Задание «В горах»

«Если День всех святых ясный и светлый, то на пороге зима*. Когда пойдете в город — оденьтесь теплее. И… отдохните, господин Дилюк. Прошу Вас». Дилюк старался не показывать, насколько он измотан. Но Аделинда видела все — и даже больше. Первый день последнего осеннего месяца был и вправду ясный. Солнечный, светлый, но холодный. И необычайно, для Мондштадта, тихий. Первого ноября в городе празднуется День всех святых. В этот день христиане, как правило, ходят в храмы, проводят богослужения, читают молитвы, украшают могилы умерших и зажигают свечи, в простонародье, по всем традициям — душевные огни. Происхождение этого обычая крайне неоднозначно: некоторые считают, что зажженная свеча символизирует вечный свет души. А значит, пока живет пламя — живет и память об упокоившейся душе. Другие же склоняются к тому, что огонь, живущий в лампадах и на фитиле, должен показывать блуждающим духам путь к месту их покоя. Но, так или иначе, как бы ни разнились мнения, традиции оставались традициями. И даже те, кто не имел к вере никакого отношения, чтили их. Пусть и по-своему. Дилюк был одним из тех, кто почитал обычаи, но редко отмечал христианские праздники или заглядывал в церковь на службу. Он находился в выгодном положении, оказываясь где-то посередине, уважая чужой выбор, но и не закрывая глаза на свои собственные убеждения. День всех святых, однако, казался ему исключением. Из года в год само понятие этого праздника становилось все более разносторонним, и к настоящему времени его уже отмечали все — и верующие, и нерелигиозные люди. И у каждого, просто-напросто, были свои подходы. Кто-то верит, вспоминая умерших близких, а кто-то и ходит на кладбище — зажечь душевный огонь. Не ради всех святых. А ради своих близких. В соборе с самого утра шла служба, и даже за закрытыми дверьми было слышно хоровое пение монахинь в честь Дня Всех Святых. На входе стоял Альберт — один из полоумных фанатов Барбары, пастора церкви Фавония, — и раздавал листовки с приглашениями на вечернее богослужение. Одну из них, по воле случая, пришлось взять и Дилюку, дабы заставить верещащего о празднике Альберта замолчать. Ненадолго, конечно, но все же. «Приглашаем Вас на вечернюю службу в честь Дня Всех Святых! — гласила брошюра. — Хор, угощения, продажа лампадок и свеч. Вход свободный». Выгнув бровь, мужчина перевернул листовку. «Что нельзя делать в День Всех Святых? Нельзя злорадствовать, нельзя отказывать в помощи, нельзя раздражать память о покойных, нельзя ругаться. Отложите весь физический труд — лучше использовать время на молитву дома или навестить своих близких. Проведите этот день с пользой!» — И это они называют «отдыхом», — устало протянул Дилюк, небрежно складывая листок вдвое и убирая получившийся сверток в карман своего пальто. Утро на Винокурне началось относительно спокойно. Ровно до того момента, как Дилюк по неосторожности, — что была ему совсем несвойственна, — выронил из рук чашку с виноградным соком, которая, в свою очередь, не отличилась особой крепостью духа и вдребезги разбилась о рабочий стол хозяина винокурни, заливая все документы своим содержимым. Затем, зазевавшись, Рагнвиндр и вовсе чуть кубарем не скатился с лестницы. Оправдаться перед Аделиндой было тяжело. Еще тяжелее это было сделать с глубокими мешками под глазами, кричащими о недосыпе. Поэтому, недолго думая, та отправила самого богатого холостяка Мондштадта и хозяина самой большой винокурни города «погулять на свежем воздухе». Словно ребёнка. Дилюк ситуацией был недоволен, пусть и понимал, что, насколько бы несправедливо все это ни выглядело, Аделинда поступила правильно. С тех пор, как стало известно, что Кэйа пропал — вариант со смертью Альбериха Дилюк рассматривать даже не хотел, — он потерял всякий покой. На людях появлялся редко, почти не работал, ночи проводил за документами. Искал информацию, перечитывал досье по несколько десятков раз на дню, безуспешно пытаясь найти в нем что-то, что помогло бы ему в поисках. Три года прошло с того момента, как он пропал в горах. «МЫ ЛИШИЛИСЬ ЕЩЕ ОДНОГО КАПИТАНА КАВАЛЕРИИ?» «В ходе расправы с монстрами Кэйа пропадает без вести» Никто не пытался его искать. «Кэйа погиб» «Это не то, чтобы бесполезно. Просто не целесообразно» Был