Хорошие поступки

Когда пираты совершают совсем не пиратские поступки — те самые, которые обычно называют «добрыми, хорошими, достойными уважения» или как-то там еще — ни к чему хорошему это, как правило, не приводит. По крайней мере, так показывает практика. И не было ни одной причины, пожалуй, этому утверждению не доверять. Конечно, везде бывают исключения, но Ло знает слишком много историй, подтверждающих очевидную пиратскую догму: не играй в благодетеля. И в этом нет ничего удивительного: для всех вокруг пираты — это зло. И обычно люди как-то подозрительно быстро забывают о всех твоих положительных заслугах и благородных намерениях, ведь, ну, очевидно же, что пираты плохие ребята — вовсе не герои, точно нет. И, что ж, эти ярлыки вполне оправданы. Однако же, говоря начистоту, среди их братии встречаются и такие, как Луффи — героями стать не стремятся, пираты же все-таки, но идеализма не лишены — благородные, видите ли, честь у них имеется, защищают свою какую-то собственную правду, не убивают, грабят только злодеев и так далее. В общем, свой собственный кодекс у таких в головах, свои собственные правила и истины. Ло не был ни плохим, ни хорошим, у него были свои цели, амбиции, а еще была клятва и жажда мести — и именно эта жажда определяла все в его жизни, заставляла двигаться дальше и была тем, ради чего Ло просыпался по утрам. У него была команда, которая любила его, у него был корабль, а корабль для пирата — дом родной. В общем, Ло честно и ответственно обвесил себя якорями, которые в теории должны были бы стать тем самым камнем преткновения, тем, что могло бы хоть сколько-нибудь удерживать его в этом мире после того, как свершится месть. Впрочем, на нем все эти штуки не работали и Ло понимал, что ему вряд ли суждено выжить после того, как он сделает то, что должен. А ему и нормально с этим. Так даже, наверное, правильнее — по крайней мере, Ло думал, что правильнее. Главное, чтобы на тот свет за ним отчалил и Дофламинго. Это самое важное. В общем и целом, все шло по плану. Пока в жизни Трафальгара не появился Мугивара Луффи. Это случилось на Сабаоди, когда одиннадцать сверхновых одновременно прибыли на архипелаг. Ло пошел на аукцион исключительно ради развлечения и совсем не ожидал повстречаться там с сумасшедшим мальчишкой, не побоявшимся бросить вызов мировой знати, и его чокнутую команду, которая расстроилась бы, не сделай их капитан то, что сделал — они действительно были готовы сражаться со всем миром: плечом к плечу, защищая спины друг друга и уничтожая всех, кто встанет на их пути. Что Ло, что Кид заинтересованно следили за Луффи, оба в той или иной степени удивленные и увлеченные человеком, который в образ капитана пиратского корабля от слова совсем не вписывался, но при этом, странное дело, в этой роли довольно гармонично смотрелся, с учетом того, какой парадоксальной была его шайка-лейка. Среди всего пиратского сброда, обладающего идентичной и понятной психологией, Луффи был феноменом, диковинкой — он странно ощущался в голове, он производил крайне неоднозначное впечатление. Его уверенность в себе была настолько глупой, но вместе с этим очаровательной, что даже Трафальгар ему поверил. Мальчишка еще, да только все они в будущем рядом с ним будут. Не ниже и, что уж греха таить, вряд ли выше — рядом. Пока что точно рядом. Никогда под его флагом, но на его стороне. Да, отстаивая свои интересы и имея со всего этого выгоду, но это все так, дополнительные оправдания для желания поддаться безумному магнетизму совсем еще юного пирата в соломенной шляпе. Конечно, тогда Ло этого еще не знал, но… было что-то такое. Предчувствие. И это интриговало. Ло не хотел признавать ту эмоцию, которая склонила его помчаться в Маринфорд, но факт оставался фактом: он сунулся за Луффи в эпицентр войны и вытащил оттуда. Спас. Ну, его тело по крайней мере. Врачевателем душ он никогда становиться не хотел, да и вряд ли смог бы, поэтому с этим помочь был не в силах — это уже проблема Мугивары и его накама. Ло вылечил, по кусочкам собрал и все. На этом его полномочия — все. Трафальгар говорил себе, что спас Луффи лишь потому, что только его считал достойным противником. Не потому, что не было кого-то сильнее. Были. Однако таилось в этом мальчишке что-то такое интересное и привораживающее, захватывающее — не пройдешь мимо, не выкинешь из головы. Однако причина была не только в этом, просто мысль, что Луффи навсегда исчезнет из его жизни была как удар ножом в спину — предательство рассудка, острая боль желания. Хотя в какой-то момент Трафальгар почти разочаровался. Он вылечил Луффи и вылечил так, что тот должен был прийти в себя почти сразу же, но Мугивара лежал в коме и Ло понимал почему: мальчик не хотел жить. И это… Что ж, говоря откровенно, Трафальгара это огорчило. Он чувствовал себя обманутым, он ощутил себя так, будто