выбывшие в сардан

Когда именно вирус пробрался в Корею, никто и не понял. Всё неожиданно вышло из-под контроля – сначала маленькие города и островки, минирайоны больших городов медленно закрывали на карантины, отгораживали контактных, чтобы не было распространения непонятного вируса, пробравшегося в жизни людей. Не было известно ни патогенеза, ни этиологии, ни возбудителя. Но через несколько недель или всего лишь парочку дней – время летело то со скоростью света, то наоборот, словно останавливалось и замирало в пространстве – начали умирать люди. Они умирали массово, разом и без шанса на выживание. Мир разом сошёл с ума. В Пусане оставшаяся без присмотра атомная электростанция дала сбой. Вышла из-под контроля система, вызвала сильное радиоактивное загрязнение местности на большой территории. Где-то на юге страны бетон дамбы, удерживающей миллиарды литров воды, без должного обслуживания треснул, и огромные массы ринулись вниз, сметая всё на своём пути в радиусе десятков километров. И сейчас, когда после первой волны заражения прошло около двух спокойных месяцев, мир волшебным образом не излечился сам по себе, а никто из геройски выживших не рискнул выйти из своих убежищ, чтобы спасти планету от полного уничтожения, как это бывает в фильмах про нашествие зомби. Выжившие сидели по своим норкам и молились богам, которые решили оставить своё творение на произвол судьбы, как ненужные игрушки. Тэхён коротко дёргает заусеницу на пальце и тихо скулит от боли, когда понимает, что та не поддаётся. Парень сжимает зубы и прячет ладони в глубокие карманы потрепанной тёплой куртки, чтобы не было соблазна вновь оторвать себе половину пальца и получить какую-нибудь болячку в виде сепсиса, например. Умирать сейчас от банальной вредной привычки не хочется. Пару часов назад он рискнул вылезти на улицу и наткнулся на мёртвое тело человека. В мешковатой одежде в три слоя, чтобы не замёрзнуть ночью без пуховых одеял, к которым все привыкли. Тело пахло непроизвольно вышедшими испражнениями, сероводородом и смертью. Он умер, явно мучаясь в лихорадке и вырывая на себе волосы от шока и боли. Возможно, у него был необратимый инфекционно-токсический шок или что-то похуже. Глаза навыкате, кожа на щеках натянулась, что делало человека похожим на мумию. Больше у Тэхёна не было желания и сил продолжать смотреть, но он заставлял себя держать глаза открытыми. Это может случиться и с ним тоже. С каждым, кто ещё пытается выживать сейчас. Жизнь кончилась. Пути назад уже точно нет. Ночь подступает со всех сторон и укутывает в прохладные объятия, словно первый снег лесную поляну. Радио, которое до взрыва электростанции работало, как заведенное, сейчас издаёт только шипение, больше напоминающее предсмертные звуки, агонию и боль. В его небольшом мире разом оборвали связь, отобрали даже привилегию слушать старые песни восьмидесятых, а следом и девяностых. Атмосфера антиутопии в книгах и фильмах была далека от реальности. В соседней комнате, прямо за полуразвалившейся стенкой лежит замотанное в пять найденных на улице одеял мёртвое тело, от которого Тэхён боится избавляться. Ему страшно даже подходить ближе, чем на два метра, а трогать он и подавно не будет. Тем более это тело, с которым он проснулся в одной комнате, принадлежало его другу, как и эта квартира почти в центре Сеула. У Тэхёна просто не хватает духу расстаться с тем, кто до сих пор позволяет ему оставаться в рассудке. Пусть друг уже давно мёртв, знание того, что рядом обитает душа близкого человека – успокаивает. Как и тот факт, что рано или поздно кто-нибудь его найдёт. Но вряд ли это случится в ближайшие месяцы. В Сеуле много выживших, но все они рассредоточены в разных уголках города, и вылезать из своих укрытий никто не будет. Никто по доброй воле не сунется на улицу, где в любой момент может случиться что-то страшное: очередная электростанция, водонапорная башня или линии электросети неожиданно загорятся и обвалятся прямо на заброшенные дома или машины. А ещё рано или поздно из-под контроля выйдет оборудование и на химических заводах, где хранятся цистерны со смертельно ядовитыми веществами, или разрушатся нефтехранилища. Рано