ли в этом смысл? «В любом случае, Кэйа умер» «Никто не в силах был помочь ему» Был ли? «Кроме тебя, Дилюк Рагнвиндр». Определенно, был. — Дилюк? Из волокиты тревожных мыслей Дилюка вырывает звонкий, знакомый голос. Очень знакомый. Глупо хлопая глазами, он поднимает голову и потерянно осматривается вокруг. За размышлениями мужчина сам не понял, как, обойдя собор, оказался на кладбище. Здесь, прямо как и в залах церкви, особенно явственно ощущалась атмосфера праздника. А точнее, истинная его суть. Как и подобало обычаям, жители украшали надгробия своих ушедших из жизни близких. Лампадки, свечи, цветы, угощения — один раз в год люди оставляли все это подле холодных могильных плит. Теплый свет горящих фитилей и пестрые, благоухающие букеты живых цветов заставляли взглянуть на смерть и мир мертвых по-другому. К горечи утраты прибавляется некое благоговейное спокойствие и позитивная уверенность в завтрашнем дне — теперь с этим человеком ничего не случится. Теперь он навсегда с тобой. Это не горе — это искупление. Возле одной из скромненьких могилок сидела действующий магистр Ордо. Держа в руках букет — еще влажных — лилий Калла, она с немым вопросом во взгляде смотрела на Дилюка. Еще не зажженные лампадки картинно расположились рядом с надгробием. Дилюк медленно подошел ближе, прочитал выгравированную на камне надпись, и сердце его вновь неприятно заныло. «Кэйа Альберих 30.11.ХХ — 10.11.ХХ Светлая память» — Что ты делаешь? — Дилюк правда старался придать голосу непринужденный тон, задавая вопрос. Но, судя по реакции девушки на его слова, у него это не очень-то получилось. — Что? — не поняла магистр, растерянно опуская букет. — Что ты делаешь? — повторил он уже более спокойно, глядя Гуннхильдр в глаза. С искренним непониманием во взгляде Джинн продолжала неотрывно смотреть в ответ, а затем опустила голову, глубоко вздохнула и словно бы виновато улыбнулась. — Перед смертью Кэйи его репутация в ордене… так скажем, пошатнулась. Да и не только в ордене, в самом деле, — грустно усмехнулась та, раскладывая цветы. — почти все отвернулись от него. Друзья, близкие. Ты ушел. Он остался один. Работал в одиночку, свободное от работы время предоставлял самому себе. Кэйа научился жить в одиночестве. Тонкими пальцами магистр аккуратно расправила утонченные лепестки лилий, а затем принялась за лампадки. — Каждый год в День всех святых я прихожу сюда. Украшаю, привожу надгробие в порядок, — она ласково провела ладонью по выгравированной надписи. — я уважала Кэйю. Он был мне хорошим другом. Вы- — Хватит, стой, — резко оборвал ее тот, призывая к молчанию. — хватит. Раздраженно клацнули зубы. Дилюк прикрыл глаза, медленно, терпеливо вздохнул. Джинн обиженно посмотрела на него, не понимая, что не так. — Хватит говорить о нем так. Кэйа не умер. Теперь-то все встало на свои места. Магистр резко, даже слишком, опустила незажженную лампаду на могильную плиту. Опустила голову и так же глубоко, терпеливо вздохнула. Снова началось. — Опять ты за старое? — только и спросила она, не поднимая глаз. — Говорить о смерти со знанием дела могут только покойники. Вы оплакиваете старый фарфоровый вазон в своем доме, который еще не успел покрыться трещинами, — низким голосом начал тот, сжимая кулаки до такой степени, что кожа его перчаток затрещала. — я видел его на Хребте, Джинн. Своими глазами. Кэйа жив. Он было вновь открыл рот, дабы что-то сказать, но затем, в смятении, тотчас закрыл его, о чем-то размышляя. Быстрым движением Дилюк вынул из внутреннего кармана кафтана золотой медальон, который он нашел в лагере Альбедо несколько дней назад, и протянул его девушке. — Это его медальон. И он был у нашего драгоценного алхимика в логове. С ничего не выражающим лицом Джинн смотрела то на медальон в широкой ладони Дилюка, то на него самого. То на медальон, то на Дилюка. — И? — Никто кроме нас двоих не знал о его существовании. Это было нашей тайной, — он перешел на шепот. — Кэйа никогда и никому не отдал бы его. Тогда почему он был у Альбедо? Он не мог так просто забрать личную вещь растерзанного соратника и не передать ее в Орден. — То есть ты хочешь сказать, что живой Кэйа сам оставил свой медальон у него в лагере? — в ее голосе звучал нескрываемый скепсис, но спорить