приплыл на Рафтель и вместо сокровищ Роджера нашел ничего не значащую пустышку. Не то чтобы его сильно тронуло горе Луффи. У него тоже была своя трагедия и… Ладно, говоря объективно, сравнивать такие вещи нельзя. В конце концов, не надо было обладать исключительными интеллектуальными способностями, чтобы понимать: каждый человек воспринимает все по-разному. Но думать о том, что у Мугивары недостаточно сил… не хотелось. В такие моменты Ло приходил к выводу, что раз так, то и смысла спасать Луффи не было. Мальчик сломался. И Трафальгар ушел. Это больше не было его заботой. Луффи пропал на два года и все были уверены, что он мертв. Его имя больше не звучало из каждого чайника, о Мугиваре Луффи теперь ходили лишь слухи, да пираты в кабаках байки травили о том, что когда-то был такой пират, который выбрался из Импел-Дауна, да еще и участвовал в войне Белоуса, разнес Маринфорд, бросал в свое время вызов мировому правительству и мировой знати… В общем, на какое-то время Луффи стал легендой, которая медленно, но верно превращалась в пустую несерьезную болтовню. Ло не знал, почему мальчик исчез. Думать о том, что он действительно сломался, было неприятно, он злился, потому что даже кислое клюквенное разочарование не вытравило его странную тягу. Ло говорил себе, что смирился: яркое солнышко, которое он увидел тогда, на Сабаоди, село на западе и больше не взойдет. Однако Трафальгар все еще смотрел на восток, ожидая. Слишком уж Луффи был необычным, чтобы так просто пропасть. Но, что ж, это жизнь. И не таких ломала. Трафальгар просто делал то, что должен был, и продолжал следовать своим планам. Встретить Мугивару на Панк Хазард он никак не ожидал. Это было слишком неожиданно, слишком… Слишком. Так же, как и в тот день на Сабаоди — Луффи свалился точно снег на голову — солнечный, безумный, но повзрослевший. По крайней мере, Ло точно заметил перемены. Хотя это, как считал капитан пиратов сердца, был очевидный факт, для всех близко знакомых с Мугиварой. Нет, Трафальгар не то чтобы, просто… Ну, он видел Луффи в неистовом гневе, когда тот чуть не снес голову тенрьюбито, видел Мугивару в безумном отчаянии, в истерике и сумасшествии, и видел его обычным, таким, какой он со всеми — теплый, добрый и тактильный. А еще бесстрашный, амбициозный и волевой. Жизнь сложилась так забавно, что всего лишь за три встречи Ло увидел Луффи всякого и понял его, узнал его. В новом мире есть только два способа выжить: встать под знамя одного из Йонко или бросить им вызов. Так Трафальгар ему и сказал. И Мугивара понял его. Предложить Луффи альянс было несколько сумбурным решением — в какой-то момент Трафальгара так захлестнула чертова жажда, которую до этого сдерживало тусклое ощущение неоправданных ожиданий, что он не успел нормально обсудить с самим собой этот вопрос. А потом убеждал себя, что это просто было неплохой идеей — задействовать капитана соломенных шляп в своем плане и, что уж кривить душой, использовать. Но не совсем очевидно, разумеется, а хитро и правильно, так, чтобы и комар носа не подточил. И ни один из смекалистых накама Луффи ничего не заподозрил. И лишь потом Ло понял, какую ошибку совершил. Трафальгар всегда был уверен в том, что умен. Насколько гениален — вопрос спорный, но умен точно и намного умнее многих. Да что уж, большинства. Хитрые, взвешенные планы — это про него. Уловки — тоже о нем. Но в этот раз что-то основательно пошло не так. Заключить альянс с Луффи было эквивалентом прыжка в жерло вулкана. Трафальгар почему-то был уверен, что своей хладнокровностью и рассудительностью сможет нивелировать всю чокнутую натуру Луффи и его команды, а еще считал, что жажда, бьющаяся под ребрами, уймется и исчезнет со временем. Но он ошибся. Для Луффи альянс был не взаимовыгодным сотрудничеством, а, прости, Господи, дружбой. Серьезно? Дружба? Это было еще хуже. Они, прежде всего, соперники и только потом временные союзники. Какие, к чертовой матери, друзья, если Трафальгара тянет к этому идиоту так неправильно и жутко, так, как не должно было тянуть к девятнадцатилетнему дурачку, который вел себя как ребенок и… Да твою мать, он был очаровательным. Он был таким непредсказуемым, невероятным и потрясающим, и, боже, его воля была такой сильной, что ее наличие даже годилось для оправдания перед самим собой за неуместные желания. — Ты же не собираешься предать меня, Траффи? — Нет, — отвечает Ло, раздумывая, а собирается ли? А у мальчишки глаза блестят, он улыбается и разводит руками, мол, я же говорил, Траффи хороший, чего вы все переполошились-то? Ло смотрит на Нико Робин, затем на остальную команду, а те в ответ сверлят его такими взглядами, что становится ясно: может, Луффи и доверяет ему, но они глаз с него не спустят и порвут на сотню маленьких Трафальгаров, если он попробует сделать хоть что-то, что может навредить их капитану. Все