или поздно мир сгинет. Цепляться за жизнь будет бесполезно. Ночью холодно. Тэхён просыпается от каждого шороха почти каждые два часа. Под глазами залегли тёмные круги, глаза почти высохли, а без линз мир вокруг кажется размытым и неправильным. Таким, что хочется зажмуриться и никогда больше не открывать глаза. Очки он потерял около трех дней назад в попытках убежать от налетевшего на него заражённого неизвестным вирусом. Страх, сковавший тогда тело, подстегивал его бежать дальше и не обращать внимание на мерзкий хруст стекл очков где-то под ногами преследователя. Сейчас же, из-за потери и линз, и очков, Тэхён не в состоянии нормально смотреть на мир и выглядывать в окно перед тем, как выйти на очередную вылазку в магазин за продуктами. Этой ночью что-то идёт не так. За дверью квартиры слышатся шаги. С лестничной клетки доносится грохот, а потом сдержанное шипение. Стены многоэтажного дома пропускают каждый шум и звук, и Тэхён радуется, что уже мертвый друг не поскупился на железные, крепкие двери. Тэхён напрягается всем телом и тянется к лому на полу, прижатому к вытянутой ноге. Холод железа успокаивает. Так он хотя бы сможет размозжить череп, если перед ним окажется заражённый вирусом. Главное, чтобы его слюна или другие биологические жидкости не попали на кожу и слизистые. — Чёрт... — голос парня подводит, хрипит и сипит, так что закричать не получится. Ким задумывается, но тут же одёргивает себя: если он закричит, то кто ему поможет? Умершие тела? Да и что он будет кричать? Убивают? Пожар? Умирать совсем не хочется. Но парень встаёт и идёт к двери, вслушивается в едва различимый шёпот, пытается распознать слова в потоке ругательств от, судя по тону и тембру, парня, но ничего не выходит. Тэхён жмурится и в следующее мгновение выкидывает руку с ломом вперёд, направляя острый конец прямо на ворвавшегося в квартиру незнакомца. Тот сразу же замирает в каких-то сантиметрах от острого выступа. Незнакомец вскидывает пустые ладони и сглатывает. — Какого хрена? — его полушёпот разносится по пустой квартире слишком громко, а внутри Тэхёна обрываются нити, соединяющие его с реальностью. Он больше месяца не слышал человеческие голоса. После того, как сломалось радио, Тэхён чаще начал разговаривать сам с собой, но по привычке делал это в своей голове. — Свали отсюда.. — слова вырываются рвано, язык словно прилип к нёбу и не даёт сказать полное предложение. От долгого отсутствия общения мысли и сознание Тэхёна подстроились под окружающую атмосферу. В речи уже не было смысла. Тэхён всегда разговаривал лишь в своей голове. Незнакомец перед ним отступает на один шаг, но не выходит за пределы квартиры. Со стороны лестничной клетки дует, и Тэхён невольно поджимает пальцы на ногах, морщится от неприятного ощущения мороза по коже. Даже сквозь три слоя какой-то поношенной одежды парень чувствует оценивающий взгляд собеседника: физическая подготовка, выносливость, размер зрачков или иные специфические признаки вируса, пробравшегося в кровь. Он оценивает состояние Тэхёна, как потенциально зараженного. Взгляд в конце концов замирает на остром конце лома, который почти упирается ему в шею. — Я не хочу тебя бить, — парень напротив пытается улыбнуться, но нарывается на предупреждающий взгляд Тэхёна и замолкает. — А я не хочу вспарывать тебе горло здесь, поэтому мы либо выходим из квартиры, и я убью тебя на лестничной клетке, либо ты сам уйдёшь и не будешь сюда возвращаться. Такое длинное предложение за один раз Тэхёну даётся с трудом. Голосовые связки с непривычки издают рваные хрипы, карканье и полушёпот, но лучше так, чем вообще молчать. Незнакомец напротив улавливает настрой Тэхёна и медленно кивает. — Я тебя услышал. Опусти лом. Или я вытащу пистолет. Тэхён фыркает. Его напряжённая поза, классическая стойка в боксе, только вместо перчаток у него металлическая палка и сжатый кулак с разбитыми костяшками и шершавой кожей ладоней. Без тёплых перчаток холодно, и пальцы уже, кажется, вот-вот откажут, но Тэхён через силу заставляет себя держаться. — Откуда у тебя сраный пистолет? — голос всё ещё хрипит, а незнакомец вдруг резко обводит руками пояс, заводит ладони за спину и щёлкает