она не стала. Дилюк на мгновенье замолчал, оценивая ситуацию и осознавая, насколько дико и неправдоподобно это может звучать со стороны. Но все же до последнего стоял на своем. — Да. — Архонты, — взмолилась магистр, поднимая голову к небу. — я не хочу больше говорить об этом. Мало того, что ты забрал себе документы по делу Кэйи, которые все так же остаются собственностью Ордена, так ты еще и ослушался приказа, который постановляет не соваться на Драконий Хребет. А что ты так удивленно смотришь? Не было такого? — Но Альбедо… — Альбедо — уникальный случай, если тебе от этого легче. Ему можно. — В каком смысле «можно»?! — вспылил Дилюк, явно теряя терпение. — Хватит, — прошипела сквозь зубы Джинн, опасно прищурившись. — Это было непростое решение для меня, и я не собираюсь обсуждать это с тобой. Особенно сейчас и, услышь меня ветер, особенно здесь. Я понятно изъясняюсь? Глупо хлопая глазами, Дилюк ошарашенно осмотрелся, словно бы забывая, где они все это время находились. На кладбище. В День всех святых. «…нельзя раздражать память о покойных, нельзя ругаться», — вдруг вспомнились ему слова из брошюры, которые раздавал Альберт возле входа в собор. — Если не собираешься помогать, то лучше уходи, — сухо сказала девушка, поправляя вдруг упавшие головы лилий. — Приветствую, действующий магистр! — внезапно послышалось откуда-то со стороны, и Джинн взметнула голову, оборачиваясь на голос. Дилюк сделал то же самое. Навстречу им шли два доныне незнакомых Дилюку человека. Точнее, шел из них лишь один. Да и на человека, по большей мере, походил из них двоих только один. Тот, что шел, был невысокого роста, с длинными светлыми волосами и стройным телосложением. Одет он был, для жителей Мондштадта, странно и явно не по погоде. Коричневые брюки, короткий коричневый топ-нагрудник, обнажающий живот, и белый шарф-накидка с золотыми вставками, узорами и подкладкой. А рядом с ним, к удивлению мужчины, левитировала небольшого роста… кажется, девочка? Со стороны она казалась столь миниатюрной, что делало ее похожей на фею или ребенка. У нее была светлая кожа, длинные белые волосы и чудаковатый костюм. А еще громкий, звонкий голос. И вздорный нрав. — Ох… магистр? — растерянно пробормотала та, трусливо скрываясь за спиной своего приятеля. Вид у нее был испуганный. А вот у паренька — изумленный. — О, почетный рыцарь, — заметно повеселела Гуннхильдр, поднимаясь и выпрямляясь во весь рост. — и Паймон. Рада вас видеть. Чем могу быть полезна? — Катерина отправила нас к тебе за поручением, — подал голос почетный рыцарь, как назвала его Джинн. — сказала, что может потребоваться наша помощь. — Ох, вы об этом, — устало покачала головой она. — утром до меня дошло неприятное известие. Возле подножия Драконьего Хребта прямо со стороны Укрытой снегом тропы хиличурлы разбили свой лагерь. Еще с вечера они начали отстраивать свои дозорные башни и устраивать засады путникам и торговцам из Ли Юэ. — То есть нам нужно разрушить их башни? — И ликвидировать растущую угрозу. Расправьтесь с монстрами и не допустите, чтобы они подобрались ближе к городу. Дилюк, — магистр вдруг посерьезнела, обращаясь к мужчине. — ты пойдешь с ними. Там опасно. Не хочу отпускать их туда одних. — Опасно? Да мы на раз-два наподдали той огромной ящерице практически в одиночку! — хвастливо завела Паймон, оскорбленно сложив свои маленькие ручки на груди. — Какие-то хиличурлы не смогут испугать нас! Паймон им покажет, да, Итер? Парень в ответ на это лишь неоднозначно улыбнулся и пожал плечами. — Мондштадт безумно благодарен за оказанную вами услугу, ребята. Но Драконий хребет по-прежнему остается очень опасным местом. И его окрестности в том числе. Поэтому Дилюк идет с вами. Дилюк слушал все это с нечитаемым выражением лица. Да, конечно, ему не сложно пойти и разрушить пару-тройку башен, но… «…нельзя злорадствовать, нельзя отказывать в помощи…» «Проведите с пользой этот день!» Но он почитает традиции. — Ладно, — тяжело выдохнул тот, прикрывая глаза. — нечего тратить время на болтовню. Отправляемся прямо сейчас. И, обведя кладбище взглядом в последний раз, Дилюк уверенно пошел вперед. Путники незамедлительно направились следом. — Да направит вас ветер, — прошептала магистр. Скорее, конечно, для себя.

