i hope it's not a dream

По телевизору сказали, что это была жара. Бомгю, обмахивавшийся школьной тетрадью, не мог не согласиться. Ему казалось, что он принимает душ, но самым грубым образом, пот заставляет его одежду прилипать к телу так, как он никогда бы не подумал, что она может так прилипнуть. Влажность в Сеуле ухудшила ситуацию; он не раз задавался вопросом, было ли это то же самое, что дышать супом. Другие участники были склонны двигаться так же, как и он, а это означало, что они были распластаны в виде таких же сдувшихся кучках в разных точках общежития. С того места, где был Бомгю, он мог видеть, как ноги Субина свисают с подлокотника дивана, а тело Тэхёна распласталось на их стеклянном обеденном столе в отчаянной попытке охладиться. Хюнинкай был рядом с приоткрытыми окнами, если судить по периодическим звукам страдания, доносившимся с той стороны. Сам Бомгю оказался в стороне от всего этого; он просто выделил себе место на полу их гостиной (все четыре квадратных фута) и время от времени предпринимал титанические усилия, поднимая руку, чтобы обмахивать лицо. Это было действительно худшее время для поломки их кондиционера. — Аааааааааааааа, — сказал кто-то, вероятно, Хюнинкай, и Бомгю был глубоко впечатлен тем, как ему удалось вместить столько эмоций всего в один протяжный вопль. О таком красноречии Бомгю мог только мечтать. Многоязычие действительно по-другому заставляет работать мозг. Он подумывал о том, чтобы снова заняться Duolingo, когда их входная дверь открылась, откуда показался невероятно взлохмаченный Ёнджун, который застонал, как только увидел своих товарищей по группе. — Почему здесь тоже жарко? — проскулил он, заходя в комнату, и обычно Бомгю бы посмеялся над его ребячеством, но теперь он беспокоился, что это может привести к истощению влаги во рту. Не помогло и то, что Ёнджун решил, что было бы забавно плюхнуться на него сверху, из-за чего Бомгю издал звук, очень похожий на предсмертный хрип, и Субин с беспокойством посмотрел на него. Но их лидер не увидел в этом ничего тревожного и вернулся к лежанию на диване. Замочи свои носки в уксусе позже, вяло пронеслось в мозгу Бомгю. — Хён, — прохрипел он, шевелясь настолько, насколько позволяли жар и вес Ёнджуна. — Хён, пожалуйста, пощади. Ёнджун ничего не сказал, вздохнул и уселся дальше на Бомгю, и, блять, он почувствовал, как пот Ёнджуна перешел на него, это было так отвратительно на всех возможных уровнях. — Хён, — попытался он снова, прижимаясь к полу большей частью своего веса, чтобы попытаться избежать капель пота, падающих на него. — Хён, я чувствую, как твой пот стекает по моей шее. Пожалуйста, слезь с меня, я правда умоляю. К счастью, старший на этот раз послушал, ворча все время, пока слезал. — Ты не смешной, — заскулил он, потянувшись к талии и стянув рубашку, и воу, ладно, возможно, это было хуже? Бомгю почувствовал, как его дыхание остановилось, выходя из тела. (Да, это было намного хуже.) Ёнджун стоял к нему спиной, и Бомгю благодарил за этот факт всю свою удачливость, потому что он точно знал, что покраснел от шеи до головы, и не был уверен, что сможет списать это на жару. — Эй, Бомгю-а, — внезапно сказал Ёнджун, заставив Бомгю вздрогнуть. Шея старшего вытянулась назад, чтобы посмотреть на него, и Бомгю поспешно закрыл рот. (Он даже не почувствовал, как он открылся, боже мой, ему нужно было взять себя в руки.) — Вытри хёну спину. Внезапно в лицо Бомгю прилетела мокрая футболка.  — Хён, какого хуя, — выплюнул он, сбрасывая футболку с лица, как будто она горела. — Следи за языком, — пробормотал Субин. Они проигнорировали его. — Вытри мне спину, — заскулил Ёнджун, и с Бомгю было покончено. Он пекся в сеульской жаре со сломанным кондиционером, а его коллега по группе просит его вытереть потную спину. Бомгю хотел умереть. — Ну давааааааааай.  — Ты отвратителен, — это было все, что он мог придумать, чтобы сказать, застонав, когда сел и потянулся за футболкой, которую выбросил. — А ты драматичен. — Я собираюсь вытереть твою потную спину твоей потной футболкой, я могу драматизировать. — Боже мой, Бомгю, просто сделай это уже. При этом Ёнджун откинулся назад, ударившись спиной о плечо Бомгю, и, господи, помилуй его душу. Ему придется выяснить, что, черт возьми, с ним не так, когда все это закончится; он весь разгорячился из-за Ёнджуна. Какое повреждение мозга он получил за последние восемь часов, что заставило его чувствовать себя так? Очевидно, он слишком долго замер, из-за чего Ёнджун шлепнул его, чтобы заставить продолжить. — Да, да, я делаю это, — сказал он, хватая Ёнджуна за плечо и подталкивая его в вертикальное положение, а другой рукой делая слабые движения по спине старшего футболкой. Ёнджун пожаловался, что он работает слишком медленно, но Бомгю проигнорировал его, вытер еще несколько раз и заявив, что с ним кончено. Он бросил рубашку на колени Ёнджуна и отпустил его плечи. Но отпустить было большой ошибкой, потому что Ёнджун снова врезался в него, отправив их обоих обратно на пол. — Ты жопа, — простонал Бомгю. Он довольно сильно ударился затылком по пути вниз, и он пиздецки пульсировал. — Не выражайся, — сказал Ёнджун, хотя его рука потянулась к голове Бомгю, бездумно тыкая в то, что в итоге оказалось лбом Бомгю. — Ты пострадал? — Да. Ёнджун издал тихий жалобный звук. Извинение. Бомгю похлопал его по руке, давая понять, что извинения приняты. — Подожди, Бомгю, ты поранился? — спросил Субин, в тревоге садясь. Бомгю махнул рукой, давая понять, что с ним все в порядке. — Ты уверен? — Да, хён, — сказал Бомгю, и, возможно, из-за жары все немного устали от движений, но Субин кивнул и снова лег. Обычно он бы встал, чтобы проверить Бомгю. Впрочем, это было понятно; все немного поникли в такую погоду. Как долго они были там, оставленные печься на отвратительной жаре, Бомгю не знал. Он едва чувствовал течение времени, пока они лежали там, его существование сузилось до пота, стекающего по его спине, и точек соприкосновения между ним и парнем на нем, которые ощущались как провод под напряжением под его кожей. (Бомгю нужно было понять, что, блять, с ним происходит, но позже. Намного позже, когда он снова примет душ (это будет его третий душ за день, как же смешно) и при этом прочистит голову) — Думаю, нам пора поужинать, — сказал Тэхён через некоторое время, все еще уткнувшись лицом в их обеденный стол. — Уже почти шесть, кажется. — Угу, — сказал Субин, соглашаясь. Их лидер встал, это самое подвижное действие, которое Бомгю видел от него сегодня, и со стоном потянулся. — Хён, — сказал он Ёнджуну, который издал слабый звук в ответ. — Нам нужно что-нибудь приготовить. — Он подошел к тому месту, где они были, и слабо пнул Ёнджуна в лодыжку, который громко застонал в знак протеста, прежде чем сесть, наконец освободив Бомгю. Он поднялся на ноги, потянулся, а Бомгю наблюдал, как двигались мышцы его спины, когда он хорошо растягивался, но это никого не касалось. Но затем Ёнджун повернулся к нему, окинув Бомгю взглядом, и протянул руку. Потребовалось некоторое время, чтобы его глаза на самом деле встретились с протянутой ему рукой, но Бомгю был всего лишь человеком, и к тому же перегревшимся. — Хах? — все, что он мог сказать, встретившись взглядом с Ёнджуном, и, черт возьми, он выглядел слишком самодовольным, по мнению Бомгю. — Давай помогай, — сказал Ёнджун, и Бомгю знал, что от этого никуда не деться, поэтому он вздохнул, схватил старшего за руку и позволил поднять себя. Он врезался в грудь Ёнджуна, и они снова чуть не упали, если бы Ёнджун не обнял Бомгю за талию, чтобы удержать их в равновесии. — Осторожно, Боми, — сказал Ёнджун, его хватка была твердой, а взгляд непоколебимым. Бомгю хотелось растаять на месте. Через несколько секунд его отпустили, оставив стоять как дурачка посреди их гостиной, пока Ёнджун ушел помогать Субину на кухне. Он молча кипел от злости, чувствуя себя смутно напряженным, пока не заметил, что Тэхён, все еще сидящий за столом, смотрит на него, но теперь с приподнятой бровью. Бомгю поступил по-взрослому и высунул язык, прежде чем последовать за Ёнджуном на кухню. Позже. Он разберется с этим позже.

