Вселенная бесконечна?

Вселенная такая огромная. Она похожа на большую пустую комнату, по которой развешаны люстры с кучей разноцветных гирлянд, сложенных в галактики разной формы. Комнату бесконечную... Наверное. В темноте сложно понять, где кончается твой нос и начинается пустое пространство. В темноте сложно дышать, потому что не видно, если тут хоть что-то, кроме сверкающих гирлянд галактик. Чонхван не знает, бесконечна ли вселенная и совершенно не знает того, как выглядят другие галактики. То, как выглядит Млечный путь он запомнил по фотографиям из школьных учебников, а больше его ничего и не интересовало. А сейчас он сидит в комнате прямо под белой гирляндой этого самого Млечного пути и думает. Думает о том, бесконечна ли все-таки вселенная. Наверное, бесконечно. И тогда, где-то там, в другом конце, а может и не в другом, а совсем рядом, вот так же на стуле сидит другой Чонхван и тоже думает о том, бесконечна ли вселенная. А где-то совсем совсем далеко, в другом углу, Чонхван сейчас пьет колу или вообще смотрит One Piece. Ведь если вселенная бесконечна, то не все в ней должно повторяться, что-то будет абсолютно другим. Вселенная начинает сжиматься. Гирлянды путаются и гаснут, оставляя после себя только непроглядную тьму, и Чонхван не понимает, что происходит. Не понимает, куда пропадает свет, куда исчезают огоньки. Он бежит, не останавливаясь, бежит туда, где еще есть свет, но спотыкается и окончательно проваливается в пустоту. - Блять, проснись уже! Кто-то больно бьет Чонхван по щекам и трясет за плечи, как тряпичную куклу. У него жутко болит горло, и ему сложно попросить перестать так делать, поэтому он едва слышно стонет и как-то невразумительно дергает рукой, пытаясь отогнать всех от себя. Не получается. Его только сильнее тормошат и кричат что-то совсем невразумительное. Он не понимает, почему так сложно открыть глаза и до конца проснуться, ему больно, и горят щеки, по которым его все еще хлещут. Когда на него выливают кажется ведро ледяной воды Чонхван наконец распахивает глаза и резко садится, едва удержав равновесие. Люди вокруг него все еще выглядят как большие темные пятна, которые двигаются и говорят, говорят, говорят... - Замолчите... Шепчет он бессильно, едва сохраняя себя в сознании. Он начинает мелко трястись от холода и чувствует, как кто-то бережно закутывает его в одеяло и что-то успокаивающе шепчет. Чей-то абсолютно незнакомый голос. - Что с ним? Спрашивает тот, кто кричал на него. - Кошмар наверное приснился. Отвечает ему другой. Более тихий и спокойный, но слегка дрожащий. - Блять, вы издеваетесь что ли? Что за ебаные кошмары ему снятся, что он падает с кровати и воет от боли на всю квартиру?! Пиздец, вы разыгрываете меня что ли?! - Дону, сделай одолжение, не ори на меня. Особенно матом. Чонхван заворачивается в одеяло, стараясь прижаться к человеку, который все еще держит его. Так гораздо теплее и спокойнее. Он все еще не понимает, что происходит вокруг и почему его друзья так сильно взволнованны. Он не понимает, почему Дону-хён сейчас кричит и прижимает своего непутевого тонсэна к себе все крепче. Он не понимает, откуда в руках у Чаншика ведро и почему Сону прячется за спиной лидера. Ему сложно различать, где кончается его сон и начинается реальность, в которой все, кажется, давно сошли с ума, а его предупредить забыли. Когда про него забывают абсолютно все, начиная смачно переругиваться друг с другом, Чонхван наконец приходит в себя и пытается отодвинуться от Дону, все еще орущего матом на феноменально спокойного Чжинёна. - А что тут происходит? Спрашивает он едва слышно, но этого оказывается достаточно, чтобы четверо орущих идиотов переключили свое внимание на него. За пять