Всё в порядке

Посреди ночи Фукудзава просыпается из-за того, что слышит тихие всхлипы с соседнего футона. Бесшумно встаёт со своего и подходит к плачущей Йосано. Она ворочается, дрожит и прижимает руки к груди. Фукудзава чувствует горячее сожаление — оно отзывается тяжестью под рёбрами, ноет и скребётся. Он опускается рядом с ней на колени, осторожно трясёт за плечо и тихо зовёт. — Я хотела помочь вам!.. — Йосано кричит, не просыпаясь, и Фукудзава молча берёт её на руки, осторожно прижимает её голову к груди, чтобы она слышала ровное биение сердца. Аккуратно касается чёрных прядей, пропускает их через пальцы. Методично гладит по голове, пока Йосано не затихает. И бормочет строки старой колыбельной, когда видит, что она уже не спит. Фукудзава не умеет петь, его голос не подходит для этого. Но он пытается шептать слова как можно мягче, чтобы убаюкать Йосано. Чтобы успокоить. Чтобы кошмары не возвращались и не мучили. Фукудзава понимает, что это мечты, что он не всесилен. Но он пытается. Не в первый раз такое происходит — и всякий раз он рядом. Фукудзава целует девочку (и всё равно, что ей шестнадцать) в лоб, продолжает шептать ей на ухо колыбельную — с каждой строкой голос звучит всё более мягко и певуче. На соседнем футоне, совсем рядом, сопит Рампо, и звуки его дыхания вплетаются в эту мелодию. Йосано моргает всё медленнее и медленнее, клюёт носом и наконец роняет голову на плечо Фукудзавы. Он тихо и облегчённо вздыхает, осторожно укладывая её на футон и укрывая. Этой ночью он больше не спит. Тревога оказывается сильнее — и он дежурит попеременно у футонов Йосано и Рампо. Сидит рядом, наблюдает за спящими детьми, изредка поправляет им одеяла. А Йосано и вовсе укрывает своим — она подмерзает иногда. Но наутро Фукудзава чувствует себя бодрым. Скорее всего дело в военной выучке. А может быть просто привык. Но он видит, что Рампо и Йосано к концу недели устают. Шум города и в самом деле утомляет. Поэтому на следующий день, в субботу, предлагает им пойти на прогулку. Подальше от всего. У Рампо вспыхивают глаза. — А сладости можно взять с собой? — Да, — Фукудзава кивает, прекрасно понимая, что те, которые возьмёт Рампо, закончатся ещё по пути. Поэтому берёт их ещё сам — для него и для Йосано. И бэнто на всех — потому что одним сладким не наесться. Для отдыха он выбирает тихое место рядом с океаном. Там пахнет свежестью — больше, чем где-либо, солёной водой и йодом. И воздух совсем не удушливый, в отличие от того, что в порту. От него не спирает в груди, и Фукудзава наконец расправляет плечи. Да, он любит Йокогаму, но иногда приятно вырваться из её тесных объятий. Рампо же, съев все сладости (как он и думал), находит себе и Йосано развлечение — они кидают с обрыва в воду камни, соревнуясь и споря, кто дальше забросит. Фукудзава наблюдает за ними недолго, прикрывая через пару минут глаза и опускаясь на мягкую траву. Пусть играют. Пусть забудут обо всём хотя бы на время. Это нормально. Рампо наскучивает игра уже через несколько минут. И он осторожно приближается к Фукудзаве, который наблюдает за этим спокойно. Ни дать ни взять волчонок, подбирающийся к большому волку. А потом молча садится рядом и закрывает глаза. Фукудзава находит взглядом Йосано — она собирает цветы. Бегает по траве, светится практически от счастья. Золотистая бабочка-заколка блестит в её волосах, отражая солнечный свет. Фукудзава мягко улыбается. Так мирно. Рампо утыкается лбом в его плечо. Фукудзава гладит его по голове, рассеянно перебирает чёрные пряди пальцами и смотрит на небо. Рампо прижимается к его боку, прячась от порывов ветра и ластясь к ладони. — Тут скучно... Мирно, но скучно, — тянет он жалобно, но не двигается с места. Фукудзава кладёт руку ему на плечо. — Тут тихо. В городе кипит жизнь. — Всё равно не понимаю. Фукудзава смотрит на него вопросительно. Рампо поднимает глаза и поясняет: — Я не очень привык. Шум города был как фон, постоянно что-то происходило, а здесь всё неподвижно. Шум воды — и только. Фукудзава кивает, ласково гладя Рампо. Тот беззастенчиво перебирается к нему на колени, обхватывает руками плечи и прижимается к груди. Фукудзава не возражает. Возможно желания тактильного контакта у Рампо слишком много, возможно не баловали им, но пока это не переходит за грань. Так что Фукудзава обнимает его крепко, всё ещё пряча за рукавами юкаты — закрывая от всего мира. — Фукудзава-сан? — робкий голос слышится сзади. Фукудзава открывает глаза. — Да. Что-то произошло, Йосано? Рампо, слыша её голос, немного отстраняется. — Йосано! Иди сюда! Тут так тепло и тихо! — Тепло? — Йосано подходит ближе, через плечо Фукудзавы смотрит на довольного Рампо, сидящего в крепких объятиях. — А можно? — Можно, — мужчина убирает одну руку, указывая на свободное место рядом с собой. Йосано стоит несколько секунд, нерешительно глядя на него, а потом забирается под бок. Фукудзава молча обнимает её, укрывая ещё и своей накидкой. Йосано осторожно прижимается к нему, закрывая глаза. Фукудзава гладит её и Рампо, беззвучно