предохранителем на пистолете. Дуло направлено прямо на Тэхёна, но он заставляет себя не дёргаться. — Украл, — вкрадчиво говорит парень с тёмными, как ночь, волосами, в таких же одеждах, как у него, в несколько слоев и с маской на лице. Огромные, но сейчас прищуренные глаза с точками-безднами смотрят внимательно и настороженно. Оценивающе. — Надеюсь, у тебя хватило мозгов не брать пистолет у умершего, — Тэхён огрызается неожиданно резко и зло, отчего парень напротив удивлённо вскидывает брови. Голос наконец прорезался, а голосовые связки перестали позорить его перед лицом потенциальной опасности. Сейчас каждый прохожий – на вес золота, но доверять каждому встреченному живому и, что вполне вероятно, здоровому человеку Тэхён просто так не собирается. — А я чувствую, что тебе не хватило ума избавиться от разлагающегося тела из соседней комнаты, — парень одной рукой всё ещё удерживает Тэхёна на прицеле, а второй зажимает нос рукой и мельком осматривает ту часть квартиры, которая видна ему с его места. Тэхён не разрешает двигаться вперёд, лишь угрожающе тычет острым выступом в кожу на шее. — Ещё шаг, и этот грязный лом послужит тебе источником присоединения инфекции, и ты сдохнешь сразу же после меня. — Ты даже не успеешь задеть меня, а я уже прострелю в твоей милой головке скворечник, — незнакомец говорит грубо и дерзко, как раз подстать Тэхёну, но блондин сдаваться точно не собирается. И делить одну квартиру на двоих уж точно. — Одной царапины хватит, чтобы ты заразился сраным сепсисом и сдох через дня два или три. — Все рано или поздно сдохнут от сепсиса или голода, — парень настороженно следит за передвижениями лома и самого выжившего напротив. Его слова звучат убедительно, и умирать от сепсиса в планы пока не входит. — Если не отбросят копыта от вируса. Меня зовут Чон Чонгук, а тебя? — Плевать мне, как тебя зовут, — Тэхён насмешливо фыркает. — И как меня тоже. — Он и имя-то своё уже почти забыл. Забыл все данные, возраст, номера друзей, родителей, адрес или что он съел на обед у бабушки на ферме, когда был ещё совсем маленьким. Незначительные мелочи, которые раньше казались чем-то особенным, выветриваются из головы со скоростью света, и Тэхён уже не может понять – жив он или уже давно умер. Никто не вспомнит его, никто не будет плакать над мёртвым телом, шепча его имя. Зачем тогда вообще всё это? — Плевать? Чонгук удивлённо вскидывает вверх брови и замечает наконец, как у парня перед ним трясутся руки от напряжения. Сам Чон уже несколько дней пытался найти хоть кого-то более или менее здорового и молодого, но каждый раз натыкался лишь на мёртвые тела или на тех, кто плевался кровью во все стороны, пока пытался сказать хоть слово. Последние пару часов Чонгук почти окунулся с головой в загрязненную реку Хан, лишь бы больше не тянуть за собой все тяготы этого умирающего мира, как будто ему одному сдались эти безопасность и желание выжить. Он так и не нашёл никого, кто мог бы помочь ему. Только Чонгук и сам пока не знал, в чем конкретно ему нужна помощь. Еда? Любой магазин сейчас стоит с распахнутыми дверями, выбирай, что душе угодно. Раньше по этим самым улицам парень любил гулять с друзьями и покупать еду у милой аджумы в домашнем ресторанчике с мягкими подушками. Он любил смотреть на спокойные воды реки Хан на набережной... А потом всё рухнуло. И вот сейчас, когда стрелки его мысленных часов должны отсчитать три часа ночи, он находит его. Блондин с осунувшимся лицом, бледной кожей и тёмными кругами под глазами. Мешковатая одежда закрывает его тело и не даёт оценить физические данные и мышечную массу, но по тому, как уверенно парень с жёсткими, торчащими во все стороны грязными волосами сжимает металлический лом в течении долгого времени – поражает. Чонгук замечает, как трясутся коленки безымянного парня. Ему тоже страшно? «Или это от предвкушения долгожданной встречи с хотя бы одним живым и здравомыслящим?» — так сначала думает Чонгук и открывает рот, чтобы задать ещё какой-нибудь вопрос, однако блондин хмурится и ощутимо надавливает ломом на чужую шею. Кожа чувствует холод металла, но Чон заставляет себя стоять на месте и не показывать страх. Тэхён, удивлённо