взгляды как один — недоверчивые, но смирившиеся. Капитан же решил, значит все, значит, так тому и быть. Но один выбивался из остальных — слишком пронзительный, слишком острый и, в отличие от остальных, не предупреждающий, а вполне себе очевидно угрожающий. Ророноа Зоро, да. Мечник возвышался за спиной Луффи горой мышц и силы, всегда рядом, всегда присматривает. Трафальгар Ло — один из сверхновых с никаким образом не внушающим доверия прозвищем «хирург смерти», потенциальный кандидат в короли пиратов и, помилуйте морские боги, шичибукай. Но Луффи было все равно, он уже решил, что было хорошей идеей запрыгнуть на Ло и обнять быстренько, обвив талию ногами, а потом сбежать, крича своим накама: «Да не переживайте вы, Траффи хороший и он мне очень нравится». Трафальгар застыл, пытаясь уложить у себя в голове только произнесенную мальчишкой фразу, и очень хотел сказать что-то вроде: «Кто куда, а я по съебам», потому что наверняка Луффи не подразумевал слово «нравится» в том самом смысле, но если Трафальгар ошибся в своих выводах, то он чертовски влип и надо было действительно бежать, пока не поздно. Эта мысль видимо как-то отразилось на его лице, потому что Нами хищно улыбнулась, потрепала Ло по плечу и сказала, что теперь Луффи достанет его из-под земли. Да откуда угодно достанет, хоть из самого ада. Ему не впервой. И теперь Трафальгар не знал, что думать, потому что что-то в душе зашевелилось, откликнулось и затряслось — связываться с Луффи было опасно, связываться с Луффи было нельзя. Они как вода и масло — ничего не выйдет. Они слишком разные, слишком амбициозные и сильные, а сблизиться с Луффи означало не только уступить, но и сделать то, что Трафальгар делать не собирался: выбрать жизнь. Ло мечется, мается, ничего понять не может. Луффи ведёт себя странно. Луффи то дурачится, то смотрит на него долгим внимательным взглядом, в котором что-то такое плещется, что Трафальгару тревожно становится. Такой взгляд, как он уже успел понять за время путешествия с Мугиварой, ничего хорошего не означал. В том плане, что Луффи очевидно о чем-то рискованном думает, потому что видеть его спокойно сидящим на месте больше минуты было, как минимум, необычно, а как максимум, это означало, что будут проблемы. Трафальгар все еще считал, что это совершенно не его дело, но какая-то его предательская и, очевидно, довольно глупая часть хотела поинтересоваться у капитана соломенных шляп о причине такой сосредоточенности. Предполагать, что творится в голове у Луффи, было идеей изначально провальной, поэтому делать это всерьез Трафальгар даже не брался. Луффи — не учебник по медицине, увы. Тут никакая логика и никакие знания анатомии не помогут. Во всем мире существовало лишь одно явление, которое было хаотичнее и безумнее Гранд Лайн — Монки Д. Луффи. И тут без комментариев. Однако Трафальгар все равно от скуки прикидывал, что же могло настолько увлечь капитана. Самой очевидной версией было произошедшее в Маринфорде. Точнее, не так, быть может, Луффи напрягал тот факт, что Трафальгар видел то, что произошло не столько в Маринфорде, сколько после него. Ло в некоторой степени забавляла эта версия — у них двоих была общая тайна, о которой не стоит знать Мугиварам. Ужасающая боль и страшнейшая слабость, единственный раз, когда Луффи лишился желания жить и готов был опустить руки. Никто не представлял даже близко, что с Луффи могло произойти нечто подобное, и Трафальгар чувствовал себя так, будто бы он более, как бы это сказать, привилегированный, что ли? Посвященный в самую сокровенную тайну. Ло тяжело вздохнул. Все это ему не нравилось. Его тяга к Луффи ему не нравилась. Абсолютно необъяснимая, нелепая и, говоря откровенно, нахуй ему не сдавшаяся. Анализировать поведение Луффи было сложно. Пытаться понять его поступки и взгляды, прикосновения — невозможно. Да и сам он невозможный, Трафальгар чувствовал раздражение и необходимость, отрицание и желание. Луффи бесил своей навязчивостью и одновременно именно этим очаровывал. Бесстрашно лез к нему, обнимал его, говорил и говорил, несмотря на угрожающий взгляд, несмотря на то что Трафальгар сам по себе человек отталкивающий, нелюдимый и пугающий. Глупость какая. — Траффи! Задумавшись, Ло отвлёкся и упустил тот момент, когда Луффи вынырнул из своих мыслей и, надо полагать, придя к какому-то никому не понятному выводу в своей голове, примчался к Трафальгару, падая рядом на траву. — Что-то случилось, Мугивара-я? — ответил раздраженно-скучающим тоном Ло. Он старался гнать из головы мысль о том, что ему интересно, чего от него хотел мальчишка. Луффи молчал, смотря ему в глаза каким-то удивительным и новым для Трафальгара взглядом — ясным, спокойным, знающим. — Я понимаю, Траффи. Ло чуть замешкался, прежде чем спросить, о чем тот говорит. — Твоя связь с Дофламинго. — Мальчик изобразил руками