Задание «В горах»

Казалось, с каждой минутой метель усиливалась лишь больше. Сильные порывы ветра кренили иссохшие, наполовину укрытые слоем снега деревья книзу, заставляя их громко, жалобно скрипеть. Другие же, что повыше, опасно покачивались из стороны в сторону на высоте нескольких метров, изредка роняя с ветвей сугробы снега на землю. Порой метель стихала. Снежные хлопья уже не так норовили попасть в глаза, заставляя с силой жмуриться, с трудом вдыхать ледяной воздух через рот да тут же зарываться носом в и без того обледенелый шарф. В груди щемило, тело содрогалось даже под толстым слоем тёплой одежды, в горле стоял ком. Дышать становилось невозможно — лёгкие обжигало морозом. Мужчина остановился, заваливаясь торсом вперёд, согнувшись в три погибели. Судорожно дыша, окинул мутным взглядом открывающийся взору пейзаж: вокруг было много снега. Очень. Дилюк точно не помнил, когда именно в последний раз он был на Драконьем Хребте, но мог поклясться, что раньше такого на нём точно не происходило. Постоянный холод и суровые условия делали Хребет самым опасным регионом королевства ветров. Снег, который никогда не тает, странный лёд, разбросанный по всей его остальной территории, опасность на каждом шагу и метели делают из этого места именно то, чем оно является по сей день. Ни одной живой души и только твари Божьи, не страшащиеся холода и всякого, кто ступает на эти земли. Хиличурлы, шамачурлы, митачурлы и многие, многие другие — всё оставалось таким же, как запомнил это Дилюк. Но что-то с течением времени в поведении монстров — и не только их — явно изменилось. Они стали будто бы... смелее. Отчаянно смелее, отчаянно безумнее, хитрее и злее — они кидались на любое существо, что хоть как-то, да подавало признаки жизни, вне зависимости от его вида и размера. Били сильнее, работали пусть и не так сплочённо, однако достаточно эффективно, без конца испускали неистовые крики и вопли во время набега на жертву, коей не посчастливилось перейти им дорогу. Они становились кровожаднее. Дилюк был уверен — виноват в этом был лютый мороз, какого не было уже давно. Резкий спад температур повлёк за собой, помимо прочего, и хорошие новости: лагерей Фатуи на территории Хребта стало в два раза меньше. Но и оставшиеся караулить солдаты справлялись скудно и по большей части даже нехотя, предпочитая погоне за случайно заблудшим в метели искателем приключений вечер у лагерного костра. Всё-таки, предел у каждого был свой. Первые чуть слышные завывания метели нарушают повисшую в воздухе тишину, порывы ветра усиливаются: над горизонтом медленно, но верно встаёт плотная стена надвигающейся снежной вьюги. Мужчина с лёгкой паникой во взгляде оборачивается назад — за спиной с таким же успехом бушевала метель. Смотрит вперёд — и вот уже хоровод крупных хлопьев снега окутывает весь окружающий пейзаж, превращая его в непроглядную движущуюся массу. Нет ни неба, ни земли, остался лишь круговорот метели, в очередной раз поглотивший привычные цвета и звуки. «Ещё не поздно вернуться», — шепчет страх. Обволакивающий, нечеловеческий, он хватает за плечи и парализует, тянет назад. Впереди было что-то жуткое, неизведанное. А позади всё было родное, знакомое: там кровь не стыла в жилах, а волосы не топорщились на затылке. Где-то на подкорке сознания кричали и остатки здравого смысла: не лезь. Ты не знаешь, что там, не знаешь, что было с теми, кто осмеливался идти дальше. Не знаешь, потому что некому было вернуться и рассказать.

