Выбор.

Вечер смердил и раздражал своим присутствием. Как тот немецкий мальчишка, который два дня назад свалился на плечи вечнохмурого, закалённого войной лейтенанта Пятифанова. Выбивая его из колеи и вытягивая своими "белыми ручками" Романа из военной рутины. Солдат не знал, что делать с фактически ребенком. Простой мальчишка, что ещё недавно бегал по полям, радостно гоняя мячь с дворовыми детьми, а теперь сидит на земле укутанной дымкой крови, пота и пороха. Войны, проще говоря. Бешенству не было придела. - Мелкий, фрицовский, крысеныш. Выплюнули уста Ромы слова, пропитанные желчью и ядом. Его нервировала эта бессильность. С одной стороны, в палатке сидит враг его народа, а он как истинный патриот своей страны должен изничтожить захватчика. А с другой стороны... Это мальчик, нет, мальчишка! Он только недавно научился держать оружие, да у него молоко ещё на губах не обсохло! Да... Эти самые мысли и сжирали последние остатки разума вояки, поэтому он и срывался на подопечных, был слегка рассеян, за спиной все в один голос твердили: "Ему бы бабу какую-то, а то нас задрал «ебать»". Пятифан на это старался не обращать внимание, старался.. очень старался, правда старался. Ну хорошо. Не очень. На это указывал опухший и скорее всего сломанный нос Батлая, он по неосторожности заикнулся об этом, за что и получил, молодой бурят, которого они подобрали по дороге в безымянной деревушке, голодный и худющий. Озорной малый, что в первые дни прибывания с русскими солдатами получил новое имя, за свою манеру речи. Бяша. «Потому, что блеет, как овца» © Роман Пятифан. Дым от махорки тоже раздражал, всё раздражало, все раздражали. - Да какого черта!? Выкрикнул в сердцах лейтенант и отшвырнув от себя импровизированную сигаретку, тот двинулся на выход из штабной палатки. Истеричка. Мозолистые руки, кое-где перепачканные в земле стиснули кобуру с пистолетом Коровина, снимая оружие предохранителя. Он готов. Вот сейчас. Виновник его мыслей будет убит. Шаги были широкие, они отмеряли, вели отсчёт минут жизни белобрысого. Шаг. Шаг. Шаг. Шаг. Шаг. Стоп. Русский остановился перед лагерной палаткой вслушиваясь в происходящее внутри. Тихие шепотки, растягиваются в странную смесь звуков. "Он что... поёт?" Рома медленно поднял грузный "подол" палаты входя в её глубь, скрываясь в темном углу, наблюдая за пленником. - Der Tod reit' auf einem lichten Schimmel, schön wie ein Cherubin vom Himmel. Немецкий... Рома всегда его не любил "Собачье гавканье", так он называл этот язык. Но сейчас слова струились из уст юноши покорной речкой, бальзамом никак иначе. - Wenn Mädchen ihren Reigen tanzen, will er mit ihnen im Tanze gleiten. Плаксиво, кое-где фальшивые ноты резали слух, но...эта была история, история народа запечатанная в строках песни, и мальца хотелось выслушать... Пусть считает это исповедью у священника. - Falalala, lalalala. Голос оборвался, немец смочил горло слюной и уже выше пропевая. - Fa-а-а-аlalala, lalalala! Высокие ноты давались ему хорошо, в силу его мальчишечьего голоса. Из груди вырвался всхлип, но тот его прервал снова распеваясь. - Der Tod kann auch die Trommel rühren, du kannst den Wirbel im Herzen spüren. Er trommelt lang, er trommelt laut, er schlägt auf eine Totenhaut...- Антон осекся, набирая побольше воздуха в лёгкие, видимо для припева. - Flandern in Not! In Flandern reitet der Tod! В конце срываясь на рыдания парнишка одними губами прошептал. - In Flandern reitet der Tod... - Н-напелся? Голос мужчины дрогнул в самый ненужный момент, облачая одну простую истину, он проникся историей одной немецкой песни, а слова её будут ещё долго сниться лейтенанту. Мальчик поднял свои голубые омуты... Вот он! Цвет мира! Июльское небо! Или же водная, лазурная гладь? "Мира без войны - не существует." "Мир невозможен" "Враг" "Он враг" Дрожащая рука вытянула пистолет, который казался по весу, чуть ли не "Титаником". "Он враг" "Фашист!" "Убей" "Ну же" "Он ребенок!" Ворвался второй голос. Совесть. "Да он не успел толиком под стол ходить, теперь держит автомат, что больше его. Ты, что Пятифан совсем бессердечная мразота, мальчишку убьешь?" "Да нас под трибунал отправят! И всё из-за этого пизденыша! Так что либо страна, долг и отечество...или эта немецкая шваль." За своими размышлениями Роман не заметил как дуло пистолета уперлось во что-то. Очухавшись, он посмотрел перед собой. Чуть глаза на лоб полезли. Блондин стоял под прицелом и... Улыбался (?) Да, на губах подростка была горькая усмешка. Он всё прекрасно понимает... смышлёный поганец. - Какого хуя ты делаешь?! - Дафайте. Немецкий акцент царапал родные слова, словно водили вилкой по тарелке. Военный проморгался и в мыслях переспросил самого себя. "Что...?" Такой робкий парень, так легко хочет расстаться с жизнью, а это дано не каждому. В этом худом тельце столько смелости, сам Пятифан теперь считал себя трусом. Глаза мальчика смотрели в упор с решимостью, ни капли страха.. холодный расчет. - GEH! Прокричал малец. "НЕ СТРЕЛЯЙ!" "СТРЕЛЯЙ!" "НЕ СТРЕЛЯЙ! "СТРЕЛЯЙ!" "НЕ СТРЕЛЯЯЙ!" выстрел. Глухой стук падающего тела. . . . Ты же видел свою кровь Разве она голубая? Так обусловь, Бред сумасшедшего; Вслед за которым идёт стая слепых Баранов. Безвольных, глупцов И шарлатанов. Сигающих со скалы не задумавшись, Безвольных и измученных, Зашедших в тупик. На чьих могилах - Не оставят и букета гвоздик.