что-то понятное только ему, рассчитывая, видимо, что Трафальгар тоже поймёт, но Трафальгар не понял и Луффи, нетерпеливо заерзав, скорчил забавную рожицу и принялся объяснять таким тоном, будто бы Ло был идиотом. — Помимо уничтожения Кайдо, у тебя есть некоторые личные мотивы, не так ли? Ты что-то скрываешь, и я это знаю, но доверяю тебе, потому что не думаю, что это как-то навредит моим накама. Ло дернуло раздражение из-за чужой глупости и инфантильности, потому что Мугивара ошибался. Трафальгар хотел втянуть его в войну из-за своей собственной мести — кто-то из команды Луффи вполне может пострадать или даже погибнуть. — Ты ошибаешься, — поведя плечами, ответил шичибукай, не собираясь, впрочем, уточнять, в каком именно утверждении Луффи допустил ошибку. — Я понимаю, что ты не просто так заключил со мной альянс, — Луффи был серьезен, и Трафальгара действительно напрягало это, он не мог предположить, куда их заведет этот разговор, если Луффи не сменит тему, — я дождусь, когда ты решишь довериться. Ло хмыкнул. Святая наивность Луффи поражала и заставляла что-то внутри сжиматься от отчаяния. Да, он не просто так заключил этот альянс. Да, он хотел использовать Луффи. Но нет, он не планировал причинить вред ни ему, ни его накама. Хотя ради смерти Дофламинго он пожертвовал бы чем угодно и это было так нечестно по отношению не столько к Луффи (тут Трафальгар себя оправдывал тем, что ничего капитану Мугивар не обещал и вообще в доверие так-то не втирался), сколько к чувствам, что испытывал Ло к этому взбалмошному мальчишке. Это все было слишком запутанно. Он привык к четкости и ясности в голове, а тут непонятно что — буря, смятение, замешательство, противоречия. Это все было давно уже забыто, Трафальгар и не рассчитывал на повторение. — Что бы ты там ни задумал, я помогу. И, Траффи, — Мугивара развернулся к нему и взял за руку, хитрыми глазами следя за реакцией. Трафальгар замер, а как сообразил, что только что сделал мальчишка, хотел выдернуть свою ладонь из крепкого захвата, но резиновая рука обвилась раз пять вокруг его предплечья, не оставляя и шанса к отступлению. — Я не дам тебе умереть. Ну, конечно. Конечно, Луффи видел это. Он знал. И эта несправедливость жизни, эта жуткая эмоция пустоты, отчаяния и потери была тем, что объединяло их, делало их ближе. Луффи не знал историю Трафальгара, но интуитивно чувствовал их схожесть, считывал в глазах Ло то же, что когда-то чувствовал сам. Эта прозорливость Мугивары не то чтобы удивила Трафальгара, скорее обнадежила. Чужое прикосновение вновь, вопреки всему, не вызывало отвращения, напротив, Трафальгар хотел больше. Он хотел за руку резиновую Луффи потянуть, к себе на колени усадить и сорваться, поддаться своей извращенной темной жажде владеть, обладать, забрать себе все тепло и любовь, всего солнечного мальчишку. — Кстати, Траффи, — Луффи отпустил его руку, как будто специально, как будто уловил чужое желание и в насмешку отстранился — по крайней мере, улыбочка у него была именно такой, какая могла бы быть у человека, подумавшего именно так, как предположил Ло, — не хочешь вступить в мою команду? Трафальгар закатил глаза, а Луффи рассмеялся и ускакал куда-то в направлении Зоро, растянувшегося, как всегда, под мандариновым деревом Нами. Хирург смерти бросил взгляд на наблюдающего за ними мечника, вокруг которого уже начинала клубиться напряженная злоба, однако тот мгновенно успокоился, как только Мугивара, снова растеряв всю свою серьезность и вместе с тем будто бы помолодев лет так на пять, упал рядом с ним и начал о чем-то сбивчиво болтать.

***

Земля затрещала, и посыпались дома, словно бумажные, разрезанные нитями Донкихота, да и сам он — весь из себя зло во плоти — прилетел кометой, оставляя за собой шлейф розовых перышек, не заставил себя долго ждать, ублюдок. Дофламинго выстрелил в Трафальгара, и от былого спокойствия Мугивары не осталось и следа. — Траффи! — Луффи орал во все горло, разъяренный, взбешенный, будто бы копьем ужаса и боли пронзенный. Люди вокруг — охи и ахи — глупые люди. А под Трафальгаром лужа крови растекается — алым морем, бурым маревом оглаживая мостовую, затекая в щели отшлифованного гранита, окропляя яростью со вкусом железа тонкую нежную зеленую травку, пробивающуюся из-под серых, как его глаза, камней. Решетка из кайросеки не пускала Луффи. Он стекал по ней, лишенный сил и воли — проклятый металл, проклятый фрукт, проклятая сила. И в какой-то момент голову пробивает мысль: что, если Трафальгар умрет? Горло будто набухает — и не сглотнуть, даже не закричать. Адмирал и шичибукай, схвативший бездыханную куклу-Ло так небрежно, будто бы мешок с мусором, за края плаща, ушли, оставляя их в беспомощности кусать локти. И все, что осталось от Трафальгара, — кровь. Луффи бежал оголтело, ища выход из Колизея, а перед глазами — вздрагивающий от выстрелов