***

— Ты уже разобрался в этом? — спросил Ёнджун, наклоняясь к Бомгю, чтобы посмотреть на экран телефона в его руках. Бомгю фыркнул, пытаясь скрыть раздражение в голосе. — Еще нет. Им нужно было выучить новую хореографию для одного из их бисайдов, и это доставляло Бомгю больше хлопот, чем ему хотелось бы. Не то чтобы у него не было движений в его мозгу, просто его мозг не знал, что делать с движениями теперь, когда они были там. Все его ракурсы были неверными, его шаги были неуверенными и неуклюжими. Через его движения не передавались чувства, и это было видно на записи. Они занимались этим уже несколько часов, другие участники распластались по полу тренировочной комнаты и дышали так тяжело, что у Бомгю возникло абсурдное ощущение, что он на самом деле дышит не сам, а что это они просто вдыхали и выдыхали воздух из их легких. Ёнджун был одним из тех, кто до этого момента лежал на спине и тяжело дышал. Но затем он встал, преодолел небольшое расстояние, чтобы добраться до Бомгю, забился в свой маленький уголок и склонился над записью их репетиций, и опустился на колени рядом с ним. Бомгю действительно не знал, что с этим делать. Он не был уверен, хотел ли он сейчас утешения; было очевидно, что у него не очень хорошо получалось, он просто хотел пока разобраться, а говорить уже потом. Но Ёнджун был так близко, его лицо было рядом с лицом Бомгю, и в старшем в последнее время было что-то потрясающее, что-то, о чем у Бомгю не было ни времени, ни энергии, чтобы думать, из-за чего было немного труднее быть так близко. Это слилось с его собственным разочарованием в себе, и эта смесь была такой запутанной, что он действительно не хотел открываться прямо сейчас. — Хочешь повторить еще раз? — спросил Ёнджун, его голос был мягким, но достаточно громким, чтобы донести его до остальных, которые сидели, готовясь к ответу Бомгю. Мысль о том, чтобы повторить снова, вызывала у него рвоту, поэтому он отрицательно покачал головой. Часы на стене показывали, что уже далеко за полночь, они занимались этим уже несколько часов. Мемберам не нужно было оставаться здесь только потому, что он продолжал лажать. — Вы должны идти домой, — вместо этого сказал он, глядя на Ёнджуна, но это было адресовано и остальным. Он наблюдал, как они все поджали губы, так синхронно, что в хороший день он бы улыбнулся. — Ты уверен, хёни? — спросил Хюнинкай, склонив голову набок в беспокойстве, и это было то, что Бомгю любил в своих мемберах. Что они были единым целым во всем, что бы они не делали, да, но они понимали, когда ему нужно было пространство. Когда ему нужно было что-то сделать в одиночку. И они позволяли ему это сделать. Бомгю кивнул, попытался улыбнуться и прогнать их. Они все встали, Субин собрался обнять его, как только поднялись. — Я позвоню через час, хорошо? — сказал он в волосы Бомгю. Он кивнул и чуть крепче сжал их лидера. Следующим был Тэхён, который тоже обнял его и приподнял над землей на несколько дюймов, чтобы рассмешить. Бомгю рассмеялся, ударил Тэхёна по плечу, чтобы младший опустил его. Следующим пошел Хюнинкай, который врезался в Бомгю с широко раскинутыми руками, крепко сжимая и поднимая его. Бомгю рассмеялся, сказав макнэ не ломать его. — Я бы никогда, — сказал он, надувшись так резко, что Бомгю поспешно отказался от своих слов. Затем он просиял, поставив Бомгю и отойдя. Ёнджун был последним, он несколько мгновений смотрел на Бомгю с беспокойством, прежде чем вздохнуть, раскинув руки. Бомгю подошел к нему, почувствовал, как руки его хёна сомкнулись на нем, и Бомгю все это время хотелось плакать, но только сейчас угроза слез казалась, ну, угрожающей … Все быстро закончилось, Ёнджун отпустил его и взъерошил ему волосы. Вскоре после этого они вчетвером ушли, выкрикивая напоминания ему пить воду и звонить, если ему что-нибудь понадобится. Бомгю рассмеялся, отмахиваясь от них, теперь искренне улыбаясь. Тишина, наступившая после хлопка закрывающейся двери, вернула его на землю. Бомгю фыркнул, уставившись на свое отражение в зеркале, на темные круги под глазами и пятна пота на рубашке. Он знал, что в работе всегда есть гордость. Это были лишь ее части, и когда он, наконец, достигнет этих кратких моментов божественности, он будет благодарен за это. Благодарен часам, которые потребовались, чтобы привести его к этому. Он расправил плечи, начал считать в уме и приступил к тренировке.