***

— Тебе не кажется, что мы жестоко ведем себя с хиличурлами? — задумчиво пробормотал путешественник, перешагивая через торчащие из-под земли корни деревьев. — Ну, — протянула Паймон. — иногда мы, правда, как дети, которые видят пчелиное гнездо и обязательно хотят потыкать его разок палкой. — Разок? — усмехнулся тот, прибавляя шагу. Дилюк шел быстро. И за весь проделанный путь не проронил ни слова. Молчание с его стороны ни то, чтобы пугало. Скорее напрягало, заставляя поскорее умолкнуть из раза в раз. — Паймон, — шепнул Итер, и та остановилась, поравнявшись с ним. — знаешь, я тут слышал, что если трактирщикам оставить побольше чаевых, они поделятся с тобой всякой интересной информацией. — Это ты про «Долю ангелов»? Дилюк — очень богатый трактирщик. Интересно, какими большими должны быть чаевые… — Я, вообще-то, все прекрасно слышу, — вдруг, отозвался Дилюк, все это время идя впереди и упорно изображая из себя глухого. И немого. Парочка разом вздрогнула и сразу же прикусила языки. Какое-то время они снова шли в тишине. Итер шагал отчасти пристыженно, не поднимая взгляда, Паймон же, в свою очередь, старалась не отходить от него ни на шаг. — А ты у нас, значит, тот самый почетный рыцарь, — неожиданно подал голос Дилюк, внимательно осматриваясь по сторонам. — И несмотря на то, что ты не отсюда, помог нашему городу в трудную минуту. Рагнвиндр остановился, круто развернувшись. Путешественник от такого действия замер и инстинктивно вжал голову в плечи под изучающим взглядом мужчины. Несмотря на свою известность в городе, ауры добра и благополучия от него почему-то ну никак не исходило, как о нем говорили. Страстный и уверенный в себе юноша, сын хозяина самой большой винокурни Мондштадта предстал перед ними человеком, способным собственными руками переломить толстую шею митачурла. — Ты слишком хорош для Ордо Фавониус, — наконец выдохнул тот. — рыцари слишком осторожны, они боятся сразиться с Ужасом Бури. Да и на дипломатической арене они тоже не показывают особых успехов. Опустив плечи, Дилюк задумчиво посмотрел куда-то за спину путешественнику, и только потом, кажется, приходя в себя, продолжил идти по назначенному маршруту, как ни в чем не бывало. Итер и Паймон ошалело переглянулись. — Похоже, — несмело начала та, сведя светлые брови к переносице. — вам не очень нравится Ордо Фавониус, мистер Дилюк. — У нас с ними разные подходы, — холодно, как и прежде, отозвался винодел, и всем своим видом дал ясно понять, что эта тема закрыта.