хмыкнув, опускает оружие и закатывает глаза. Ему интересно, что такой парень, как Чонгук, забыл здесь. Интересно, что планирует делать, раз умирать, похоже, не намерен. Блондин ещё некоторые время гипнотизирует Чонгука внимательным взглядом, втягивает душный и спертый воздух помещения, давится от запаха гнили разлагающейся плоти. Почему-то только после слов Чона Тэхён почувствовал этот смрад. — Ладно, — лом с громким звоном летит в дальний угол небольшой прихожей, задушенной в темноте. Тэхён отряхивает ладони и кивает Чонгуку в сторону гостиной – это единственная комната, где блондин старается более или менее поддерживать порядок. — Ты меня не убедил, и я до сих пор считаю тебя психом. — Ты считаешь психом меня, хотя сам ещё более странный, чем я, — Чонгук усмехается и двигается прямо за новым знакомым, ступая огромными и тяжёлыми ботинками по следам на полу. Чистой воды, чтобы помыть полы или тело, давно уже нет. Из крана поначалу бежала ржавая, а потом вместе с остатками воды, после разрушения водонапорной башни, из крана в ванной с грохотом полились помои и примеси. — Будешь много говорить, и я заверну тебя в такой же рулет, как и того парня за стенкой, — Тэхён говорит грубо и отнюдь не дружелюбно, но Чонгук лишь понимающе кивает. Он не верит в серьёзность слов, но улыбнуться не может. Мрачное и осунувшееся лицо нового знакомого настораживает, словно блондину осталась всего пара дней до смерти. — Послушай, я... — Чонгук хмурится сам и не может понять, что с этим парнем не так. Его укусили? У него уже есть какая-то инфекция? Спросить это в лоб, конечно, не решается, поэтому только поджимает губы и позволяет перебить себя возбужденному из-за вылившейся энергии и неожиданно вновь прорезавшегося голоса спустя длительное время парню. — Нет, это ты послушай! — хриплый баритон врывается в тишину квартиры и этого умирающего мира, а где-то на задворках сознания с треском лопается стекло, и Чонгук мелко вздрагивает от неожиданно прошедшего по спине холодка. — Не качай права на чужой территории, парень. Я не звал тебя сюда и уж точно не рад, что ты можешь остаться здесь на ночь рядом со мной, но я впустил тебя и поверил. — Поверил? — Чонгук насмешливо фыркает и бросает собственный рюкзак в грязный угол у арки двери. — Твоё доверие началось и закончилось, когда ты чуть не разодрал мне ломом горло. Блондин закатывает глаза. Доверия, того хрупкого чувства полного спокойствия и безопасности, уверенности в том, что человек никогда не повернётся к тебе спиной, не существует. Тэхён это давно уяснил, выбив эти слова прямо в душе. Никогда не стоит верить незнакомцам, которые посреди ночи врываются в единственное твоё убежище с широкой улыбкой и предлагают помощь. Никогда. — Я уже жалею, что не сделал этого, — парень дёргается назад и опускается на разодранный футон. Тот грязный, хоть и не полностью пропах смрадом квартиры. Почему-то с появлением Чонгука здесь все запахи словно бы усилились и забивали носовые ходы, заставляя втягивать в себя ненавистную гниль от чужого трупа. Чонгук не отвечает. Пару минут в квартире висит давящая тишина, а затем что-то с грохотом ударяется о стену где-то совсем рядом. С потолка и со стыков стен сыпется штукатурка и облупленная краска. Блондин дёргается на пару с ошалевшим Чонгуком. Удар пришёлся почти рядом с ним. В любой другой ситуации Тэхён бы уже насмешливо фыркнул и назвал бы его трусом, но сейчас, когда шаркающие звуки от чужой походки заполняют все пространство и естество, фыркать и издеваться уже не хочется. — Ты, придурок бесхребетный, привёл за собой кого-то? — неожиданно злой и каркающий хрип парня вводит Чонгука в прострацию. Он замирает и напрягается – в голове крутятся шестеренки, движение которых, кажется, замечает даже блондин, поэтому не спешит торопить его пустыми словами. Чонгук резко разворачивается, всё ещё сидя на грязном полу, поднимает небольшое облачко пыли и встаёт так, чтобы закрыть собой дверной проём. — У нас гости, — слишком очевидно мямлит Чонгук и отходит назад. Двери в гостиную, что не удивительно при такой раскладке самой квартиры, отсутствуют, и другого выхода, кроме как медленно продвигаться