Пять лет спустя

Глава третья — Голоса

      — Николь, родители ещё не приехали?       — Не-а. Асканио с Николь спустились на первый этаж, где их встретила милейшая белая собачка.       — А! Элис! И тебе доброе утро! — Сонно протянул Асканио, приласкав милаху. — Хочешь погулять, моя хорошая? Конечно, хочешь. Сейчас мы позавтракаем и пойдём. Не смотри на меня так! И ты позавтракаешь. И утолив утренний голод лёгким завтраком, наши герои отправились в парк. Сказав «наши герои» мы имели ввиду всех — Асканио, Николь и Элис, которая бежала на поводке. На Асканио были надеты черные шорты и тёмно-синее худди. На Николь джинсы и жёлтая футболка, на Элис шлейка и ошейник с надписью «Sugar Mommy».       — Тебе завтра на работу, Асканио?       — Да. — ответил юноша зевая. — Кстати, мне написала твоя учительница, что ты ударила своего одноклассника.       — А?! Чего? А! Ну так по делу!       — Интересно, по какому?       — Этот дурак сломал вентиляционную перегородку между мужским и женскими туалетами.       — А, какое страшное преступление. — Иронично протянул Асканио, а мысленно докончил мысль, — «Видел я её задницу, не многое этот бедолага в жизни выиграл». Неожиданно из паркового сквера раздался радостный женский крик:       — Николь! К нашему трио подбежала коротконогая, грузная брюнетка — Арука — лучшая подруга Николь. Пожалуй, если и существует живое воплощение «той самой страшной подруги» то этот титул неоспоримо получит Арука. Она была жирной, с засаленными волосами, очками с толстыми линзами, большим ртом, «спелыми» прыщами и большой грудью, которой очень кичилась, но которая делала её ещё более безобразной. Когда Арука присоединилась к прогулке, Асканио недовольно подкатил глаза (к счастью это никто не заметил), а когда она начала сюсюкаться с Элис, прижимаясь к ней своей прыщавой физиономией, то юноша как бы непроизвольно отвёл свою любимицу-собаку в сторону. Казалось, ещё никогда большие чёрные глаза Элис не были так полны признательности к хозяину, который всячески избегал встреч своей сестры с Арукой. Вот и сейчас, он отошёл к автомату с напитками, оставив их на площадке наедине.       — Пусть воркуют сколько им угодно, я в этом не участвую. Асканио отлично провёл время со своей любимицей. Они прогулялись по безлюдному утреннему парку, собрали за собой (только за Элис) несколько «тёплых пакетиков» и направились в сторону дома. Остальную часть дня Асканио провёл в одиночестве, которое так любил. Его комната располагалась на втором этаже. Он читал мангу, смотрел аниме, чесал Элис большой расчёской для собак (которая была для этой белой крохи великовата) и в целом проводил время наедине с собой и не жаловался. День был жаркий, окно настежь открыто, Асканио с самым расслабленным видом лежит на кровати, листая толстую книгу, Элис спит на одеяле в ногах. С наружного оконного козырька, до самой земли тянутся бесплодные лозы дикого винограда. Неожиданно с улицы раздаётся громкий мужской голос, который заставляет Асканио содрогнуться:       — Кольбер! Портос ты эдакий! Чего мнёшься там? Все только тебя и ждут! Шнурки завяжи, упадёшь.       — Чего? Завязаны у меня шнурки! Так меня больше не проведёшь! За этим послышался звучный женский голосок, казалось это жизнерадостное лепетание уже когда-то ласкало слух Асканио:       — Тише, мальчики! Такая спокойная улица, а вы орете, как не в себя.       — Как непривычно слышать от тебя такое. — Снова ответил тот самый мужской голос.       — А что? Я бы хотела здесь жить! Так тихо и умиротворённо! Да уж, те кто тут живут — настоящие счастливчики!       — Не могу не согласиться. — Ответил голос некоего Кольбера, который тоже показался нашему герою безумно знакомым.       — А да, кстати, как старина Кроуфорд? Ты же его проведал?       — Да, дружище.       — А чего так печально?       — Совсем плох, не переносит он уже перелёты на самолёте. Купил ему фрукты, говорят, что выпишут через неделю.       — Дьявольщина! Да уж, пусть крепится! Он нам нужен на предстоящем турнире. Но да ладно, пойдёмте, я заказал столик на пять, а уже без двадцати.       — Тогда поспешим. И бодрые шаги растворились в тишине. У Асканио дрожали руки, на лице выступил пот. Он отложил книгу и только сейчас нашёл в себе силы подскочить к окну. Но никого уже не было — Асканио глядел на пустую улицу. По затылку пробежал холодок, по лицу катили ледяные капли. Напрягая извилины, юноша всматривался в открывающийся из его окна вид на морской горизонт, простирающийся над острыми крышами домов. Где-то в глуби его памяти всплывали образы и лица, которые он отчаянно пытался вспомнить, но от этих потуг его только передёргивало. Казалось, будто сознание всеми силами отвергает эти воспоминания, как бы ни было велико желание Асканио всё вспомнить. Он побледнел, его ноги подкосились, и он снова рухнул на кровать.