***

— Ты не перезвонил Субину, — это было первое, что услышал Бомгю, шагнув в безмолвную темноту их общежития. Он вздрогнул от удивления из-за голоса, обернулся и обнаружил Ёнджуна, сидящего на диване со скрещенными руками. Он выглядел более разочарованным, чем Бомгю когда-либо видел его, и ему стало стыдно. — Извини, — пробормотал он, наклоняясь, чтобы снять обувь и не видеть выражение лица Ёнджуна. Он услышал вздох, какой-то шорох и глухой звук тела, упавшего на диван. Когда он выпрямился, Ёнджун полностью лежал на диване, и выражение его лица было все тем же. Бомгю повернулся и подошел к их открытому шкафу, на ходу сбрасывая куртку. Он слишком устал, чтобы разбираться с этим, чтобы чувствовать себя виноватым, потому что он забыл перезвонить Субину. Он был настолько поглощен практикой, что не заметил, как его телефон звонит, пока десять минут спустя не сделал перерыв, чтобы попить. Но это было то, за что он собирался извиниться перед Субином и наверстать упущенное завтра. — Знаешь, ты заставил его волноваться, — продолжил Ёнджун, и Бомгю почувствовал, как его взгляд впивается ему в спину. — Я сказал ему, что подожду тебя. — Извини, — сказал он снова. Он не хотел злиться, не тогда, когда было так поздно, и не на Ёнджуна, поэтому проглотил любые слова, о которых мог пожалеть. — Завтра я извинюсь перед ним. Ну, позже, он полагал. Было около четырех, когда он вышел из здания компании. Слава богам, у них не было расписания до позднего вечера. — Ага, а я? — Ёнджун заскулил, когда Бомгю собирался пойти в их комнату за туалетными принадлежностями и одеждой. — Ты не собираешься извиниться передо мной? Я засиделся так поздно из-за тебя, знаешь. Из-за тебя — это прозвучало в его голове каким-то ужасным эхом, прежде чем он успел его остановить. Из-за тебя Из-за тебя Из-за тебя Из-за тебя Из-за тебя (Бомгю нужно было успокоиться.) Он медленно повернулся к своему хёну, немного не веря внезапной смене настроения, и обнаружил надутое лицо, выглядывающее из-за спинки их дивана. Ты, должно быть, шутишь, подумал он про себя. — Э-э? — сказал он, не в силах удержаться от того, чтобы не быть тупым в своих намерениях. Эта динамика была более знакомой; Бомгю погрузился в нее с поспешностью и отчаянием. Все, что угодно, кроме разочарования, он бы принял. Ёнджун надулся сильнее. Он швырнул в Бомгю подушку, от которой ему удалось увернуться. — Извинись передо мной. Бомгю сжал губы, чтобы не рассмеяться. Вместо этого он подобрал декоративную подушку и швырнул ее обратно в Ёнджуна. Однако старшему не так повезло, и он не смог увернуться, получив подушку прямо в лицо. Бомгю не смог удержаться от смеха, прикрыв рот рукой, но вспомнил, где он находится и который сейчас час. — Какое неуважение, — проворчал Ёнджун, исчезая, чтобы как следует лечь на диван, подняв одну руку в воздух в драматическом жесте. — Я не ложусь спать допоздна, ожидая своего донсэна, как хороший хён, рискуя своим прекрасным сном и своим здоровьем… — Боже, хён. — …только ради того, чтобы этот донсэн не только отказался извиниться за то, что заставил меня так поздно ложиться