, которые попадают в беду. Иногда и простые граждане к ней захаживают, даже животных приносят. Думаю, будь у неё в доступе подобная комната, она бы стала высококлассным врачом. Рута ободряюще улыбается: — В моём дистрикте каждый ребёнок с пяти лет знает название всех целебных трав. — У вас их много? — Полно — целые поляны. Нужно только знать, что ты ищешь. — Выходит, — я ложусь на кушетку и широко зеваю, — ты бы тоже могла стать врачом. — Не-е, — она морщит носик и укладывается на соседнюю кушетку, — я больше петь люблю. Если бы этим можно было зарабатывать на жизнь, я бы стала певицей. Когда мы отсюда выберемся и нас отвезут в Капитолий, я попрошу Цезаря помочь мне с этим! Он ведь часто исполняет желания победителей. Думаю, он добрый. Я отворачиваю голову в сторону и с силой закусываю щеку изнутри. В голове крутятся слова Хеймитча: «Не показывай страх, не показывай жалость. Никто не должен усомниться в твоём желании победить». Я быстро беру себя в руки и подхожу к широкому квадратному экрану. Из приборной панели торчат несколько колб и я пытаюсь сообразить, как это работает и как незаметно всё испортить. При моих огромных возможностях устранять соперников, у мирных тоже есть преимущества над самозванцами. Если они выполнят задания быстрее, чем мы их перебьём, то победу одержат они. — Здесь нужно исследовать образец, — подсказывает Рута и я аккуратно переливаю зелёную жидкость в несколько колб сразу. Затем прошу Руту последить за дверью, чтобы нас никто не застал врасплох. Эта добродушная девочка тут же отзывается на мою просьбу и бежит занять свой пост. Я быстро подсыпаю серый порошок в каждую пробирку, игнорируя яркую надпись на дисплее «образец испорчен» и тут же закрываю контейнер. Проверить результат представится возможным через шестнадцать часов, а после никто и не подумает обвинить меня в умышленной порче образцов. — Дело сделано, — радуется Рута, широко улыбаясь. Я улыбаюсь ей в ответ лишь на короткий миг, пока она не отворачивается от меня. Да, моё дело сделано. Мы выходим в коридор и я чувствую, что мне становится жарко в собственном костюме. Я замедляю шаг и Рута испуганно подбегает ко мне, видя, как я оседаю на колени. — Китнисс, ты в порядке? — её ладошка трясёт меня за плечо, силясь привести в чувства. — Я не понимаю, — прерывисто произношу я. — Мне будто… будто… — «хочется убить тебя» так и не срывается у меня с языка. Так вот, что имели ввиду распорядители, когда говорили про новшества в играх! Они могут контролировать нас, заражая одержимостью каким-либо трибутом. Мои глаза распахиваются в страхе, когда Рута обнимает меня за шею. Видно, я скверно выгляжу, скрючившись на полу. Я пытаюсь слабо оттолкнуть её, ведь ещё немного и я голыми руками сверну ей шею или ещё чего хуже. Желание убивать настолько сильное, что мне стоит титанических усилий его сдерживать. «Думай о Прим, думай о Прим» — уговариваю я себя, но моё тело и мой разум противоречат друг другу. Они хотят, чтобы я убила её. Чтобы зрителям Капитолия было, на что посмотреть — как я убиваю девочку, что доверилась мне и пошла со мной. Как же это омерзительно. Уверена, что Цезарь картинно охает и вздыхает: «Сможет ли Китнисс сдержать первобытный инстинкт убийцы или у малышки Руты нет шансов?». Чёртов Цезарь! Чёртова игра! Чёртов… Раздаётся оглушительный сигнал рупора и я перестаю трястись. Дрожь в теле постепенно сходит на нет. — Нужно идти к Рогу Изобилия, — одними губами шепчет Рута. — Что-то случилось. — Что могло произойти за полчаса? — я поднимаюсь с колен и нормализую дыхание. — Думаю, кто-то из трибутов мёртв.***
Коричневый кричит так, что будь я всё ещё в медпункте, то услышала бы каждое слово. — Салатовая! Чёрт возьми, она убила зелёного! Она ни с того ни с сего пырнула его ножом несколько раз. Умоляю, поверьте! Следом за ним в кафетерий вбегает девушка, чьё имя я до сих пор не знаю. Её яркий костюм заляпан кровью, походка шатающаяся, словно она пьяна. С ней случилось то же самое, что и со мной. Значит, я сейчас выгляжу подобным образом. Я медленно дышу и поправляю все складки на скафандре, чтобы выглядеть «нормальной». Надеюсь только, что у Руты не возникнет мысль связать наши случаи и сопоставить их. — Зелёный мёртв? — громче обычного вопит Диадема и жмётся к Катону. Нет, она не боится, а лишь притворяется, чтобы быть к парню ближе. Катон не препятствует. Чёрт, почему он выглядит совершенно нормальным? Самообладание? Или он бы в таком состоянии наломал дров в самом начале игры, потому распорядители решили опробовать новшества лишь на нас? — Мы чинили провода. Зелёный только-только понял принцип, как вдруг салатовая набросилась на него и заколола ножом! Всё произошло так быстро, что я даже сначала решил бежать! — А почему вернулся к трупу? — Белая зыркнула на него с прищуром. Возможно, заподозрила в нём второго самозванца, который за счёт первого решил выбить себе алиби. — Я не вернулся, она погналась за мной, но запуталась в проводах и тогда я достал рупор. — До конца голосования пол минуты, — между делом напомнил чёрный. Я впервые услышала его бархатный голос и на секунду ослабила хватку наших с Рутой переплетенных рук. — Если не проголосуем, система выберет рандомно кого-то из нас. Я с досадой понимаю, что нет смысла выбирать коричневого, ведь это только навлечёт на меня подозрения. Теперь моя жизнь полностью в руках Катона, хочу я этого или нет. Салатовая до последней секунды отрицает свою вину. Думаю, она как и я, не ожидала такой подставы от распорядителей в самом начале игры, а потому не может смириться с тем, как глупо себя подставила. В конце концов, результат из одиннадцати голосов для неё знаменует приговор. Костюм приковывает её к полу, пока вокруг вырастает прозрачный купол. Салатовая бьётся словно бабочка в банке, когда чёрное стекло исчезает и весь кислород из скафандра вместе с ним. Белокурая девушка пытается глотнуть воздух, но получается лишь в припадке открывать и закрывать рот. Теперь я вижу её лицо, могу рассмотреть каждую веснушку на щеках. Смотрю и не могу оторвать взгляда, пока на глазах застывают слёзы. Рута отворачивается и обхватывает меня за талию, не в силах вытерпеть весь ужас происходящего. Теперь я понимаю, что смотреть на это зрелище с экрана в тысячу раз легче, чем видеть в пятнадцати шагах от себя. Минута растягивается в вечность, прежде чем салатовая издаёт свой последний вздох. Мы все с замиранием сердца ждём после короткой мелодии оглашение роли погибшей — выбранной нами — девушки. Но к результату мы все совершенно не готовы. — Трибут салатового цвета выбыл из игры, — говорит механический голос. — Роль неизвестна.
