Экзекуция

      Гробницу в который раз пронзает крик, что тут же утопает в песке, зыбучем и утягивающим с собой на дно всё, что сам только пожелает.       Схваченный архангел плачет, отчаянно дёргаясь под нависающей тварью, которую раньше любяще называл братом, он плачет, вскрикивая каждый раз, когда длинные пальцы уродливой руки обдёргивают по пёрышку его некогда величавые крылья. Левое крыло наполовину онемело, подкосившись под ногой бессердечной мрази, но боли это никак не облегчало, лишь знаменовало его ближущуюся кончину.       Люцифер жесток и подл. Гавриил видел краем слезящегося глаза, с каким явным садистским удовольствием тот хладнокровно ранит его тело, растягивая процесс несправедливой экзекуции до невозможного и совершенно ненужного долго. Дьявол не захочет и не станет никуда спешить, ведь теперь, когда ферзь на его кривой и избитой дороге пойман, осквернён и распластан под его трансформирующимся телом, у него есть всё время в ненавистном божественном мире. Старания Дьявола всегда должны вознаграждаться, считал он сам, безмятежно разрывая своей жертве спину, истекавшую золотым ихором, что выходил из глубоких рваных ран вместе с жизненной силой Гавриила.       Они не были особо близки даже до сатанинского падения, у него не было и шанса. Быть может, будь на его месте излюбленный Люцифером Михаил, то тот сумел бы улизнуть, разжалобив падшего брата, но точно не Гавриил. Который ещё и мешал чужому злобному плану.       Выщипывание перьев вдруг прекратилось, от чего архангел вздёрнулся, громко задышав в тишине, опустившейся на гробницу, и было уже повернулся лицом к Люциферу, надеясь вымолить пощаду, но увиденное убедило его окончательно: спасения нет.       Страх и ужас новой волной прошлись в его истязанном сознании, и Гавриил, замерев, узрел своё лицо. Свят-святый лик, который Люцифер натягивал на свой удлиняющийся череп и кривил в воистину бесовском оскале.       Боже...       Боже!...       Люцифер тут же перескочил к завершению пытки и, схватившись уродливыми руками за самое основание крыльев, крепко сжал их, впиваясь когтями в итак израненную кожу и выдавливая из архангела животрепещущий рёв животного, отправленного на свежевание.       — ДЕННИЦА!... — внезапно выкрикивает в болезненном безумии Гавриил, где-то на границе меж своим телом и сознанием понимая, что его запястья уже глубоко погребены в зыбучий песок времени, что лишь поглотит эту часть кровавой истории в адские недры, — Я тебя умоляю!...       Денница на короткое мгновение останавливается, но Люцифер, только подав ложную надежду, принялся драть брату крылья с трекратным усилием.       Плоть, мышцы и кости по нарастающей разрывались, пока Гавриил вопил, выкрикивая нечто нечленораздельное, добирающееся до сердце каждого, но не Люцифера.       Тот наклонился к стремительно теряющему сознание архангелу, снова остановив процесс экзекуции, и, будто ничего дикого не происходило, со странной нежностью потёрся перекошенным бледным лицом об ангельское золотое плечо, с отвратительным шипением произнося то, что Гавриил своей измученной головой никогда не поймёт.       Скрипучим голосом Люцифер вымолвил лишь для брата в последний раз:       — Денница пал, а Люцифер скрылся, — оскалился он ещё сильнее, — Теперь я Гавриил.       Его руки соизволили вырвать крылья с корнями.