назад, нет. — Чёрт... Чонгук видит шаркающий силуэт, и мысленно стонет. У них нет запасного плана, нет запасного выхода, а зараженная женщина с натянувшейся кожей на скуловых костях приближается. Её ноги то и дело спотыкаются о валяющиеся деревянные балки, камни и сломанную мебель. Плана нет. Парень сзади резко хватает его за предплечье, пока женщина всё ещё пытается обойти обломки кухонного стола, и разворачивает Чонгука к себе. — Прыгай, — Тэхён распахивает единственное окно в помещении, позволяя легкому ветру тут же заползти в помещение и выдуть оттуда всё тепло. Другого выхода нет. — Ты с ума сошёл? — Чонгук хватает нового знакомого за плечо и тянет на себя, чтобы тот ненароком не сломал себе шею, прыгая сразу с третьего этажа. — Сдохнуть хочешь? — А что ты сможешь сделать? — блондин уже сидит на подоконнике: одна его нога свисает с внешней стороны, а тело напряжено, готовясь принять удар. Тэхён слишком безумно улыбается, и его глаза в туском свете лихорадочно блестят. Этот блеск не нравится Чонгуку совсем. — Найдём другой выход, — Чон тянет на себя бешеного суицидника, который до этого момента почти зубами готов был вгрызаться в шею незваного гостя, чтобы выгнать его из квартиры. Сейчас же он готов распрощаться в последними остатками жизни и сигануть вниз, прямо в тёплые объятия смерти. — Пойми, что тебе всех не спасти. Ты не герой из фильма, — Ким качает головой и выдергивает ладонь из захвата. — Хочешь ты этого или нет, люди вымрут, как динозавры. Шаркающая походка позади возобновляется, а обломки стола остаются позади упорной заражённой. Снова смрад гнилой плоти и болезни. Тэхён морщится и смотрит вниз, прямо на тёмную пелену земли. В мыслях проносятся всевозможные молитвы, и Ким надеется, что там, внизу, не будет никаких неожиданных сюрпризов в виде тупых камней, о которые он с лёгкостью может раскрошить себе черепную коробку. — Ты просто бешеный псих, — Чонгук шипит на него, резко прижимается к дрожащему предплечью и рычит от охватившей его злости: — Прыгай, блять, уже, самоубийца хренов. И Тэхён прыгает. Слушает грубый голос за спиной, хватается дрожащими пальцами за оконные рамы и прыгает. Резко, со свистом в лёгких от сдавленного хрипа, со страхом, сковавшим сердце. Сердцебиение отдаётся в висках шумом и гулом, нога пронзается острой болью, а по руке течёт кровь из длинного пореза, но, когда рядом со стоном падает тело Чонгука, блондину сразу становится легче. Приятно знать, что ты не один в вымирающем мире. — Ты – придурок, — сдавленный стон Чонгука откуда-то сбоку теряется среди смеха Тэхёна. Чон вздрагивает от истеричных ноток в чужом голосе, косится на веселящегося парня и прищуривается. — Псих. Смех Тэхёна прерывается хриплым кашлем, и парень сжимается до размеров эмбриона. В животе крутит, а к горлу подступает рвотный рефлекс: желчь, желудочный сок и выпитая вода выходит из него одним сплошным потоком, пока хрупкое бледное тело корчится в конвульсиях. Чонгук дожидается окончания истерики и рвотного фонтана, медленно кладёт тёплую ладонь на дрожащую спину. Снизу вверх – помогает остаткам воды выйти из организма. Сверху вниз – успокоить парня. — Тэхён, — сипит парень, жмурясь от неприятного вкуса во рту. Ему больно внутри от неконтролируемого потока, тело до сих пор дрожит, и Тэхён не чувствует, как Чонгук гладит его сквозь одежду. — Что? — голос нового знакомого теряется где-то в закоулках сознания. Чонгук пододвигается ближе и мельком осматривает тело юноши на наличие других повреждений. Немного болит плечо при надавливании, но это кажется не таким страшным, как загрязнённая рваная рана на ладони. — Я перевяжу тебе ладонь, окей? — Меня зовут... Тэхён, — и блондин выдыхает сквозь смутную болезненную пелену. Он чувствует лёгкую боль от прикосновений Чонгука, а тот, в свою очередь, морщится от собственной боли в лодыжке, но никак этого не показывает. — Тебе тоже... больно? Чонгук закатывает глаза. Конечно ему больно. Он только что спрыгнул с третьего этажа на твёрдую землю, не устоял на ногах из-за резкого соприкосновения с землёй, повалился вперёд лицом и почти пропахал носом асфальт, но этого он не скажет. По сути, это за ним пришёл хвост из