Трафальгар, из разомкнутых губ которого капала кровь, оставляя на подбородке горячие соленые ручейки-поцелуи. Кровь, кровь, кровь — ее снова стало слишком много. Кровь, алые бусины разлетевшиеся и его собственная рука на чужой спине, зажимающая края рваной раны, да нет, не раны — дыры — сквозной, в которой плавилась магма, выжигая изнутри родное тело, оплетаемое руками и ногами резиновыми в далеком детстве холодными ночами. Каждую из них Луффи помнит настолько отчетливо, будто бы вчера это было — он просыпается, дрожа, и льнет к лежащему рядом Эйсу. Тот тихо хмыкает и укутывает Луффи в одеяло, себе оставляя лишь маленький краешек, все тепло, все, что у него было, отдавая маленькой глупой плаксе — Луффи. — Траффи пожертвовал собой, чтобы дать нам больше времени. Он зашел так далеко, чтобы дать нам возможность сохранить наши козыри. И если мы упустим этот шанс… Жертва Траффи окажется напрасной. — Нами знала, на что давить. В ушах звенит, в глазах рябит, но Луффи находит в себе силы бежать и приказать уже лично своим накама плыть на Зою (а то те колебались больно сильно, ведь капитаном их был вовсе не Ло), при этом атаковав Большую Мамочку. Его тело двигается машинально, а на руках будто бы обжигающая мнимая кровь и в носу зудит от дыма. Луффи понимал, что это лишь иллюзия — его руки чистые, да и воздух вокруг тоже, в общем-то, чистый, даже несмотря на отравляющую черную скорбь, пышущую от Мугивары. Он говорит, что они надерут задницу Дофламинго во что бы то ни стало, хочет верить в это, пытается побороть чертов страх. Жертва, жертва, жертва. Напрасная жертва. Голова разрывается от боли, Луффи смаргивает неожиданные и совсем не нужные сейчас слезы и бежит дальше — сейчас он должен быть сильным, сейчас он готов на все, чтобы спасти тех, кого любит. И ни Дофламинго, ни Дозор, ни Йонко его не остановят. Горячие руки касаются плеч. «Нет, нет, нет, не сейчас, — отчаянно внутри себя кричит Луффи, чувствуя, как бегают язычки иллюзорного пламени, по спине чужими пальцами ласкающие, — прошу, только не сейчас!». Одиночество. Страх. Отчаяние. Луффи никогда не чувствовал себя одиноким. Когда он был совсем маленьким, у него был дедушка. Потом у Луффи появился Шанкс, а после… После братья любимые: Эйс и Сабо. Потом стали дороги даже горные бандиты, которых Луффи, ну, терпеть не мог. (Да, да, та самая история с Шанксом). Но эти были другими — они были его семьей. Дадан и все остальные — да, Луффи любил их. Еще у Луффи была Макино — она была как мать, как сестра. Когда умер Сабо, было больно, ведь… Это же брат. Его старший брат. Но потом стало легче — Луффи нравилось думать, что Сабо где-то там — на небе — смотрит на них с Эйсом и радуется за них. Тогда Луффи понял, что любимые люди никуда не уходят, они, в самом деле, всегда будут жить в сердце. А потому, сжав на груди футболку однажды вечером, на закате, Луффи задрал голову к небу и закричал во все горло, что станет королем пиратов. Он был уверен, что Сабо услышал. Он… Чувствовал. А еще где-то там бороздил просторы морей Шанкс. Луффи никогда не был одинок. Когда уплыл Эйс было… Грустно. Тоскливо. Но Луффи не чувствовал себя одиноким, нет. Эйс ведь всегда рядом. И такие искренние мальчишеские слезы, уносимые ветром, Эйс чувствовал на своей щеке где-то там, далеко. Луффи тер кулачками глаза, вспоминал, как не любит его брат слезы и губы снова растягивались в улыбке. А глаза — в небо. Он никогда не чувствовал себя одиноким. Когда плыл совсем один на своей маленькой лодочке туда, куда ветер понесет — даже тогда не было ему одиноко. Ведь с неба за ним присматривал Сабо, где-то в море были Эйс и Шанкс, а еще дедушка. Впервые одиночество вспороло ему глотку на Сабаоди, когда он валялся в пыли и слезах у ног Кумы и кричал, бился головой о землю, потому что за минуту, лишь за одну гребаную минуту он лишился своих накама. Каждого из них Луффи будто наяву видел — Усоппа что-то мастерившего, с Чоппером, который на шее у него сидел, Робин и Нами, крепко друг друга обнимающих, Френки с Бруком о чем-то болтающих, Санджи с этой его сигаретой и Зоро, как всегда спящего. Но они все исчезли. А следом за ними и Луффи. Второй раз одиночество вскрыло ему грудную клетку и выскоблило сердце, раздавив, в Маринфорде. Когда он держал умирающего Эйса, отчаянно рукой дыру на чужой спине зажимая и скуля, вопя, умирая и воскресая, чтобы снова умереть. Эйс мертв. Все. Больше нет его. И Луффи почти сошел с ума. Почти — еще бы полшага и все, не было бы больше и Луффи. Но в последний момент он вцепился в жизнь, сам не понял почему, просто будто дернул его кто-то, назад, обратно, не позволил уйти. Но Луффи сбежал от боли на какое-то время. Ему нужно было уйти. Не к брату, так хотя бы во тьму. Лишь бы не чувствовать. Хоть какое-то время не чувствовать эту боль. Он действительно не хотел жить. Но что-то