вздыхая. Совсем маленькие, дети ещё. Маленькие, измученные, уставшие дети. Сколько пережила Йосано на войне? Она не рассказывала многого. Фукудзава понимает, почему. Двух лет недостаточно, чтобы исцелить хотя бы малую часть того, что с ней сделали. Пока он думает, Рампо начинает возиться на коленях, достаёт конфету из кармана и протягивает Йосано. Она слабо улыбается, убирая её в сумку. Улыбается и Фукудзава. — Не бойся проявлять чувства, — Рампо треплет Йосано по голове — так, как сам Фукудзава трепал его, — осторожно, едва ероша волосы. — Фукудзава-сан добрый. Просто очень спокойный и хмурый. Ты же это знаешь. Йосано кивает, двигается к Рампо чуть ближе — и у них завязывается диалог. Фукудзава просто слушает, не лезет. И улыбается уголком губ, чувствуя неясное удовлетворение. То, что Рампо общается чересчур громко, его не волнует. Так нужно. Да, тихий голос Йосано едва слышен на этом фоне, но это нормально. Всё нормально. С ними всё хорошо. — ...Скажи ему! Давай, Йосано! — возглас Рампо вырывает из раздумий. Фукудзава смотрит на детей, приподняв одну бровь. Что сказать? Йосано смотрит на него растерянно. Фукудзава тихо выдыхает и гладит её по спине. Он понимает, что девочке нужно привыкнуть. Это Рампо сразу понял, что у него внутри, а Йосано так не может, ей остаётся только прислушиваться к чужим словам. — Всё хорошо, Йосано-тян, — спешит он её успокоить. — Что-то не так? — Нет, всё хорошо, Фукудзава-сан. Правда, — Йосано внезапно крепко-крепко обнимает его за шею. — Ещё раз спасибо, что вытащили меня оттуда... Фукудзава сначала удивлённо смотрит на Йосано, а потом мягко улыбается, глядя на неё с теплотой в глазах. И обнимает чуть крепче. — Не стоит. Я не мог тебя оставить там. Фукудзава давно не чувствовал такого приятного тепла внутри. Он был уверен, что за годы, проведённые за работой наёмного убийцы, а потом и телохранителя, это стало невозможным. За ним по пятам шла смерть, а не забота о других. И уж тем более не покой. Но сейчас... сейчас Фукудзава понимает, что ему очень спокойно. Нет ни тяжести, ни тревог — просто наконец-то приятное умиротворение. Рампо тоже обнимает его за шею, почти виснет, но Фукудзава терпеливо за этим наблюдает. Это нормально. Всё в порядке. И Йосано, и Рампо не хватило тепла. Кто, если не он, его может дать? Кто, если не он, будет беречь их после всего, что они пережили? Кто, если не он? Это нормально. А то, что сделали с Йосано — нет. То, чем её заставили заниматься из-за способности исцеления — ненормально. Фукудзава дышит глубоко, сдерживая гнев. Как можно было взять маленькую девочку на войну? Как можно было так поступить?! И это чудо, что она не сломалась до конца — на момент их встречи в ней теплилась надежда на прекращение этого кошмара. И Фукудзава забрал её с собой точно так же, как три года назад забрал Рампо практически с улицы. Это было правильно. Он не мог оставить её в этом ужасе. Не мог позволить Мори продолжать её ломать. Даже если это означало, что всякие отношения с ним будут разорваны. Они — взрослые. Они разберутся сами, а детей трогать — недопустимо. Фукудзава считал так, считает и будет считать. Йосано ёрзает под боком, и он отвлекается от своих мыслей снова, приглаживая её растрепанные волосы. Осторожно поправляет заколку в волосах девочки, наклоняется, чтобы коротко коснуться губами макушки. Рампо смотрит на него немного обиженно. — Фукудзава-сан, а как же я? Фукудзава молча целует в макушку и его. Рампо тут же широко улыбается — от недовольства ни следа. Но под руку всё равно подлезает, чтобы получить ещё ласки. Фукудзава гладит его по голове, реагируя на это действие спокойно — это нормально. Желать заботы и ласки от взрослого, который рядом — нормально. Тем более от того, кто сам, по своей воле, взял на себя ответственность за их жизни. Через какое-то время темнеет, а Рампо осторожно тянет его за рукав юкаты, слезая с коленей. Фукудзава опускает глаза на уснувшую Йосано. Она тихо сопит, прижавшись головой к его груди, и слабо улыбается. Фукудзава почему-то уверен, что ей снится хороший сон. Но нужно идти обратно. Уже поздно. И Фукудзава медленно встаёт, осторожно беря Йосано на руки. Будить её он не собирается. Пусть отдыхает. Его накидка сползает с плеч окончательно, но её ловит Рампо. И сразу же заворачивается в неё, несмотря на то, что на нём ещё и пончо. Фукудзава совершенно не возражает. Рампо часто ходит в ней, пока никто не видит. В последний раз когда нацепил, сказал, что будет таким же, как Фукудзава. И что тоже будет спасать его, когда вырастет. Было... тепло, хотя вызвало смутную тревогу — не хватало ещё, чтобы Рампо в этом стремлении потом навредил себе. Но Фукудзава надеется, что всё будет хорошо. Йосано мирно спит у него на руках, а он идёт, присматривая за идущим впереди Рампо, чувствуя себя... не счастливым, но близко к этому. Это вселяет надежду на то, что дальше будет только лучше. И что... — Фукудзава-сан?.. — Рампо оборачивается к нему. — Всё хорошо? — Да. Всё в порядке.

Всё будет в порядке.