минут Чонхван узнает о себе много нового. Например то, что он хренов мудак напугал своего хёна и теперь ему пиздец, потому что хён этого так не оставит и убьет всех, кто помешает ему убить его утку. Когда же лидер в очередной раз поинтересовался с каких пор в группе введено рабство и частная собственность, Дону резко успокоился, отпустил тонсэна и ушел в спальню, пообещав отомстить всем и вся, не забыв стянуть с Чонхвана мокрое насквозь одеяло. Чжинён пинками отправляет всех на кухню, где маннэ сует каждому по дымящейся кружке и торопливо начинает пересказывать все, что случилось. Чай горячий, слишком сладкий и обжигает язык, но благодаря этому все молчат и могут выслушать историю о том, как Чаншик проснулся посреди ночи и решил съесть заныканный шоколадный батончик, потом ему захотелось пить, он пошел на кухню и... И услышал чей-то шепот, который напугал его до полусмерти. Далее маннэ в красках поведал, как он боится темноты, как в общаге ночью страшно, вокруг из теней лезут монстры и вообще он тут в одиночку едва ли не мир спас. - Ближе к делу давай. Пробурчал в кружку Чжинён, когда того совсем уж занесло. Чанши потыкал пальцем в засыпающего Сону, на всякий случай поинтересовался у Чонхвана о его состоянии и продолжил рассказывать. Оказалось, что пока полуночник топал до второй спальни, Чонхван успел с шепота перейти до крика и перебудить всех. Когда к паникующему маннэ присоединился Сону, которого разбудили вопли в общаге, они общими усилиями стащили бьющегося в истерике хёна на пол и попытались его разбудить. Попытки оказались тщетными, поэтому пришлось прибегнуть к помощи самых старших и адекватных участников. Чжинёна разбудили оба мелких, оравшие не хуже чем их хён в комнате напротив, а Дону проснулся сам, как по команде, едва Чонхван начал уже захлебываться рыданиями и нести какую-то совсем уж идиотскую херню. - Да ну, его же пушкой не разбудишь! - Воспротивился Сону, - Ты что-то завираешься! - Сам же видел, что он проснулся! - Это ты его разбудил! - Разбудил? Ты издеваешься что ли? Его разбудить может только пушка за окном и то не факт. Я вообще ничего не делал. - Никто никого не будил. Кроме меня. Чонхван смотрит на переругивающихся ребят и все еще прикладывается к кружке с чаем, правда уже к Чжинёновой, свой он давно выпил, пока слушал историю о произошедшем. Ему все равно, что там происходило, пока он спал, кто кого будил и почему проснулся. Он пытается вспомнить, что же ему такое снилось, и чем все закончилось. Перепалка Чаншика и Сону перерастает в дружеские посиделки на кухне с придумыванием страшных историй, и Чонхван только улыбается, слушая то, что они придумывают. - Я надеюсь, что сейчас с тобой все в порядке. Обеспокоенно шепчет лидер ему на ухо. - Да. Все в порядке. Не знаю, может, кошмар действительно страшный был. Или ударился обо что. Все в порядке, правда! В подтверждение своих слов он смеется. По крайней мере старается смеяться так, как делает это обычно, но по глазам Чжинёна видит, что тот не очень ему верит, однако прощает. В такие моменты он действительно Лидер с большой буквы, потому что понимает, что его подопечным надо и почему они ведут себя так или иначе. Вот и Чонхвана он оставляет в покое, чтобы тот сам все для себя решил и подумал, а, может, и вспомнил. Чжинёну иногда хочется отвесить подзатыльник кому-нибудь из младших, чтобы те пришли в себя и перестали творить какую-то хрень, но он сдерживается, потому что не положено. Единственное, что сейчас действительно волнует лидера - с какого хрена проснулся Дону. За то время, что они живут вместе, Биласа поняли две вещи - у Чаншика под матрасом можно найти еду и Дону не разбудить вообще. Он просыпался только по собственному