***

— Mi muhe mita nye…— глухо произнес последний пораженный хиличурл, издав хриплый вздох и распластавшись на земле. Лезвие окровавленного клеймора мягко вошло в податливый грунт, и Дилюк тяжело выдохнул, опираясь на рукоятку меча. Взглядом быстро пробежавшись по зачищенной местности, мужчина поморщился от вида кровавого месива и посмотрел в сторону запыхавшегося путешественника. — Я же говорила! — бодро произнесла Паймон, горделиво взметнув голову. — Справились на раз-два! Ты как, Итер? — В норме, — отмахнулся тот, держась за бок. — Кажется, — сощурился Дилюк, рассматривая фигуру путешественника. — тебя зацепило. Вздернув брови, Итер сначала удивленно покосился на Рагнвиндра, а затем вдруг выпрямился, слишком резко убирая меч в ножны. — Рана несерьезная, — покачал головой тот, отвернувшись. — учись лучше уворачиваться, и таких проблем не будет. А сейчас лучше покажись пастору. — Рана?! — глаза Паймон расширились, и та в момент оказалась рядом со своим товарищем, вцепившись ему в левую руку. — Чего же ты ждешь, скорее пошли к Барбаре! Не принимая более участия в беседе, Дилюк в который раз глубоко вздохнул и убрал перепачканный в крови клеймор. Переступив через бездыханное тело хиличурла, тот задумчиво осмотрелся, но все его внимание уже было приковано к заснеженному подножию Хребта по ту сторону берега, на котором уже вовсю бушевала метель. Взгляд алых глаз незаинтересованно бегал от одного голого ствола до другого, пока среди них не стал постепенно проявляться до боли знакомый силуэт. Нахмурившись, мужчина пару раз проморгался, уже было сославшись на свою бурную фантазию, но должного эффекта это не произвело. Казалось, наоборот — фигура, стоящая вдалеке, лишь больше напоминала собой… Альбедо? Удивленно распахнув глаза, Дилюк так и застыл, напряженно сжимая пальцами рукоять меча. Когда Дилюк рассматривал прорисовывающийся на фоне метели силуэт, ему становилось не по себе. Альбедо неподвижно стоял на месте, словно вкопанный, и будто бы смотрел в душу Рагнвиндра, несмотря на большое расстояние между ними. Ему не мешали ни крупные хлопья снега, ни порывистый ветер. Он просто стоял и смотрел на него. Дилюку, в свою очередь, не оставалось ничего, кроме как просто смотреть в ответ. Что ему еще делать? Окликнуть? Не услышит. Помахать? А толку? Первым инициативу на себя взял Альбедо. Алхимик резко — даже слишком, — разворачивается и медленно бредет по протоптанной дорожке вдоль склона горы. Шаг его был тяжелым, а движения скованными. Будто бы все в его поведении вторило — что-то не так. И дело было явно не в холоде, царящем вокруг. Дилюк знал это. Преодолев небольшое расстояние, он вдруг остановился. Рассеянно переступив с ноги на ногу, покачнулся и снова уставился на мужчину. Ну конечно. — Идите без меня. Я вас догоню, — сухо произнес Дилюк и внезапно сорвался с места. — Куда! Там ведь опасно! — спохватился путешественник, ринувшись было в его сторону. — Идите! — гаркнул тот, в два шага оказываясь возле склона горы, утопающем в побережье, возле которого не так давно стоял Альбедо. Останавливать его было поздно. Да никто бы и не решился. Двоица молча обменялась испуганными взглядами. Как только под ногами захрустел снег, Рагнвиндр сбавил шаг. Впереди себя он видел только раскидистые ветви голых деревьев, высокие сугробы и заледеневшие глыбы, припорошенные снегом. Алхимик пропал из виду. Не дождался? — Альбедо! — крикнул тот и замолк, прислушиваясь. Ни единого звука. Только жалобный скрежет деревьев да визгливое завывание метели. Ситуация казалась безвыходной: ни на слух, ни на глаз нельзя было полагаться, когда вокруг бушевал совершенный хаос. Делая глубокий вдох через нос, Дилюк осматривается по сторонам, и, к удивлению для самого себя, периферийным зрением замечает движение сбоку. Быстро поворачивается и невольно вздрагивает всем телом, заметив стоящего на пригорке Альбедо. Спиной к нему. Окликнуть его он не успевает. Открыв было рот, мужчина тут же его закрывает, видя, как согбенная спина юноши начинает от него постепенно отдаляться. Что ж за