Еще один день

Солнце, лучом обжегши веки, заявило мне о начале нового дня. Потянувшись, я вылез из-под теплого одеяла и направился в душ. Завтрак, сборы и путь на работу – самый обычный день. - Да, Игорь Алексеевич, Вы правы. Я должен был посмотреть заранее. Прошу прощения. Ухожу в свой кабинет, запираю дверь. Привычно достаю из шкафчика куклу с фотографией начальника, наклеенной на лицо, медленно и с наслаждением сворачиваю шею, мну миниатюрные ручки, зубами впиваюсь в пластиковую голову. Всего лишь очередной приступ захлестывающей ярости. Как всегда. После беру в руки телефонную трубку и звоню Керри. Мы говорим около получаса, она успокаивает меня, утешает. Кажется, сегодня она в хорошем настроении. А значит, и я буду. На совещании мы обсуждаем перспективу развития нашей фирмы, муторно рассчитываем показатели, оформляем статистику в графики. В очередной раз я убеждаюсь в том, что ненавижу свою работу. И вновь начальник спрашивает у меня что-то, но я не могу сформулировать мысль. Паук, свисающий на ниточке паутины из его уха, отвлекает меня, вызывая тошноту. Ладонью пытаюсь смахнуть его, но Игорь Александрович, сморщившись, отстраняется. Ему всегда были неприятны мои прикосновения. А после меня вновь ругают, ведь я подвел его. Где там моя кукла? Керри сказала, чтобы я не обращал внимания на этих людей, у них у всех «тараканы в голове». Мы посмеялись, и мне стало легче. Как хорошо, что она у меня есть. Вечером я вновь еду в метро, вцепившись пальцами в поручень и пытаясь не смотреть по сторонам. Ненавижу толпы народу. Они всегда привлекают насекомых. Те ползают по их головам, рукам, лицам, прячутся в носу, залезают в рот. Ужасные, мерзкие создания. До сих пор не могу забыть, как в детстве у меня в голове нашли личинки мух. И теперь они преследуют меня, будто специально издеваясь над окружающими. А те живут так, будто не замечают ничего. Сумасшедшие придурки. Дома я долго и тщательно обрызгиваю стены, предметы, каждый миллиметр квартиры средством от насекомых. Они не должны пробраться сюда. Закончив, принимаю душ, до крови раздирая кожу мочалкой. На ней могли остаться следы от лапок мух и прочей гадости. Телевизор, скудно освещая комнату, задумчиво бормочет что-то об очередном экономическом кризисе, подбирающемся к нам, а я, лежа на диване, обдумываю что-то, но мысли ускользают, уносясь вдаль, не поддаваясь моим попыткам их поймать. Как обычно. Окончательно измучившись, прохожу к холодильнику. Мне необходимо подкрепиться. Достаю из морозилки курицу. Положив ее в тарелку, сажусь на кровать и облизываюсь, предвкушая полчаса наслаждения. Сладостно хрустит на зубах твердое мясо, на языке, постепенно немеющем от холода, тает иней и кусочки льда. Губы я уже почти не ощущаю, десны болят от напряжения и порезов, но я продолжаю есть. Это слишком вкусно, я не хочу останавливаться. В конце концов, когда горло саднит, а челюсть сводит в судороге, я убираю птицу обратно в холодильник, с сожалением отмечая, что остатков хватит только на завтра. Укладываюсь на подушку, заворачиваясь, как в кокон, в одеяло. Закрываю глаза, а после, как всегда, тихонько шепчу: - Спокойной ночи, Керри. - Приятных снов, Джефф, - нежно отзывается сжимаемая в моих объятиях игрушка панды. Вот и еще один день подошел к концу. Сладко улыбнувшись, накрываю голову одеялом, чтобы пауки не залезли в уши, и проваливаюсь в сон.