Пара декоративных хвостов

Дверь чайного домика отворяется, и гости наконец входят. Чайный мастер - совсем безобидный – чарующая женщина. Полное отсутствие макияжа, травинка в губах. Сбежавшая из сказки, из параллельного мира японка. Та откидывает наконец бамбуковую шляпу и представляется: Асука, и каждое из ее слов словно шелест и шорох. Гости проходят через низкую арку, высокий порог, ворота-дверь. Кланяются. Есть одно правило, чтобы войти. Гостей заранее предупреждают: приносить огонь запрещено. Маленькие лампы и светильники свисают по всему домику, касаются макушек, ласково гладят затылки. Меж лампочек прячутся кристаллы – неэлектрифицированные, иные как украшение, в другие вставлены свечи. Невероятное количество бусин и подвесок обрамляют каждую из потолочных безделиц. Столик на низких ножках, подушки вокруг него. Необходимость сидеть, подгибая под себя ноги. Через пару часов встать так сразу уже невозможно. Сухостои в вазах. Сухоцветы, перевязанные лентой. Мастер оставляет около входа свою сумку. К ней прикреплена пара декоративных хвостов. На стенах чайного дома растут крохотные шишечки. Посуда на столе разномастная. Не то, что не из одного набора, но даже не из одной стилистики. Ни одна из пиал не похожа на товарку, воплощая собой ваби-саби – философию несовершенства, философию его принятия и примирения. Посуда на столе в ручьях и горных вершинах. В снегирях и рябине. В белках и заснеженных ветвях. Каждую из пиал Асука украшала самостоятельно; расписывала вручную, глазуровала и обжигала. Походя мастер гладит древесные грибы на стенах и наконец садится за столик. Чайный домик увешан красными китайскими фонариками. Она вообще любит Китай и смешение традиций – китайский чай, китайскую церемонию, теперь китайские фонарики вот. Соседи умеют создавать достойные, стоящие вещи. Асука поднимает чугунный чайник – почти полный, таким убить можно – и продолжает вещать. Сто градусов, оптимальная температура для Шу Пуэра. Омыть посуду, залить листья, дать им раскрыться и смыть чайную пыль – неизбежное зло при транспортировке. Мы называем это промывом и не пьем. Сливаем или отдаем чайным духам. Она говорит и кажется, что где-то за спиной мастера слышится шум, хлещется водопад. На полотенце вышита карта неизвестных ранее, неизвестных и далеких земель. Целая планета terra incognita на отрезе ткани. Сторонний наблюдатель готов поклясться, что это ручная работа, а еще что не видел такой карты ранее и даже не уверен, не вымышленная ли вселенная выполнена на куске льна. Разливает новый пролив. Отщелкивает камень на кольце с тайником, сыпет щепоть неизвестного вещества. Добавляет золотой порошок. Последним на чабань со стуком приземляется фигурка. Статуэтка-котик, чайный дух, который был приглашен за стол и стал последним участником этой церемонии. Мастер поливает его первым проливом, а затем и чаем как из чахая, так и из своей пиалы тоже. Этот вид услаждает взор и радует глаз. Успокаивает находящуюся в смятении душу. Чайник с кипятком, гайвань, пиалы, чахай, чахэ, озеро чая, тот забавный котик, который почему-то дух.