чертовщина с ним происходит? — Альбедо, — прикрикнул Рагнвиндр, вновь прибавляя шагу. — подожди. Мне нужно с тобой поговорить! Но Альбедо его будто бы не слышал. И дело было не в оглушающих порывах ветра — он словно намеренно ускорялся всякий раз, когда Дилюк подходил к нему слишком близко. Расстояние между ними равнялось примерно пяти футам, казалось, вот, протянешь руку и сумеешь, наконец, ухватиться. Так близко. Дилюк сорвался на бег. Но так далеко. Альбедо в мгновение ока затерялся среди деревьев, которые огибала заснеженная тропинка. Мужчина в растерянности остановился, и челюсть его задрожала от нарастающей злобы — он потихоньку начал выходить из себя. Сраный алхимик, вздумал в игрушки играть?! Нервно облизнув потрескавшиеся на морозе губы, Дилюк еще раз осмотрелся. Деревья, тропа, глыбы. Пещера. Белая макушка мелькнула у входа. Вот он! Рагнвиндр вновь перешел на бег, на этот раз точно собираясь нагнать петляющего из стороны в сторону Альбедо. И, недолго думая, нырнул за ним в пещеру. И каково же было его удивление, когда, преодолев такое расстояние, Дилюк осознал, что он вновь потерял алхимика. Ну почему он так быстро ускользает от него каждый раз? И, главное, как у него это получается? Пещера была сквозной. Один вход, через который они оба попали сюда, и выход, через который, предположительно, должен был выйти Альбедо. Тут-то и началось самое интересное — следов, ведущих к выходу, не было. Альбедо не ушел. Он просто пропал. — Что за… — сипло произнес мужчина, потерянно озираясь. Вокруг было светло. Под ногами — снег и кое-где жухлая мертвая трава, отдаленно напоминающая собой некогда растущие здесь цветы. Над головой — огромные ледяные сталактиты. Казалось, что любой звук, тихий или громкий, мог с легкостью отскочить от них эхом и вызвать обрушение в эту же секунду. Каждый сделанный шаг сопровождался опасным набатным звоном откуда-то сверху. Дилюк хмурится. Кажется, он только зря потратил время. Сзади послышались шаги. — Охо-хо, кто это тут у нас? — он замер. Голос из-за спины явно не принадлежал Альбедо. Развернувшись, мужчина распахнул глаза, увидев перед собой шайку похитителей сокровищ. Они стояли возле входа в пещеру, преграждая путь, и гадко усмехались, поедая Рагнвиндра жадными взглядами. Их было шестеро. И намерения их были недобрыми — это было ясно, как день. — Дядь, ты, кажется, на нашу территорию посягнул. Дилюк в непонимании оглядывается. Следов пребывания людей здесь не было, пещера давно заброшена. — Что ж, шутки шутками, а личные границы нужно отстаивать, — резко серьезнеет тот, что стоял посередине, и, по-видимому, являлся их главарем. Шайка медленно, но верно окружает Дилюка со всех сторон, заключая в круг и блокируя оба пути к отступлению. И вход, и выход из пещеры были недоступны. Вот и западня. Его осенило. Альбедо завел его в ловушку. Дилюк отступает назад, инстинктивно хватаясь за рукоять своего клеймора. Быстрым взглядом окидывает шайку и понимает — нельзя. Они безоружны, а значит, придется обойтись рукопашкой. Первый из похитителей двинулся навстречу, и завязалась драка. Дилюк бьет быстро, даже слишком. Первый удар приходится снизу в нос — основанием ладони. Фишка грязная, но эффективная. Похититель со стоном отшатывается и не успевает схватиться за травмированный нос, как в висок ему прилетает второй удар — оглушающий, идущий с плеча. Первая кровь раззадоривает остальных, заставляя собственную кипеть в жилах. Бандиты вешались ему на шею, тянули за полы кафтана, шарились по карманам. И каждый получал за это в морду — редко, но точно. Пока другие мешкались, путаясь под ногами, Дилюк подбегает к самому крупному. Завидев кинжал, обхватываемый пухлыми пальцами, опасно щурится и опускает голову, пропуская первый удар. Менее изворотливый, чем другие. Этим мужчина и пользуется — ответный удар в пах, и толстяк сгибается, выронив холодное оружие. Но добить его не получается — вдруг крепкие, жирные руки обхватывают его, сковывая движения. — Это все, что ты можешь? — злобно выплевывает Рагнвиндр, захватывает левой рукой правую