тянуло его. Чья-то рука или их было много? Две? Пять? Восемь? Десять? Двадцать? Луффи не помнил имен, не помнил лиц, но чьи-то голоса слышал. Воспоминания проносились перед глазами какими-то обрывками, кусками. Луффи тянулся к ним руками и пытался собрать — хватал осколки, резал ладони, пытался их соединить. Но ничего не выходило. Все попытки были тщетными. Но там, во тьме, другого занятия не было. Со временем он начал различать кто и что говорит. Он слышал обрывки фраз, но знал, что голоса разные. Все эти голоса что-то хотели от него. А вот он не знал, кто он, не мог вспомнить ничего, знал лишь, что жить не хочет. Не может. Потому что… Что? Потому что сердца нет. Руку к груди подносит — пусто. Дыра там. Трещина. Страх. Просовывает руку, вытаскивает. И ничего. Пустота. Потом осколки начали соединяться. Они выскальзывали из рук, но Луффи поднимал снова. Они вспарывали кожу и склеивались его кровью. Он вспоминал всех постепенно. Дедушку, Макино, Шанкса, Даддан, Эйса, Сабо, Зоро, Нами, Усоппа, Санджи, Чоппера, Фрэнки, Брука. Собирал свою жизнь по кусочкам. И не понимал: почему он здесь и почему… Почему он не хочет жить? Положил руку на грудь — пустота. Нет сердца. Но почему? Вспомнить не мог. Последний осколок он никак найти не мог и почему-то не хотел. Чувствовал, что, если отыщет — все рухнет. Снова. «Эй, Мугивара-я». Однажды Луффи услышал четко. Замер. Шляпу соломенную с головы снял, в руках тревожно ее сжимая, нахмурился. Он совершенно точно слышал этот голос раньше, но чей он? «Когда мы впервые встретились, я думал ты не слабак. Думал, что ты достоин сразиться со мной в новом мире. Но ты… Что ж, видимо я ошибся». Луффи помотал головой, поскреб кровавые корки на изрезанных ладонях, пытаясь вспомнить, кто же тот человек, что говорил с ним и почему его голос такой грустный и разочарованный. Кем бы он ни был его хотелось обнять, потому что печаль была такой острой и тяжелой, а еще ее причиной определенно точно был Луффи. «Не думал, что тебя может сломить хоть что-то, ведь твои накама живы. Как ты можешь поступать с ними так? Запереться в своем подсознании, сдаться, отчаяться. Он умер, спасая тебя. Не думаю, что ты действительно хочешь обесценить всю его жизнь и веру своей слабостью». Он… Мертв? Он… Кто он? И тогда Луффи вспомнил. Последний осколок встал на место. Говорят, что существует пять стадий принятия неизбежного. Отрицание было первым. Луффи не верил. Он просто не мог поверить, что его брат мертв. Ну, это же невозможно, правда? Только не Эйс. Эйс не мог умереть. Он ведь… Обещал? Джимбей смотрит на него сочувствующе, Трафальгар… Непонятно как смотрит. Губы Луффи шевелятся, но голоса нет. Во рту пересохло. Кровь глаза застилает, кровь по пальцам стекает. Он хочет спросить. Хочет узнать. Но из глотки вылетают лишь хрипы. Луффи сжимает кулаки и кричит. Кричит во все горло, так, чтобы они услышали. Так, чтобы он услышал. Где он? Где Эйс? Но в ответ — молчание. Эйс мертв. Когда больше не можешь отрицать, когда все настолько очевидно, что отрицание лишь еще больше с ума сводит, приходит в гости, вышибая дверь с ноги, его величество гнев. Луффи плевать хотел на то, что его тело болит. Кому нужен этот кусок мяса — пусть болит. Но то, что сейчас его душу кромсало, рвало и резало, что с этим делать? Он ничего не видит, все вокруг себя крушит, разрушает, лишь бы это чувство ушло, пропало. В грудь будто битого стекла насыпали, все внутри огнем горит, все болит, а рассудок куда-то уплывает, сознание утекает, исчезает. Остается только боль. Слепящая, острая боль. Он злится. Нет, он в бешенстве. Он не хочет жить. Он не смог защитить своих накама, не смог защитить своего брата. Король пиратов? Серьезно? Он слишком слаб. Торговаться с собой Луффи не привык. Мугивара всегда делает, что хочет, а сейчас он хочет умереть, но понимает, что нельзя. Понимает, что права на смерть не имеет. Что есть смерть? Облегчение? Спасение? Если так, то он не достоин ничего из этого. Слишком отвратителен в своей слабости, разве заслуживает он избавления? Нет. За все нужно платить. И вот она — его плата. Однако жить с этим? Как? Как это возможно? Луффи не знает. И все, что ему остается — торг с самим собой, с чудовищем, что пожирает его внутренности сейчас. Как приручить монстра, который хочет тебя убить? Как приручить монстра, которому ты не хочешь сопротивляться? Джимбей трясет его, бьет его, но ему все равно. Он — сосредоточение отчаяния. Он чувствует, как трещит по швам, разваливается, даже не видит лицо Джимбея сквозь слезы. Но его голос он слышит. Его слова. Накама. Верно, у него все еще есть накама. Они живы, и он должен найти их. Они ждут его на Сабаоди — Луффи верил. Зоро, Нами, Усопп, Санджи, Чоппер, Робин, Фрэнки, Брук. Они ждут его. И он придет. Чего бы это не стоило. Ведь они договорились, не так ли? Он просто обязан вернуться, обещал