желанию, абсолютно игнорируя все будильники, а если спал днем, то продолжал спать даже если по общаге носились Сону и Чонхван, колотя ложками по кастрюлям. Что заставило его проснуться этой ночью - не знал никто. *** - Ради всего святого, да все со мной в порядке! Честно - Ты в этом точно уверен? Не хочешь, чтобы мы сегодня спали вместе? - Не хочу. И не надо делать такие глаза! С того момента, как в общаге всех перебудили вопли Чонхвана, спать больше не ложились. Решили, что так им, видимо, судьбой уготовано и что проще сегодня лечь пораньше, а не страдать днем. Дону так вообще завалился спать и спал бы до вечера, если бы его все-таки не растолкали и не заставили идти на общий сбор в гостиную, где ночную ситуацию выдали менеджеру. Тот внимательно осмотрел главного вокалиста, общупал его со всех сторон, сказал, что все в порядке, и отправился восвояси, оставив своих "детишек" разбираться с внутренними проблемами самостоятельно. На этом же общем сборе абсолютным большинством голосов (потому что Чанни поднял еще и ноги) было решено, что в случае чего Чонхван будет спать со всеми и на нижней кровати. "В случае чего" означало "если его смогут уговорить", потому что тот отказывался как мог и едва ли не ногами отбивался. - Ты вообще спишь наверху, так что с тобой конкретно я никак спать не смогу. Предпринял последнюю попытку Чонхван, поглаживая по спине маннэ, который вцепился в него обеими руками и теперь сверлил умоляющим взглядом. Когда же в щенячьих глазах промелькнуло разочарование от мысли, что таки да, Чонхван же спать будет внизу, Чанни сменил тактику. - Ну тогда ты будешь спать с Дону-хёном! Он защитит тебя от всего! Ведь так, хён? Последнее он прокричал вполоборота куда-то в район спальни, где сейчас должен был быть Дону. - Нет. Со мной никто спать не будет. Чонхван чувствует что-то среднее между обидой и облегчением. Он вовсе не против того, чтобы одну ночь поспать вместе с хёном, ну, разве что немного стесняется. Может, это действительно поможет. Но, с другой стороны, у них очень узкие кровати и двоим там явно будет тесно. Особенно, если учитывать, какой Дону широкоплечий. Когда Чонхван в своих рассуждениях доходит до этой точки ему самому становится смешно. То он стесняется, то прикидывает, а не тесно ли им будет вдвоем на кровати. Но почему хён не хочет помочь? Этого Чонхван совсем не может понять. То он ночью волнуется настолько, что начинает орать на всех матом, хотя всегда спокоен, как скала, то ему абсолютно все равно. Глупый хён. Глупый глупый хён. Пока Чонхван копался в своей голове и выяснял, чего же больше хочется, Чанни оставил его в покое и унесся в другую комнату уговаривать Дону принять на одну ночь лишнего "постояльца". Судя по недовольным возгласам и писку маннэ, операция потихоньку заходила в стадию провала. Вот еще одна загадка века - почему Чанши всегда хочется всем и вся сделать хорошо. Казалось бы, ну живи себе спокойно, не лезь ни к кому, и будет тебе счастье, но нет - счастье интересно делить с другими. Чжинён вообще как-то выдал идею, что если бы их щеночек не оказался на сцене, он стал бы прекрасной свахой. Потому что с такой радостью устраивать людям счастье друг с другом навряд ли мог хоть кто-нибудь еще на этой планете. Сону же в свою очередь утверждал, что Чанни стал бы прекрасным торговым агентом из-за своего пятихитового мило-комбо. "Да у него тогда даже пустую бутылку купят" - добавлял рэпер обычно. - Я знал, что ты согласишься! Завопил маннэ, вылетая из спальни на полном ходу, сопровождаемый криком "Но это только на одну ночь!!". А Чонхван почему-то испытал облегчение. - Кстати, а где Чжинён и Сону? Поинтересовался Дону, высовываясь из комнаты. *** Когда Лидер и рэпер