Экзорцизм

      Лязг тяжелых металических ножниц раздался около правого уха. Алая прядь, не сумев зацепиться за обнаженное плечо, камнем упала вниз. На секунду ему показалось, будто она померкла. Словно он сам был принцессой, из сказок, что мать рассказывала ему в далёком детстве, волосы которой теряли свои чудесные способности, стоило им столкнутся с холодным остриём железа. Не желая останавливаться на начатом, он не успокоился, пока алые клочья волос не покрыли весь пол под ним. Из зеркала на него смотрел незнакомец, который все еще не был доволен результатом. Тогда его рука потянулась к острой бритве. Это должно было закончиться здесь и сейчас. Из этой комнаты он выйдет другим человеком, и лишь невидимые шрамы на сердце изредка будут напоминать ему о том, от кого он бежал все эти годы.

***

      — Обожаю твои волосы, Дилюк. — Ленивый голос Кайи нарушил образовавшуюся уютную тишину комнаты. Длинными изящными пальцами он перебирал огненные пряди, что так приятно лежали на нем. Обладатель этой воистину прекрасной шевелюры мирно покоился у него на груди, разморенный марафоном, который ему устроил Кайа. Мастер Крепус по делам винокурни покинул поместье на рассвете, предупредив, чтобы к ужину его не ждали. Группа дипломатов из Снежной совсем недавно прибыла в Мондштадт, а потому по всему городу пришлось расставить дополнительные патрули, а сам Крепус был вынужден самостоятельно сопровождать свои товары, защищая их от монстров. Поэтому единственным занятием его сыновей на сегодня стало восполнение образовавшегося недостатка друг в друге, методом проверки прочности всех горизонтальных поверхностей в их спальнях. И проверка прошла на ура. И сейчас оба мокрые и обессилившие они лежали на смятых простынях, наслаждаясь теплом человеческого тела, пряным вкусом вина и предвечерним гомоном птиц. Дилюк знал, что Кайа любил его волосы. Он не уставал повторять это, при каждом удобном случае старался их коснуться, а когда позволяли обстоятельства, даже вызывался помочь брату вымыть голову, после со старательностью и неким благоговением расчёсывая алые пряди. В такие моменты он выглядел словно монах, который наконец добрался до святыни. Если же спросить Дилюка о том, что ему нравилось в Кайе, он вряд-ли бы смог ответить слёту. К счастью Кайа и не требовал. Ему было достаточно взглядов, предназначенных только для него, незаметных, едва ощутимых прикосновений, когда они находились на публике, стонов, свидетельствовавших о удовольствии, которое он дарил Дилюку. Он и никто другой. Но порой, во время особенно лунных ночей, когда свет этого огромного белого круга отгонял сон и дрёму, Дилюк задумывался о своих чувствах. Он не мог выделить, что нравится ему больше всего — гордый профиль, едва заметные на смуглой коже веснушки, крепкие плечи, мягкие руки, податливое, легко льнущее к ласке тело; его умение слушать и слышать, смотреть так, словно Дилюк лучшее, что случалось с ним в жизни, любить искренне, до дрожи честно, неприкрыто и прямолинейно. Так, как Дилюк никогда не умел, но, наверное, хотел бы научиться с ним. Дилюк же любил тихо, но, казалось, настолько, что мог бы отдать за него жизнь, если бы потребовалось, и сам отчасти пугался этого. Порой ему казалось, что он не заслуживал Кайи, что вся иллюзия счастья разрушится, рассыпется, исчезнет навсегда, он проснется дома в своей постели под нещадный гомон отцовского орла, и окажется, что отец никогда не усыновлял мальчика по имени Кайа. Что все это было просто сном. Ему нравилось изучать Кайю постепенно, присматриваясь к нему и узнавая, что ему нравится. Кайа… общался на языке прикосновений, доводя этим Дилюка каждый раз до микроинфаркта: словно невзначай убирал пряди волос со лба, прикасался коленом к колену, когда они сидели рядом, клал руку на плечо, если они куда-то шли. Дилюк жался к нему, как недоласканный бродячий кот, который всю жизнь жил неглаженным и считал, что так и должно быть, а теперь внезапно прочувствовал разницу. Хорошо до такой степени, что он мог бы научиться мурчать. Дилюку нравилось дарить Кайе удовольствие, не важно посредством чего - себя, рук, рта, просто расшнуровуя его корсет, после целого дня в нем, аккуратно оглаживая изящную талию. Он не мог прекратить наслаждаться моментами, когда Кайа на пике наслаждения вплетал свои длинные пальцы в его волосы, бережно, но оттого не менее сильно, сжимал их и притягивал Дилюка для обжигающего, словно огонь, выходящий из-под его меча, поцелуя.       — Иногда мне кажется, что ты любишь их больше чем меня, — спустя несколько минут ненапрягающей тишины ответил Дилюк.       — Ха, возможно ты и прав, — Кайа сжал пальцы, создавая натяжение у корней волос. Кожу приятно защипало. Дилюк удовлетворённо замычал. — Помню, как впервые их увидел – сразу захотел потрогать.       — Что ты и сделал.       — Да… — Кайа звучал довольным, словно огромный кот. — Никогда не умел отказывать себе в удовольствии. Тем вечером они продолжили лежать в тишине, Дилюк довольно быстро задремал, оставив Кайю слушать свое тихое сопение, перебирая огненные пряди, заплетая их в незатейливые косы. Это был один из последних вечеров, когда они делили постель друг с другом. Вскоре их пути разошлись на четыре года, но лишь для того, чтобы снова пересечься.