руку противника за плечо сверху, а правой его туловище. Круто поворачиваясь, он сгибает ноги и разом перебрасывает атакующего через себя, заставив того нырнуть с головой в снег. Другие внезапно становятся поскромнее. Завидя открывающуюся им картину, сначала отступают назад, но под строгим взглядом своего главаря вновь толпой набрасываются на Дилюка. Крики, вопли, множество перемешавшихся голосов отскакивают от заледенелых стен раскатистым эхом. Звон над головой нарастает. Внезапно один из похитителей оказался слишком близко. Отвлекаемый остальными членами шайки, Дилюк не успел среагировать вовремя, как ледяной холод кинжала обжег его скулу. Пошатнувшись, мужчина схватился за лицо и отошел на пару шагов назад, чуть было не потеряв равновесие. — Он у меня! — победно прокричал похититель, демонстрируя своим соратникам украденный трофей. Медальон! Распахнув глаза, перепачканными в собственной крови руками Дилюк принялся шарить по карманам, с удивлением для самого себя обнаруживая, что один из них прорезан. — Идиот! — злобно прошипел главарь банды, метнув рассерженный взгляд на своего товарища. — Босс же говорил не трогать его! Только безделушка, ты, дурь— Договорить не успевает. Откуда-то сверху раздается оглушительный грохот, привлекая внимание всех находящихся в пещере. Дилюк с ужасом поднимает взгляд. От гомона, поднявшегося здесь, огромная глыба льда с громким треском начала откалываться. Чуя беду, шайка принялась отступать. Но уже было слишком поздно. Буквально в мгновенье глыба придавила собой банду похитителей сокровищ, обрушившись им на головы. Поднялся страшный ветер, и Дилюка отнесло ударной волной в сторону. Все закончилось так же быстро, как и началось. Сидя в сугробе, мужчина часто-часто и тяжело дышал, переводя дыхание, а рваные клубы пара вырывались из его рта. Из длинного пореза на скуле стекала кровь, пачкая собой одежду, руки предательски дрожали, в ушах звенело. А ведь вместо них мог оказаться и он. Навсегда погребенный среди снегов, которые никогда не тают. Мертвая тишина повисла вокруг, заполняя собой все пространство. Тихо шмыгнув носом, Дилюк упирается руками в рыхлый снег и медленно поднимается на ноги, прислушиваясь к ощущениям. Подходит к отколовшейся глыбе и морщится, видя искривленную окровавленную руку, выглядывающую из-под нее. Медальон! Медальона в ней не было. — Вот сукины дети, — сухо произнес тот, сплюнув кровь, и принялся искать медальон. Волнения, поселившегося где-то глубоко внутри, не выдавало ничего, кроме дрожащих кончиков пальцев рук. Это последнее, что осталось от Кэйи. Он во что бы то ни стало должен был найти его. Дилюк осматривается по сторонам. Далеко медальон отскочить не мог. Хуже только, если он, как и похитители, был похоронен заживо. Визуальный осмотр припорошенной снегом земли, чего и боялся Дилюк, ничего не дал. Сердце забилось быстрее, набатом стуча в висках, и животная паника вдруг сжала ему горло. Он рухнул на колени и принялся разгребать руками снег в тщетных попытках отыскать медальон. Надо было действовать осторожно, чтобы случайно не зарыть его еще глубже. Ну ничего. Если будет нужно, он эту чертову пещеру вверх дном перевернет. Даже если он просидит здесь до ночи. Даже если он замерзнет насмерть. Но каждая секунда будто бы была на счету. Словно если он не найдет его сейчас, он тоже пропадет. Как и Кэйа. Спустя некоторое время, обшарив почти половину пещеры, Дилюк садится, делает глубокий вдох и жмурится, сжимая кулаки. Все самые плохие мысли тесным скопом заполонили его разум. Он поднял взгляд кверху, пытаясь не дать волю эмоциям, и разом разжал кулаки. Медальон спасительной искрой блеснул впереди. И Рагнвиндр уже было ринулся к нему навстречу, как до слуха его донесся отчетливый звук. Звук шагов. Тело останавливается быстрее, чем разум успевает подумать. Дилюк напряженно поднимает голову, готовый ко всему. Готовый увидеть там кого угодно — от очередного похитителя сокровищ до здорового инеевого лавачурла. И сердце его замирает. Впереди, возле другого выхода из пещеры, на таком же расстоянии