наконец освободили ванную, оказалось, что они успели поспорить с Чанши - пустит ли Дону к себе Чонхвана и теперь были должны по шоколадке. Зато причина столь ярого желания затащить одного в постель к другому стала наконец понятной. Пока маннэ записывал долги и устанавливал сроки возвращения, Чонхван с Дону стояли у кровати и смотрели на нее так пристально, что она бы уже сгорела со стыда, если бы у нее была такая возможность. В такие моменты, пусть оно оказывается совсем не вовремя, Чонхван возвращался к мысли о том, бесконечна вселенная или нет. И вот сейчас он думал, что если она все-таки бесконечна, то где-то там его копия сейчас сидит на кухне и пьет растворимый кофе, потому что кофе варить никто не умеет. И никто эту копию не пустит к себе в кровать и вообще всем наплевать на эту копию и ее кошмары. А здесь все совсем по-другому. В этой вселенной и в этой галактике ему повезло. Хотя, что значит "повезло"? Он кто, чтобы ночевать с мамочкой? Почему-то именно эта мысль кажется Чонхвану до безумия смешной, и он начинает хохотать, потихоньку оседая на пол. Дону с удивлением смотрит на ржущего тонсэна, абсолютно не въезжая в ситуацию и растерянно оглядывая собственную кровать в поисках того, что могло так насмешить. Разборки на кухне наконец заканчиваются и все переползают в спальню, когда на полу смеются уже оба, причем абсолютно не помня изначальную причину веселья. - Вы уверены, что тут все в порядке? Удивленно спрашивает Чжинён, тыкая в ржущего тонсэна ногой. - Я что-то уже не верю в то, что идея оставить его у нас была хорошей. А может он храпит! - Ой, Сону, перестань. Ты вообще отрубишься как только одеялом накроешься, какая тебе разница! - А может я за хёнов волнуюсь! Кстати, почему Дону-хён, а не Чжинён-хён? - Потому что я - лидер. - Охрененное объяснение. - Сейчас кто-то получит по лбу. А ну, быстро залез наверх, отвернулся к стенке и уснул. - Хорошо, папочка. - А я, а я? - А ты вообще шантажист. - А сказку на ночь? - Я тебе таких сказок нарассказываю, ложись уже спать. Недовольно ворча младшие забираются наверх и заползают под одеяло под руководством Чжинёна, который следит, чтобы Чанни не начал есть запасенную еду. Когда процесс приготовления ко сну верхнего яруса окончен, лидер просто падает на свою кровать, не забыв перед сном поправить прическу. Тут до Чонхвана наконец-то доходит, зачем он держит у изголовья кровати маленькое зеркальце. - Кто последний ложится, тот выключает свет. Оповещает всех Дону, занявший свое место на кровати. - Ну твою же мать. - Смеется Чонхван и бредет в коридор, чтобы отрубить свет сначала там, а потом и в спальне. Когда в общаге становится темно, к нему снова приходит мысль про вселенную и он наконец вспоминает свой сон. Тот, что про кучу гирлянд в темной комнате. Он застывает в проходе, так и не зайдя до конца в спальню. Снова темная комната без единого луча света, только галактик нигде нет. Ему вдруг становится страшно. А что, если это тоже сон? Как было в тот раз. Что если это вовсе не спальня, а вообще непонятно что. Что если он просто чья-то копия, застрявшая в пустоте бесконечной вселенной? Ему действительно страшно. Настолько, что он едва может дышать и не слышит совсем ничего. Он цепляется за косяк двери, стараясь сохранить равновесие, и шершавое дерево под ладонью возвращает ему ощущение реальности. Где-то внизу возится лидер, справа уже сопит Сону. Появившиеся из ниоткуда звуки еще раз доказывают, что нет никакой темноты, и это не сон, и все рядом, и вообще все хорошо. Чонхван грустно топчется на месте несколько минут, после чего все же решает тоже ложиться. Медленно бредет к кровати, стараясь не споткнуться о чьи-то тапки и разбросанные вещи, еще раз тихо