***

Хороший мастер всегда может развлечь гостя не только беседами о чае. Если гость заскучает – грош цена тому самозванцу, кто не достоин называть себя чайным мастером. Асука извлекает из чехла блок-флейту и некоторое время по домику разносится пение свиристели. Спокойное и умиротворяющее, под него хочется спать. Веки опускаются всего на секунду. На Асуке – платье под кимоно. Не истинное кимоно, но искусная отсылка, реплика, оммаж. На ногах – чулки и украшение. Вязь цепочек и бусин - на бедро. Мастер звучно щелкает веером в своих руках. Кстати, откуда он взялся? Кажется, никакого веера здесь не было. Хлопает себя по лбу, словно ей в голову внезапно пришла интересная идея - сто лет так не делала, можно попробовать. Госпожа бросает в стеклянный стакан – обычный, неограненный – закрытые бутоны роз и заливает розовой же водой. Сам стакан и пространство вокруг него мгновенно покрывается инеем и сугробами размером с ладонь. Где-то начинает кружить снежок. В воздухе витает легкий сюр происходящего. В воздухе слышен перезвон колокольчиков. Бьются друг о друга, теряют ритм и звучат вне всяких тактов и ладов. Асука коротко царапает посудину, от которой зажигает палочки благовоний. Резко-порывисто машет рукой на свечи и такой же порывистый дымок, совсем живой и разумный, складывается в неясную человеческую тень. Мхи вокруг сюрреалистично-зеленые, настолько яркие, что не могут существовать в природе. Излишне-неоновые и на вид искусственно-пластиковые, как цветы. На столе, за пределами доски, слишком много посуды, дать название которой новичок затрудняется. В Ча Чи - чаше чайного озера - плавают карпы-кои, золотые рыбки. Разевают рты и глаза, всплывают на поверхность пузыри. Слишком много мха. На ножках столика, на углах столешницы. Нераскрытые листья гусеничками выползают из чахэ. Та берет одну на ноготь. На лбу мастера расцветает лепесток – словно неосторожно мазнула краской. Протянуть к девушке руку и стереть его хочется сильнее, чем вдохнуть. Взгляд выхватывает отдельные куски стола. Чайники, пиалы, две заварочные посуды, сама доска, ныне пустая мисочка, в которой лежал сухой чай… было что-то еще? Нет, не было. Точно не было. Он же ничего не упустил. Не упустил, верно? Мир рябит. Мир слишком сильно рябит. В глазах словно телевизионные - чайные? - помехи. Ноге жестко. Под коленом внезапно обнаруживается трактат Лу Юя. Зрение неясное, с секундными прояснениями. Кажется, грим на ее лице расцветает постепенно. Вспышка - полосы на щеках и скулах, вспышка - обрамление лепестка на лбу. Сбоку раздается урчание. Асука отвечает пересвистом, перещелкиванием, подзывает его-нечто к себе. Перебирает пальцами, словно гладит, словно чешет кого-то. Щедро плескает чай в пиалу и ставит рядом с собой. Урчание на мгновение раздается еще громче, а после затухает совсем. Воздух по-прежнему пуст. Чему госпожа Асука предлагала чай? Блуждающие огоньки под потолком. Разум туманится, плывет. Кажется, спящее в углах дома марево подбирается ближе. Хвосты – пряно-медовые - хлещут по ногам. Волосы мастера Асуки – глубоко-рыжие - в цвет хвостов. Секунду. Каких хвостов???

***

Когда живешь в современном мире – нужно уметь приспосабливаться. Пить чай, спать на чайных деревьях и заманивать путников. Лисица скользит глазами по набору гостей. Вот этот милый мальчик мог бы пойти в следующий раз пить чай в лес на дерево. Мальчик, к слову, красив. Не ставший еще мужчиной, нордически статный, в самом расцвете своей холодно-отстраненной весны. Никаких стрелок, никакого макияжа вокруг глаз, никакого оберега для них. Да и зачем нужна защита от злых духов, если, что ты – главное чудовище здесь, в этой комнате? Лисица – страстный коллекционер антиквариата. Не в стенах этого домика, но в другом месте она хранит целые наборы всевозможного винтажа. Из-под стола Асука достает ровные куски-отрезы коры и жжет их. То самое дерево, из которого она собственноручно сделала этот стол. То самое, в ветвях которого она спит. Лисица перебирает бусины-четки на своей руке. Двадцать секунд – слить промыв. Щелчок. Сто двадцать секунд - перелить первый пролив в чахай. Щелчок. Щелчок. Ритм сбивается вот уже второй раз за церемонию вслед за колокольчиками. Церемонию пора заканчивать. И заранее попросить прощения у ее участников. Лиса низко кланяется, не касаясь лбом пола. 02-21.02.22