***

С того рокового дня, как мир Дилюка перевернулся с ног на голову, прошло четыре года. Четыре года долгих, одиноких скитаний по всем семи королевствам Тейвата в поисках ключей к тайне, которую он поклялся самому себе раскрыть во что бы то ни стало. Четыре года спустя Дилюк вернулся в Мондштадт и стал новым хозяином винокурни «Рассвет», продолжив тем самым семейное дело. Эроха объявили предателем и изгнали из Ордо Фавониус, магистр ордена Варка ушёл в дальний поход, а действующим магистром ордена стала Джинн. Дилюк стал уделять больше времени семейному бизнесу, под его чутким руководством винокурня разработала ряд безалкогольных напитков, пустив в продажу яблочный сидр, чему непьющие жители города свободы были несказанно рады. Продажи росли, дело набирало обороты. Дилюк меньше появлялся на публике, но всё так же работал барменом в «Доле ангелов» рука об руку с Чарльзом — вторым барменом и его сменщиком. Всё шло как нельзя лучше, своим чередом. Но что-то не давало ему покоя. Или кто-то. Погружаясь с головой в повседневную рутину, Дилюк не сразу понимает, что не так. Осознаёт только тогда, когда ловит себя на мысли, что каждый раз, стоя за барной стойкой, надеялся, что сейчас дверь таверны откроется и нарочито вальяжной походкой сюда зайдёт он. Привычно усядется за барную стойку, закажет порцию «Полуденной смерти», перекинется парой-тройкой шуток с завсегдатаями заведения, попутно обсуждая свежие сплетни и, наконец, заговорит первым. Возможно, начнёт с какого-нибудь до ужаса клишированного каламбура или неуместной шутки, но заговорит. Хотя бы постарается завести разговор в нужное русло. Но этого не случалось. Конечно, ожидать подобного от Альбериха после всего случившегося с ними обоими было глупо. В тот день Дилюк самолично обрубил все возможные и невозможные связи между ними, занеся объятый пламенем клеймор у себя над головой. Вот только сам потом каждую ночь просыпался в холодном поту, вспоминая во сне тот ужас на дне переполненного страхом глаза, то отчаяние в скованных движениях, с которыми Кэйа пытался противостоять названному брату. Тогда Дилюк заставил его скрестить клинки, потому что был полон горечи и обиды от предательства. Он так не вовремя решил во всём сознаться. — Господин Дилюк, у вас всё хорошо? Дилюк крупно вздрагивает, слишком резко поворачиваясь в сторону стоящего по левую руку бармена. Чарльз сам дёргается от неожиданности, на секунду округляет глаза. Но по его обеспокоенному лицу можно понять, что вопрос был задан явно не из вежливости. И его ответа терпеливо ждали. — В плане? — выгнул он бровь, непонимающе глядя в сторону своего сменщика. Тот потупил взгляд: — В плане, ну... вас в целом. У вас всё хорошо? — Чарльз спрашивает ещё раз, но, видя реакцию на собственные слова, лишь тяжело вздыхает. Кажется, его не совсем поняли. — вы выглядите очень уставшим, господин Дилюк. И чем-то очень озабоченным. К вам несколько раз за сегодня подходили посетители, но вы их будто бы не слышали — витали где-то в своих мыслях. Хозяин таверны хмурится, сводя брови к переносице. Ах, точно, что-то такое он припоминает. К нему и вправду пару раз за сегодня обращались с просьбой подлить вина, на что получали, в свою очередь, лишь задумчивый взгляд да тихий звук трения тряпки о стекло бокала. Который он, кажется, натирал уже в седьмой раз за одно только утро. — Не бери в голову, — после небольшой паузы качает головой тот, попутно окидывая цепким взглядом зал — в нём сидело от силы человека три. Затем обращает взор и на полупустые полки позади себя: на них, в идеале, должны были красоваться бутылки сидра и одуванчикового вина. Однако ни того, ни другого там уже не было. — О, совсем забыл, — отозвался бармен, будто прочитав чужие мысли. — вино, заказанное в таверну неделю назад, почти на исходе. Надо бы договориться о поставке ещё пары телег с товаром. — Нет, быть не может. Прошла всего неделя, партия сама по себе была в несколько раз больше любой другой, — Дилюк складывает руки на груди, глядя в сторону Чарльза. — ты смотрел в кладовой? Там должен быть, как минимум, ещё один ящик одуванчикового вина. — Смотрел, — уверенно кивает бармен. — никакого ящика там не было, господин Дилюк. И виновато пожимает плечами. Мужчина же только тяжело вздыхает, ещё раз окидывает внимательным взглядом оставшиеся за баром бутылки и выходит из-за стойки. На ходу одергивая края своих кожаных перчаток, Дилюк сворачивает за угол и натыкается на небольшую деревянную дверь, хватается за изогнутую протёртую ручку и уверенно её проворачивает. Когда дверь за спиной захлопывается, хозяин таверны уже стоит на пороге маленького помещения, что по праву могло считаться здесь кладовой. И хранило оно в себе множество, множество вещей: бокалы, деревянные кружки, бутылки, коробки, доверху наполненные всевозможными украшениями и смиренно ожидающие ближайшего праздника, набор инструментов в уголке да аккуратно покоящаяся рядом аптечка для непутёвых клиентов. И не только для них. Сквозь полусумрак, царящий в кладовой, изучающий взгляд алых глаз цепляется за горлышки бутылок, осторожно выглядывающих из-за одной из старых коробок. Мужчина подходит ближе — и точно. Партия, заказанная буквально неделю назад. Дилюк успевает подсчитать оставшиеся в деревянном ящике бутылки, прежде чем подойти вплотную и присесть рядом. Хватаясь за края ящика, тот уже готовится подняться обратно вместе с ним, но тут его внимание привлекает невзрачная, на первый взгляд, деталь. К деревянному дну, добрая часть которого уже пропиталась одуванчиковым вином (видимо, из одной из разбившихся бутылок), прилип старый, явно потрёпанный со временем кусок газетной бумаги. Он был совсем небольшим, со рваными краями и въевшимися пятнами от спиртного. Та сторона, что изначально открылась взору Дилюка, была целиком и полностью исписана текстом. Мужчина вздохнул, отлепив от ящика грязный клок, и уже хотел было отправить его в мусорное ведро, однако лозунг, просвечивающийся на обратной стороне огромными жирными буквами, заставил чужое любопытство взять верх над холодным безразличием. И это было не зря. На мгновение Дилюк так и застыл с этой несчастной бумажкой в руках, впиваясь взглядом в фото, расположенное посередине газетного листа. Глаза скользили по чужим, до боли знакомым очертаниям, но лозунг, чёртов лозунг заставлял что-то внутри обрываться раз за разом, только с новой силой. Живот закрутило спазмом, на лбу выступил холодный пот. Загремели бутылки, и вот хозяин таверны уже на ногах — с непоколебимой уверенностью в движениях и взгляде стремительно быстро направляется в сторону выхода.