желает всем спокойной ночи и залезает на свое новое место. Ему казалось, что Дону уже должен спать, но он не спит. Он лежит у стенки, натянув одеяло до самого носа, и наблюдает. Без очков, которые он по привычке надевает даже в общаге, у него абсолютно другие глаза, но Чонхван не может их разглядеть как следует. - Ты чего-то хотел? - Ну, - младший запинается, - просто у тебя глаза совсем другие. - Да? - Дону закрывает глаза и, кажется, улыбается, - А какие тебе больше нравятся? - Вот которые сейчас. На кровати им вдвоем тесно и неудобно, но никто из них даже не пытается сказать об этом. - Что было ночью? Вопрос выстреливает в темноту неожиданно, и Чонхван сначала думает, что ослышался. Что случилось. Он и сам не до конца понимает, что случилось. - Кошмар приснился. - Ну да, самое типичное объяснение, которое он только может придумать. А что еще сказать? Что было страшно и совсем непонятно. Что в большой вселенной он такой маленький и где-то совсем непонятно где. - Лучше скажи, что с тобой было. Глаза Дону резко распахиваются, а одеяло сползает ниже, открывая все лицо. Тут Чонхвану снова становится страшно, потому что хён какой-то совсем другой, не такой, каким был еще несколько мгновений назад. - Что тебе снилось? Почему-то все кажется абсолютно нормальным. Спящие люди вокруг, ночь, темнота, узкая кровать и что-то, что уже произошло, но не до конца выветрилось из головы. Что-то, о чем обязательно надо поговорить и что нужно сказать, иначе просто разорвет. И Чонхван начинает сбивчиво шептать, пересказывая свой сон, свои мысли и то, что он чувствовал тогда, когда бился в истерике на полу сам того не подозревая. Он не знает, сколько длится его рассказ - может пять минут, а может несколько часов, а может вселенная уже успела перестать существовать раза четыре и они просто провалились в ту самую пустоту из сна. Чонхван садится на кровати, обнимая подушку, и продолжает описывать гирлянды галактик, которые ему приснились. Ему снова кажется, что он уснул и видит всю вселенную, которая медленно исчезает. Он чувствует, как по щекам начинают течь слезы, а из мира вокруг снова пропадают звуки. Он понимает, что снова пропадает, но не может остановиться. - Хэй. Успокойся, сделай одолжение. Тихий ровный голос вновь вырывает его из кошмара в реальность. - Прости, прости, хён. - Он чувствует себя виноватым за свою несдержанность, за то, что так легко расклеился и дал волю эмоциям, которых уже не вернуть, как и слезы обратно в глаза не затолкать. - Ты... - Я наверное пойду. Извини, что согласился на все это и доставил тебе неудобства. Чонхван выпускает из рук подушку, выпутывается из-под своего одеяла и, все еще стараясь не споткнуться о разбросанные вещи, наощупь перебирается в свою спальню. Без храпа менеджера тут как-то слишком уж тихо и даже слегка страшновато. На свою кровать Чонхван не забирается, опускаясь на нижний ярус, продолжая сжимать в руках одеяло. Все получилось как в дораме, где главная героиня полная дура и вообще не очень понятно, что происходит. Чонхван смеется - это же надо, сравнить себя с главной героиней дорамы. То, что в комнату кто-то заходит, он не видит, перед глазами все расплывается, но слышит. И прекрасно понимает, кто к нему пожаловал - больше у них так никто не топал. - Хён, ты же спать лег? Дону хмыкает и садится на кровать рядом с ним. - Как порядочный хён может спать, когда у его тонсэна проблемы? Ну что, теперь моя очередь рассказывать, да? И он начинает говорить. Сначала неторопливо, спокойно, выбирая каждое слово, методично описывая подробности, словно боясь, что может оставить после себя какую-то двусмысленность. Он говорит и говорит, иногда проглатывая слова и задыхаясь к концу длинных