от медальона стоял Кэйа. Он выглядел совсем по-другому, иначе, чем на оставшихся снимках, но Дилюк был просто уверен — это он. Водопад темного шелка волос, струящийся по покрытым плечам, темная теплая накидка в пол с неизменно меховым воротником, родное, смуглое лицо. И такое же испуганное выражение на нем же. Время вокруг, кажется, остановилось, а все звуки меркли на фоне их тяжелого дыхания. Они смотрят так друг на друга с минуту, не говоря ни слова, пока Дилюк судорожно вспоминал события последнего времени, молясь, чтобы и это не было очередной злой шуткой от его уставшего разума. А потому мог лишь продолжать смотреть, пока Кэйа, вдруг, не стал медленно красться ближе, то и дело кидая быстрые взгляды на припорошенный снегом медальон. И Рагнвиндр понимает — это его шанс. Как по команде они одновременно срываются с места, но Кэйа успевает первым схватить медальон. Дилюк же, в свою очередь, быстро и решительно хватает того за руку, предотвращая все попытки бегства, словно и не медальон вовсе был его изначальной целью. Альберих вздрагивает, ошарашенно глядит на Рагнвиндра и пару раз, на пробу, дергает рукой — крепко держит, ничего не скажешь. — Ты… — выдавливает из себя Дилюк хриплым голосом и замолкает, глядя в единственный глаз напротив. Слова не шли. Столько времени он готовился к этому моменту, а слова попросту не шли! Кэйа непонимающе смотрел на него, и от этого становилось только хуже. А вдруг… Дилюк опускает взгляд и вновь удивленно распахивает глаза. Он схватился, как ему казалось, за рукав накидки Кэйи, от которого исходил холод, пробирающий даже через перчатки. Но все это время это была рука Альбериха. Темно-фиолетовая, с бурыми пятнами и выпирающими на ней черными венами. Дилюк глупо открывает рот в попытках что-то сказать, и в этот момент Кэйа, пользуясь положением, грубо выдергивает руку, тут же пряча ее под накидкой. Вид у него был недовольный. А вот вид Рагнвиндра был крайне и крайне озабоченный. В его глазах читался не страх и не испуг, нет, скорее… искренняя растерянность? Чистая растерянность, с которой он смотрел на его руку, а затем… огромное сожаление. На пару с, несомненно, виной. Эти искренние эмоции на лице Дилюка захлестнули Кэйю чувством болезненной ностальгии, заставив окунуться с головой в те времена, когда младший Рагнвиндр был еще совсем юный, эмоциональный и неоперившийся, душой и телом преданный работе с рыцарями Ордо Фавониус. Тот Дилюк, сердце которого не знало боли и горя. Упрямый до глубины всего. Прямо как сейчас.** Альберих первый прерывает неловкую тишину, прерывисто выдыхая. А затем ласково улыбается и медленно протягивает к нему руку, чтобы осторожно стереть кровь со скулы Дилюка. Тот на секунду теряется, смотря в глаз Кэйи с непониманием, но тот в ответ глядел на него с такой теплотой во взгляде, что, казалось, еще чуть-чуть, и весь снег вокруг примется таять, как по волшебству. Поджимая губы, Дилюк, кажется, не моргает даже, боясь того, что если он закроет глаза хотя бы ненадолго, то поймет, что все это ему лишь померещилось. Но ощущая тепло, которое исходило от родных рук, долгожданную ласку, Рагнвиндр крепко зажмуривается и, отбросив все сомнения, доверчиво ластится к руке Альбериха, прижимаясь горячей щекой к его ладони. И тихо, тоскливо вздыхает, чувствуя подходящие к горлу слезы. Как же он по нему скучал. Кэйа печально провожает взглядом скатившуюся по щеке Дилюка слезу, невесомо оглаживая большим пальцем бледную кожу. Пора прощаться. Как только желанное тепло пропадает, Рагнвиндр тут же открывает глаза. Альберих все так же молча стоял напротив него, улыбался, но улыбка его уже не была такой ободряющей, как пару мгновений назад. Только не это… — Кэйа… — Mimi est,*** — негромко произносит тот, демонстрируя зажатый в руке золотой медальон. А потом усмехается в своей манере и медленно отходит назад. Дилюк не успевает проследить за тем, куда именно ушел Кэйа. Но зато успевает заметить едва уловимый кивок головой на прощание. Значило ли это, что они встретятся вновь? Кто знает. Но не это главное. Кэйа жив.