***

— Что всё это значит? От громкого хлопка входной двери находящиеся в кабинете действующего магистра девушки одновременно вздрогнули. Лиза, стоящая подле стеллажей с книгами, недовольно покосилась на мужчину, так беспардонно сейчас ворвавшегося сюда. Гуннхильдр же выглядела по большей части растерянной и, быть может, в первые мгновения даже не на шутку испуганной. Безобразие. — И вам не хворать, господин Дилюк, — кивает Джинн, тут же, тем не менее, приосаниваясь и расправляя затёкшие плечи. Былую сонливость как рукой сняло — вместе с внезапно появившимся в дверях хозяином винокурни, что сейчас, с растрёпанными волосами и напряжённым лицом, в несколько широких шагов очутился возле стола девушки, громко хлопая облачённой в перчатку ладонью по гладкой деревянной поверхности. — Десятое ноября. Что случилось с сэром Кэйей Альберихом десятого ноября? Опуская задумчивый взгляд на листок, оказавшийся прямо перед ней, Джинн сама не понимает, как мельком только скользнув по нему глазами, цепенеет. Подошедшая же в этот момент Лиза тихо охает, неосознанно сильно сжимая пальцами корешок лежащей в руке книги. Но обе они молчали, уставившись на фотографию рыцарей, позирующих на фоне штаба Ордо. На ней в ряд стояло шесть служащих Ордо Фавониус, в числе которых был и сам Кэйа. В отличной от других рыцарей форме, он стоял в середине, уперев руки в бока, и глядел в камеру с улыбкой. По бокам от него располагались суетливые рыцари, бóльшая часть из которых, кажется, была ещё новичками. Дилюк ранее не видел их в штабе, помимо лишь двух человек — над макушкой одного из которых, как раз, висел кричащий, напечатанный жирным, привлекающим внимание шрифтом заголовок: «МЫ ЛИШИЛИСЬ ЕЩЁ ОДНОГО КАПИТАНА КАВАЛЕРИИ?» Джинн свела брови к переносице, нахмуриваясь. Помимо лозунга и фотографии, на листе больше ничего не было, за исключением только даты, что служила, очевидно, началом для статьи. «Несколько дней назад, десятого ноября..» Тишина была напряженной, давила. Дилюк был напряжённым тоже — нависал сверху, уперевшись руками в стол, и давил. Лиза невольно сжала корешок книги сильнее. — Ты ничего не знаешь, — наконец нарушает затянувшуюся тишину магистр, не уточняя, а скорее констатируя факт. На секунду она приподнимает голову и глядит на Лизу, без слов ища в ней поддержки. Но та лишь медленно качает головой, с сокрушением поджимая губы. И только теперь до Дилюка доходит, что дело дрянь. Это не шутка. Джинн вновь опускает взгляд, сплетая пальцы рук в замок. Дилюк не сводит с неё глаз: магистр ещё раз осматривает газетный обрывок, нервно облизывает губы и, наконец, на выдохе, мрачно произносит: — Кэйа погиб.