предложений, в которых он не делает ни одной паузы. Говорит о том, что ему иногда бывает одиноко и страшно. О том, что не стоит бояться и что надо свои проблемы решать как можно быстрее. И что вселенная действительно бесконечна, и прямо сейчас где-то далеко их копии точно так же сидят вместе и слушают друг друга. А потом что-то начинает идти не так. По крайней мере Чонхвану кажется, что он каким-то образом рухнул в параллельную вселенную и теперь с ним творится нечто не объясняемое никакими законами. - Только не ори как той ночью, а то эти снова проснутся. Шепчут ему на ухо и притягивают ближе. Нет, это точно параллельная вселенная. В этой Дону не стал бы стягивать с него футболку и продолжать что-то успокаивающе бормотать. Точно не стал бы. И в этой вселенной на его "Хочешь?" ему ни за что не ответили бы "Да". Здесь кровати такие же узкие, зато пол теплый, поэтому Чонхван совсем не против, когда его бережно опускают прямо на разбросанные повсюду вещи. Ему сейчас вовсе не до этого. - Это твой первый, да? Чонхван хочет ответить, но не может, полностью растворяясь в ощущениях от действительно того самого, первого, поцелуя. Безумно теплого, нежного и при этом срывающего крышу настолько, что он забывает собственное имя. Еще минута и он уже перехватывает привилегию ведущего в этой партии. Ему до безумия нравится то, что сейчас происходит и то, что он чувствует. Одна большая вселенная сужается до этой маленькой комнатки, а в мире больше не остается людей, кроме того, что сейчас заставляет сердце колотиться как бешеное. Он не произносит ни слова, прерываясь только на то, чтобы сделать очередной глубокий вдох. Целует быстро. Губы, ключицы, шея, виски. Ему страшно опускаться ниже, потому что это черт возьми нихрена не девушка, которая будет томно вздыхать, а вполне себе такой здоровый парень, который его убьет, если сейчас рухнет сверху. - Нет. Ты снизу. Эти слова Чонхван слышит как сквозь пелену разноцветных искорок и каких-то расплывчатых пятен. Ему все равно, где он будет, главное, чтобы все это не прекращалось. Он снова чувствует, как Дону кусает его за плечо, проводя пальцем по напряженному животу все ниже и ниже. Стягивает с них обоих пижамные штаны, продолжая шептать. Кажется, что все будет немного не так, как он себе представлял и что его это мало волнует. Чонхван слышит, что это речь того Дону, который тогда держал его на руках и орал на всю группу, щедро сдабривая свою речь руганью. - Совсем не то... Первый раз у них обоих действительно вовсе не такой, каким они его хотели бы видеть. Никаких девушек, а только они друг у друга. Никаких механических движений, только чужие руки с длинными пальцами, от которых становится настолько хорошо, что хочется сдохнуть прямо здесь и сейчас. Потому что кажется, что лучше уже быть просто не может. Бесконечные поцелуи, от которых остаются следы. Едва сдерживаемые вздохи. Прокушенная в порыве губа. Расцарапанный живот. Проходит целая вечность, когда Чонхван наконец выдыхает, изгибается и без сил падает на спину. Через секунду рядом с ним опускается Дону. Пальцы их рук переплетаются. Такие холодные и липкие. - Ну что, это совсем не то, что ты хотел? - По-моему, это просто из-за того, что ты не девушка. Они оба смеются, словно оттягивая тот момент, когда снова придется говорить и признаваться в том, что случилось. - Знаешь, - начинает Дону, - если вселенная бесконечна, то в ней тоже где-то сейчас два голых придурка лежат на полу и ржут. А в другой галактике они наоборот, ссорятся. А где-то еще они даже не встречались. А на задворках какого-нибудь созвездия они уже давно счастливы вместе. - Какая разница, что там в других. Сильней, чем здесь, я все равно в тебя не влюблюсь.