заражённых, и теперь непонятно, как много их ещё ошивается поблизости. Чон вздрагивает от холодного прикосновения к своей лодыжке. Длинные пальцы Тэхёна задирают штанину и касаются опухшего от растяжения места у икроножной мышцы, и этот контраст температур действует на ноющую ногу как пакетик со льдом. Сразу становится хорошо и спокойно, но тревожные мысли уже успевают заползти в голову. — Перестань, — Чонгук дёргает ногой, и пальцы Тэхёна проезжаются по грязной коже лодыжки, а затем утыкаются в землю. Чон обращает внимание на рану Кима. Чистой воды с собой ни у кого нет, а чтобы дойти до ближайшего разворошенного продуктового магазина потребуются не только силы, но и большая удача. Наткнуться ночью на ковыляющих заражённых, у которых мозг ещё более или менее может различать пространственные вещи и силуэты людей, очень легко. Некоторые из них пытаются что-то говорить, но из-за тремора языка, нарушения мимики и речи, чаще всего от них можно услышать редко издаваемые отдельные звуки, никак не связанные между собой. Стоны или хрипы, сопровождающиеся надсадным кашлем с кровью. Чонгук отвлекается, когда Тэхён пытается подняться на ноги и осмотреться. Наверное, этот парень родился под счастливой звездой, раз даже не морщится от лёгкой боли в ладони. Чон вздрагивает и медленно опускает глаза на сжатую до хруста пальцев руку. Кровь блондина, смешанная с комьями земли, пачкает ткань первого слоя его одежды. Ещё немного, и начнётся воспаление. Если уже не началось. — Эй, герой, — Чонгук тянет его обратно за рукав одежды, и юноша не сопротивляется, позволяя усадить себя обратно на землю. Поблизости никаких шагов или нервирующего сопения за спиной. Можно на пару секунд расслабиться, но долго на улице просидеть они не смогут. — И как тебя обрабатывать? До аптеки отсюда явно далеко будет. Тэхён фыркает и распахивает дутую куртку на груди. Под двумя слоями рубашек в клетку обнаруживается свежая и почти полностью чистая белая майка, которую Ким, не снимая с тела, рвёт на длинные полосы. Чонгук принимает одну и быстро перевязывает ладонь с лёгким натяжением. Ткань тут же окрашивается в грязно кровавый цвет, но этого должно хватить до ближайшей заброшенной аптеки с запасами пероксида и стерильными бинтами в плотных упаковках. — Идти сможешь? — хриплый после смеха и кашля баритон оглушает. Голос раздаётся слишком близко, прямо возле уха, и от этого кажется только грубее и глубже, а тяжесть на плече тут же стреляет болью в ключицу. Чон надеется, что ни одна кость в его бренном теле не сломана. Парень вздрагивает от неожиданности, но Тэхён не обращает на это внимание. На лбу выступает испарина, и Чонгук всерьёз беспокоится за состояние нового знакомого. Им предстоит пройти как минимум три квартала, чтобы оказаться на пороге ближайшей аптеки, и Тэхён понимает это – слушает внимательно, кивает со всей серьёзностью, а потом резко вскакивает на ноги. Голова немного кружится, но это явно стоит того, чтобы поменять липкие бинты на нормальные, промыть рану и не заразиться сепсисом. Необходимо помочь ещё и Чонгуку, который, как последний дурак, прыгнул вслед за Тэхёном с третьего этажа, как будто не боялся умереть вовсе. Чонгук подскакивает на ноги вслед за Тэхёном и смотрит так внимательно, словно сейчас выжжет на нём клеймо. Тэхён от этого взгляда напрягается, хмурится, немного даже смущается своего внешнего вида: он ужасно грязный, ещё и наверняка кровь размазалась по лицу. Чонгук выглядит не лучше, хотя его более или менее новая одежда прямо говорит, что он недавно имел удачу переодеться и, возможно, даже помыться. Бинты и тряпки, висящие на исхудалых плечах, давят на Тэхёна, но дышать на улице всяко легче, чем в помещении со спертым воздухом. Точно лучше на улице, чем в квартире с трупом за стенкой. А ещё Тэхёну интересно – как? Как Чонгук понял, что миру пришёл конец. В какой момент осознал, что остался совсем один? Почему сейчас вместо того, чтобы сидеть в каком-нибудь надёжном убежище и ни о чем не беспокоиться, он так просто куда-то идёт, помогает незнакомому парню? Неужели, у него синдром главного героя из фильмов или книг, где в конечном счёте жизнь в мире вновь начнёт