ведь. А там будет легче. Он должен стать королём пиратов, он обязательно станет сильнее, и никто больше не погибнет, и… Депрессия. Луффи редко чувствовал себя плохо. Он ко всему относился просто, не забивал голову ерундой, не накручивал себя и не надумывал того, чего нет. Он уже встречался с этим чувством после смерти Сабо, когда сутками лежал, не вставая, спрятав лицо в траве и захлебываясь слезами. Но тогда был Эйс, который пообещал ему, что никогда не умрет. И это мерзкое чувство дрогнуло, разомкнуло свою пасть, испугавшись Эйса, ужаснувшись силе любви, которая обволакивала Луффи, защищала ото всех невзгод, как непробиваемый щит. Руки Эйса, его голос и взгляд, любимые веснушки и завивающиеся волосы, его губы горячие, в лоб Луффи целующие и обещающие, что так будет всегда. Но теперь… Все исчезло. И мысль, что Эйс всегда будет жить в его сердце не спасала, потому что сердца больше не было. А небо — да что, небо? Оно далеко. А Луффи здесь, на земле. И что ему делать? Луффи плохо. Луффи тошно. И пока все, за что он может держаться — это его накама. Единственная мысль, которая удерживает его от сумасшествия — это мысль о том, что он должен любой ценой вернуться на Сабаоди. А… Принятие? До принятия было еще далеко. Резкий вдох, рваный выдох. Он справится. Мугивара — комок эмоций. Мальчишка солнечный, совершенно безумный. Его провоцирует Дофламинго, а тот ведется — глупый, маленькая обезьянка — и только ледяные руки Ло удерживали его за шкирку, как нашкодившего щенка. А Дофламинго все хохочет, его изводит, напоминая о том, что произошло тринадцать лет назад. Трафальгар просчитался — глупо, нелепо и тело пронзают нити-стрелы. А хохот Дофламинго заглушает лишь крик Луффи. Что ж, Ло уже даже, кажется, не чувствует боли. Ему так все равно. Луффи вселил в него надежду, что они смогут победить, но… Было глупо так думать. Было глупо идти на поводу у мальчишки, не так ли? А Трафальгар пошел — за солнышком уверенным, за огоньком безумным, да только огонек этот сейчас в пыли лежит, да его имя выкрикивает, будто бы действительно переживает, будто бы Ло и в самом деле для него значит что-то. Трафальгар не понимал, почему этот мальчик вдруг решил открыть свое большое сердце и посадить туда черную тучку Траффи, одним лишь взглядом отталкивающего всех вокруг. Ледяного Траффи да в теплую печку-сердечко, работающую на любви и нежности? Зря. Трафальгару там не место. А Луффи — все равно, что он там думает, так и говорит каждый раз, и мордочка довольная, будто бы налопался мяса да конфет тонны две. Дофламинго в ярости. Говорит о тенрьюбито, о том, что был велик, уже родившись на свет. Трафальгара перекашивает. У Луффи глаза бегают от монстра Дофламинго к Ло и обратно. Шичибукай этот — ясно с ним все. В детстве избалованный до крайности, а после жестокий да озлобленный. Монстр, желавший обладать всем миром. Луффи ненавидит таких. А Трафальгар ненавидит по другой причине. Ребенок, убивший отца. Юноша, убивший брата. Монстр, разрушивший Ло. — Все, что вы пережили ничто по сравнению с тем, через что пришлось пройти мне. Они не слушают его. Трафальгар встречается глазами с Луффи — у одного на зрачках Росинант, а у другого огненный кулак Эйс — оба кровью истекают, оба мертвые. Вот она — рана гниющая, рана открытая, никаким лекарством, да даже чужой любовью не излечимая. Потому что это — не так, как у Донкихота. Тот никогда никого, наверное, не любил, а вот у них с Луффи иначе — сердце вырвано, да чужими ногами растоптано — в кровь, в мясо, в лужу гадкую, склизкую. У Трафальгара на лице безумие — у Луффи на груди скорбь, а в глазах понимание, уверенность кофейная, глубокая. Мальчишка связан, но не сломлен, не сдается, носится вокруг и Трафальгар встает, несмотря на раны, ведь у него есть цель — отомстить. Он не может проиграть, иначе — память Коразона посрамлена будет. Ло прижимается к Росинанту доверчиво, щеки у него красные, под глазами тени залегли болезненные. У Коразона сердце разрывается. У Коразона все внутри — пластилин, когда мальчик Ло, израненный в душе, больной, несчастный, в его руках, верит ему. И Росинант на все пойдет, на все, чтобы спасти Трафальгара. А Ло сидит на улице, ждет — у него губы потрескавшиеся, глаза с трудом открываются, а в голове ни одной мысли. Просто хочется, чтобы Коразон вернулся. С фруктом, без него, только бы живой, только бы обнял его, согрел и снова эти свои глупые рожи корчил. Идиот. Но Ло любит его, честно, очень любит. Очень-очень. А ведь после смерти семьи думал… Никогда не сможет. Он вспоминает, как нашел тела матери и отца — в луже крови, как от пуль убегал, а потом встретил монашку мертвую и под сотню детей вокруг тоже мертвых. Монашку, которая обещала ему надежду. Надежда? Да нет ее. Нет. В больнице его маленькая сестренка заживо горела. А что он мог? Кричать да плакать, орать, захлебываясь