***

      Новость о том, что Дилюк Рагнвиндр наконец вернулся в город, спустя несколько лет своего путешествия по Тейвату, взбудоражила весь Мондштадт. Особенно она пришлась по вкусу любителям вина, ведь все только и твердили о том, что вернувшийся сын Крепуса не только возобновил работу винокурни, но и открывает таверну в самом сердце города. В вечер открытия случился аншлаг. В заведении было не протолкнуться, вино лилось рекой, успевший захмелеть бард тихонь играл на своей лире, никак не перебивая гул довольных голосов. Посетителей оказалось так много, что Дилюку пришлось помогать Чарльзу за барной стойкой, чтобы бедняга не свалился с ног от усталости. Звон колокольчика у входной двери оповестил о новом клиенте. Дилюк хотел было дать знать, что свободных мест нет, как остановился, словно вкопанный глядя на человека пред ним. За прошедшие четыре года он много раз представлял себе их встречу. В его голове были миллионы сценарие того, как это должно произойти, но не было ни одного похожего на то, как это произошло. Он просто стоял, прожигая взглядом лицо, что когда-то было ему таким родным. На котором он видел бесчисленное количество эмоций. Которое так любил расцеловывать. Но сейчас такие знакомые черты лица казались ему чужими. Он сделал все, чтобы выгнать из своей головы человека, стоящего перед ним. Кайа же тоже не проронил ни слова, лишь гордо прошагал к барной стойке, шепнул что-то на ухо изрядно выпившему мужчине, сидевшему за ней, после чего тот, не переставая сыпать извинениями, покинул таверну. Лицо Кайи было непроницаемым, а взгляд единственного глаза то и дело возвращался на алую макушку, волосы на которой больше не были собраны в такой привычный, даже родной, хвост. Нет. Теперь там красовался лишь короткий, наверняка колючий ёжик. Кайа почувствовал фантомное покалывание на пальцах и его окутало невероятно сильное желание провести рукой по алому затылку. Время, казалось, замерло. Все разговоры, пьяные трели барда и стук кружек о деревянные столы стихли, словно их отгородило стеклянным куполом. Но тут произошло то, что Дилюк никак не мог себе представить. Кайа рассмеялся. Негромко, несколько истерично. Не в силах остановиться он лишь прошептал:       — Ну и как, помог тебе сеанс экзорцизма избавиться от демона в твоей голове? Они оба знали ответ на этот вопрос.