процветать от одного взмаха ресниц? Тэхён украдкой закатывает глаза: Чонгук идёт рядом, сжимая зубы до скрежета, и старается не хромать на больную ногу, но получается у него плохо. Это значительно замедляет их. — И кто из нас вообще герой? — Ким насмешливо фыркает и закатывает глаза. Его ладонь печёт под повязкой, плечо от удара о землю ноет и тянет, а лодыжка Чонгука явно вывернута или растянута, но они оба почему-то упрямо идут дальше, вперёд, цепляются за жизнь и пытаются выжить. Хотя прекрасно знают, что в конце пути никакого процветания и неожиданного исцеления не будет. — Я просто не хочу ныть, — Чон выдыхает и останавливается, внимательно смотря на блондина перед собой. Он мелко дрожит от холодного порыва ветра, кутается в одежду и прячет руки в карманы. — Боль уходит и приходит, как и люди в твоей жизни, — парень переводит взгляд на восходящее солнце и щурится. — Но единственный, кто никогда не оставит тебя – ты сам. Пока лучи медленно и лениво выползают из-под горизонта, ложась на асфальт и пустые улицы вокруг парней, Тэхён пытается понять, чего он хочет на самом деле. Вариант остаться здесь и, возможно, сдохнуть от заражения крови, кажется не самым радужным, потому что умирать не хочется. Он даже не знает, что случилось с его родственниками в Тэгу, не знает, что случилось с друзьями. Возможно ли то, что сейчас они с Чонгуком единственные выжившие, которые в итоге либо перегрызут друг другу глотки в порыве злости или ярости, либо оба так или иначе погибнут. Не от вируса, так от природных катаклизмов. Река выйдет из берегов и затопит город, превратив тот в затерянную Атлантиду, вулкан в Японии неожиданно проснётся и сметёт с лица земли целую страну или произойдёт вторжение инопланетян... Конечный итог один – смерть. — Нельзя спасти весь мир, Чон Чонгук, — Тэхён качает головой и возобновляет движение по пустой улице. На обочинах дорог ровными рядами стоят нетронутые машины разных моделей – прямо сейчас садись в одну из них и заводи мотор. Мёртвые тела, валяющиеся прямо на дороге или тротуаре, ближе к стенам домов, в хаотичном беспорядке мешают движению. Киму кажется, что с его приближением заражённые начинает дёргать пальцами в попытке дотянуться. Кажется, что кто-то шевелится и стонет, но это просто ветер играет с кронами деревьев и свистит в переулках. Пусто. — Я не собираюсь спасать весь мир, — парень нагоняет его и вновь морщится от боли, а Тэхён резко подскакивает к нему, подхватывает под талию, заставляя прижаться дрожащим боком к своему. — Ты чего делаешь? Ким не отвечает. На его лбу снова выступает испарина, но он упрямо смахивает лезущие в глаза солёные капли и перекидывает чужую руку через свое плечо. Чонгук благодарно стонет, не отказывается и поджимает под себя больную лодыжку. Его дыхание, частое и прерывистое, скользит по шее Тэхёна, но тот не обращает внимание. Внимание сосредоточено на прокладывании пути до аптеки. — Ты не понимаешь, что нельзя спасти мир от самого себя, — блондин закатывает глаза и немного ускоряется. Если они будут ковылять по два метра каждые десять минут, то и до завтрашнего вечера не доберутся до нужного здания. Чонгук хрипит от боли и резкого скачка. — Чёрт, предупредить слабо? — парень почти хнычет и повисает на Киме безвольной куклой. Чонгук все ещё тычется в открытую шею Тэхёна, тяжело дышит, но чувствует уверенные и сильные, несмотря на всю бледность и худобу нового знакомого, руки на своей талии. Он не один, и это придаёт чуточку больше сил. Чонгук понимает, один бы он точно не справился и уже давно позорно бы расплакался от несправедливости мира. — Отдышался? — участливый баритон мажет по потному от усилий виску, и Чонгук кивает через силу. Всё ещё больно, но он не хочет становится обузой. Тэхёну тоже больно и плохо, он весь горит, а рука, наверное, жжется и липнет к повязке из-за выделяемой крови, но он молчит и идёт дальше, принимая на себя половину веса парня, и не жалуется. — Мама всегда говорила, что недооценивать себя – намного страшнее... — Чонгук продолжает опираться на плечо Тэхёна, позволяет помогать себе идти и смотрит на собственную поджатую к бедру лодыжку. Из-за одежды не видно, что с ней