Раз за разом

      А я всё так же видела её во снах. Это было нашим тайным местом. Местом, где я не была собой, где солнце будто бы светило иначе, где тучи были белее и где мне совсем не нужно было бояться. Со временем привыкаешь спать до жути чутко — это даже сном назвать трудно, скорее, такая чересчур глубокая полудрема, короткий обморок от быстрого и меткого удара по голове. Поэтому и сны мои были ненадёжными, плывущими, с еле уловимым теплом. Сюжет почти всегда был один и тот же: гостиная в родительском доме, такая, какой я её и запомнила до всех этих удручающих событий: просторная, светлая, с большущими окнами. По комнате плавают клубы дыма или пара с каким-то химическим запахом и привкусом, как из дым-машины на детском празднике. И я иду, разгребая туман пальцами, и непонятно, иду я на свет или на сгусток теплоты где-то впереди меня. Наконец-то нащупываю спинку дивана, благодарно вздыхаю и аккуратно присаживаюсь, расправляя юбку. Она сидит напротив, в кресле. Такая же, как в нашу последнюю встречу. Растрёпанные, спутанные волосы цвета зимней рябины подчёркивают неестественную, совсем неживую бледную кожу. Глаза искрят, как прежде, но я больше не замечаю в них бликов и чувств. Как будто кукольные. Под носом деликатно и как-то неумело разбрызгана кровь, точно специально. Она улыбается своей хищной улыбкой, смеётся, но у меня каждый раз создаётся ощущение, что смех искусственный, заранее записанный на диск.       Лучше всего я помню её руки. Они были какими-то несуразными. Всё те же, покрытые бесчисленными синяками и пятнами, всё те же, исколотые в области сгиба, всё те же, что перебирали мои волосы, всё те же, к которым я бережно прикасалась губами, всё те же руки, которые так крепко обнимали меня, всё те же руки, когда-то дарящие мне безопасность. Те же руки, которые я видела в гробу.       Так вот оно что. Я вас раскусила! Образ в моём сне — вовсе не она. Это наспех собранный гибрид из моих последних воспоминаний: тело, ноги и лицо — живые, с нашей последней встречи; глаза и руки — мёртвые, с похорон.       Она (оно?) выдавливает последний ехидный смешок и достаёт из крошечного комодика, стоящего неподалёку, жестяную коробочку и поглядывает на меня, будто сверяясь, достаточно ли внимательно я слежу за происходящим, пока бледные пальцы ловко поднимают невесомую крышку, обнажая ужасное содержимое: стеклянный шприц с металлическим поршнем и тоненькой иглой. Я резко подаюсь вперёд, пытаясь обмануть время и судьбу, пытаясь выхватить злополучную шкатулку, но оно умнее. Отвратительные холодные руки хватают шприц быстрее меня, и в ту же секунду я чувствую иглу, пронзившую мою кожу.       Я кричу. Кричу и не слышу себя. Как будто голову опустили в чан с водой, и она уже заполнила мои лёгкие доверху, пока коварная сыворотка лишь начинает разноситься по организму кровью. Ещё несколько секунд — начала действовать. Я замолкаю, потому ли что сил не осталось, или же потому что мой рассудок стремительно мутнеет — не знаю. Лишь смотрю пьяными глазами повсюду, ищу помощи, а вижу лишь хищную улыбку и отдаленно слышу такой искусственный, лживый смех. Веки тяжелеют.       Просыпаюсь в холодном поту в пустой тёмной комнате. То, что погубило её однажды, губит меня каждую ночь.