слезами. И жить. Жить, чтобы мстить. — Кора-сан, вы живы, — Ло улыбается. Коразон насильно кормит его дьявольским фруктом и падает на землю, по снегу растекается лужа крови, он весь в пулевых ранениях. Вся грудь — как решето. Росинант гладит холодные щеки Трафальгара. — Будешь ли ты помнить меня, когда меня уже не будет в живых? Я должен умереть с улыбкой. Потому что, если ты когда-нибудь обо мне вспомнишь Я хочу, чтобы ты помнил меня улыбающимся. — Коразон закрывает сундук и бросает напоследок, что любит. У Ло глаза слезами наполняются. Он маленький, но не глупый. Он все понимает. Росинанта бьют, мучают. Росинант уже ничего не чувствует — главное, что Ло спрятан. Дофламинго зол до ужаса, ведь его брат родной предателем оказался. Выстрел. А за ним еще несколько. И еще, и еще. И Трафальгар понимает, что на этом… Все. Тело Коразона падает в снег. И Ло видит. Все видит. И Росинант до последнего держится, чтобы сила фрукта не пропала, чтобы дать мальчишке выбраться. Крики Ло заглушает взрыв. «Все эти тринадцать лет я жил только ради того, чтобы убить Дофламинго. Я сделал все, что мог, теперь все зависит от Луффи. Если он победит я хотел бы быть здесь и увидеть это своими глазами. Если же он проиграет, я умру вместе с ним», — думает Ло. И он действительно готов. У него нет будущего, у него нет никакой цели. Стать королем пиратов? Смешно. Не нужно ему ничего, кроме смерти Дофламинго. Но умирать тоже немного жаль. Все же он искренне дорожил своей командой, да и что касаемо Луффи… Если мальчишка умрет, то тогда совсем ничего не останется. Ло надеялся, что больше никогда в жизни никого не полюбит, надеялся уйти спокойно, но во всем проебался. Проиграл не только Дофламинго, но и своим же собственным принципам, и все, что у него сейчас есть — это Луффи. Луффи, который в отличии от Ло, свое обещание держит и не только не дает ему умереть, но и побеждает гребаного Донкихота. И Ло так тошно, так плохо, он уходит от них всех подальше — в поле, усыпанное подсолнухами. У Мугивар вечеринка, а Луффи отвлекают пираты, которые решили, что им ну просто необходимо встать под его флаг. Когда эти дурачки предложили мальчишке стать их «отцом» Трафальгар посмеялся. Он знал, что Луффи откажется. Слишком свободный, слишком ему все эти узы в тягость. Все эти ребята стали его накама, но, как и сказал Бартоломео, он предпочтет быть свободным, а не великим. Все равно ему на все их аргументы — Луффи такой Луффи. Солнышко маленькое, никто его не приручит, да и он никого не собирается: просто ходит по свету в своей соломенных шляпе, сердца чужие лапками резиновыми собирает, даже того не замечая. Но кто бы его не встретил — все его имя запоминают и улыбку эту яркую. Мальчишка-лампочка, всем он полюбился, всех вдохновил. Но все равно ему на это. Знает, какой силой обладает, только не собирается он ею пользоваться для выгоды личной. Впускает всех в свою душу, в сердце бездонное и не понимает он, что люди это по-другому воспринимают. Другой он. Не такой как все. — Траффи, ты где? Ло оборачивается на голос и видит, как бешенным ураганчиком, подсолнухи ломая, мчится Луффи. И как только нашел? Трафальгар не уверен, что хочет видеть его. Точнее нет, не так, хочет, конечно, но все это как-то… Слишком тяжело. Ему стыдно, ему гадко, а еще он слишком нуждается в Мугиваре и ничего не может с этим поделать, а, главное, не хочет. Сам того не понимая, он откликается и Луффи подлетает к нему. Мальчишка тянет резиновые руки к Ло, улыбается, но, словно чувствуя чужое смятение, останавливается, проникновенно так снизу вверх в глаза заглядывая. — Куда ты пропал, Траффи? Я уже час тебя ищу! Когда это чудо — такое яркое, солнечное, смотрело на Ло своими кофейными глазами весь мир мог подождать — и мысли тяжелые, и Рафтель, и Дозор, и все Йонко вместе взятые. Были только они двое — глаза в глаза и два сердца вдруг начинали стучать в одном ритме. Он не мог на Луффи наглядеться. Хотелось сорвать с него эту глупую соломенную шляпу, запустить руки под красную жилетку, погладить розовевший на груди шрам и целовать, целовать, целовать — долго, сладко, тягуче эти его худые плечи, острые коленки, пушистые ресницы да тонкие запястья с причудливым рисунком вен. И совсем не важно было все остальное — только эти глаза, эти губы, эти шелковые черные волосы, тонкий шрам под огромными глазищами-огоньками. Дурачок солнечный, мальчик-одуванчик. Весь Луффи — будто яркий трепещущий фонарик во тьме, единственная звездочка, прорывающая светом тучные облака глаз Трафальгара. Луффи кивает сам себе и шляпу свою дурацкую на Ло надевает, а после обнимает, прижимается поближе, куда-то в шею носом утыкается. Трафальгар на спину тонкую руку кладет, гладит. Хорошо. Спокойно. Все проблемы будут завтра, все Йонко будут завтра, а сегодня — Луффи. Теплый, нежный и сейчас самый-самый важный.