происходит, но по ощущениям – ничего хорошего. — Недооценивать себя страшнее, Чонгук, но не тогда, когда речь идёт о риске для жизни. До аптеки остаётся всего парочка шагов. Несколько последних метров, и они смогут спокойно выдохнуть, оказавшись в теплом помещении с белыми стенами и коробочками с медикаментами. Воодушевленный приближением заветной цели, Чонгук идёт в ногу с Тэхёном, старается не отставать от него, чтобы быстрее устроиться на какой-нибудь горизонтальной поверхности. Поскорее бы облегчить давление в ноющей лодыжке и задремать. После бессонной ночи веки тяжелеют с каждой минутой все сильнее, сил концентрироваться на происходящем всё меньше и меньше. Ким подтягивает тело Чонгука ближе к себе и кряхтит под нос, что тот отъел бока, как у бегемота, но Чонгук только улыбается. — Специально для тебя старался, — его слова разряжают обстановку, и Тэхён тихо смеётся, переходя с грубого тона на более мягкий. Чонгук следует его примеру – и улицу сотрясает громкий и весёлый смех. — Видел бы ты своё лицо! Тэхён закатывает глаза и цокает. Он резко распахивает дверь аптеки и удивляется тому, что тут все чисто и сухо. В первую очередь люди начали скупать медикаменты, чтобы обезопасить себя от неизвестного вируса, но никто не знал и до сих пор не знает, чем такое лечат. Ни этиологии, ни патогенеза, ни возбудителя, но многие симптомы, Тэхён слышал по радио, схожи с некоторыми инфекционными заболеваниями – холерой, сыпным тифом, шигеллёзом и многими другими. Словно все виды смешались в один сплошной, беря от каждого что-то своё. Поэтому в первую очередь страдали аптеки – люди скупали все лекарства, до которых могли дотянуться. Эту аптеку словно обошли стороной. Чонгук блаженно стонет, когда Ким усаживает его прямо на пол. Нога Чона под одеждой опухла настолько, что было заметно даже сквозь ткань. Тэхён ловко перелезает через витрины и хватает первый попавшийся под руку эластичный бинт с заживляющей мазью. На названия он не смотрит, как и на срок годности. Сейчас важнее помочь Чонгуку, а потом разбираться. Рано или поздно лекарств бы всё равно не осталось, пришлось бы пачками заглатывать те, что уже не пригодны к применению. — Надеюсь, мне не придётся ампутировать ногу, — Чонгук смеётся, откинув назад голову, а Тэхён цокает на всё пустое помещение, но ничего не говорит против. У каждого своё восприятие боли, и каждый справляется с ней так, как может. — Если только по самое бедро, — поддерживает настроение парня Ким и затягивает эластичный бинт на лодыжке, заставляя Чонгука болезненно пискнуть. Мазь тут же припекает под повязкой, но Чон рад, что хотя бы бинт помогает облегчить боль. Тэхён смотрит на умиротворенное лицо Чонгука и отворачивается, чтобы обработать свою ладонь. Повязка пропиталась кровью и грязью, а под ней, прямо на коже, уже образовалась тёмная корочка. От резкой боли после освобождения ладони от ткани Тэхён шипит сквозь стиснутые зубы и тут же заливает рану пероксидом. Пальцы дрожат и пытаются сжать ладонь в кулак, но Тэхён напрягается. Если сожмет сейчас – кровь польётся снова, только в несколько раз быстрее. «Я уже и не уверен, что рана не воспалилась. Скорее всего завтра оттуда начнет вытекать гной», — в голове проносятся самые разнообразные мысли, но юноша глушит их ещё в ростке. Возможно, завтра их уже здесь не будет. Возможно, Чонгук решит следовать дальше один и не позовёт с собой Тэхёна, но тогда Ким даже не расстроится. Умирать всегда легче в одиночку, когда тебя никто не оплакивает. Возможно, через два дня Тэхён всё-таки умрёт от заражения крови из-за какой-то мелкой царапинки и не вовремя проведенной обработки. Возможно, он сможет выжить... Столько «возможно» и ни одного точного ответа... Парня прошибает холодный пот, но он, медленно завязывая небольшой бантик на повязке, подходит ближе к развалившемуся на полу Чонгуку. Тот успевает уснуть прямо так, без подушки, чуть привалившись на стенку. Тэхён присаживается рядом с ним и аккуратно перекладывает чужую голову на своё плечо. Дыхание Чонгука тут же привычно опаляет шею, и Ким втягивает носом воздух, прикрывая глаза. За стенами аптеки – новый день, от которого никто не знает, что ожидать.