спать, но и швырнул мне подушку в лицо. — Он издал долгий, преувеличенный вздох, его рука, которая была поднята в воздух, перекинулась через спинку сиденья в вялой демонстрации драматизма. — Горе мне, воистину. Конечно же, они шутили, и, может быть, это был просто поздний час и его собственная усталость, из-за которой он был более чувствительным, чем обычно, но слова Ёнджуна его действительно задели. — Знаешь, я не просил тебя не ложиться спать из-за меня. — Ёнджун, должно быть, услышал это по тону голоса Бомгю. Он попытался сесть, упираясь руками в спинку кресла и глядя на Бомгю. Его лицо смягчилось в тот момент, когда их взгляды встретились, растаяло от беспокойства, и он протянул руку. — Ах, хён, прости. Я думал, мы сейчас шутим. Бомгю поддался, всегда немного беспомощный перед притяжением Ёнджуна. — Шутили, — сказал он, позволяя обнять себя. Было немного странно, что между ними диван, но сейчас Бомгю чувствовал себя спокойнее, чем за весь этот вечер. — Я просто веду себя глупо, потому что устал. Прости. Он больше чувствовал, чем видел, как Ёнджун качает головой, одна его рука тянется к волосам Бомгю. — Больше никаких извинений. Даже если я просил об этом, — добавил он, чувствуя, что Бомгю вот-вот перебьет его. (И что с того, если он действительно собирался.) — Мне нужно было подумать о том, как ты себя чувствуешь. Но ты уже подумал, хотел сказать Бомгю. Ты остался ради меня. Ты пытался подбодрить меня. Все, что ты делал до сих пор, это думал о том, что я чувствую. Но он ничего не сказал, потому что не был уверен, что его слова прозвучат так, как он хотел, и вместо этого прижался к старшему немного крепче. Ёнджун, должно быть, почувствовал это, если судить по его смешку. — Ты собираешься рассказать мне, что случилось? — спросил Ёнджун через некоторое время. Бомгю мог видеть, как небо за их окном начинает светлеть. Почти рассвет. Они должны лечь спать. — Я расскажу, — сказал он, закутавшись в хлопчатобумажную рубашку Ёнджуна. — Может быть позже. — Хорошо.

***

(Это не поразило его, как землетрясение, и не пришло к нему в виде фейерверка. На самом деле Бомгю ожидал большего, но, возможно, это имело для него больше смысла: тихонько во что-то вляпаться и понять это с опозданием, осознать это мягко. Конечно, он был против многих общепринятых представлений о нем, потому что Бомгю, как правило, был громким, разговорчивым, свободно двигался, жил так, будто никто не смотрел. Но Бомгю любил тихо, всегда любил, и вполне уместно, что именно так это и было — он не кричал с крыш или не кричал посреди грозы, а тихо говорил во влажный послеполуденный воздух.)

***

— Тебе нравится Ёнджун-хён, не так ли? — спросил Тэхён, но это не было похоже на вопрос. Бомгю лежал на спине, тяжело дыша в потолок, и, возможно, это было что-то из-за летней жары, из-за которой время медленно ползло, но все было похоже на мед, утекающий сквозь его пальцы. — Хах, — медленно сказал он, и ему не нужно было видеть Тэхёна, чтобы представить, смутно расстроенное выражение, которое сейчас должно быть на его лице. Затем младший повернулся к нему, изогнувшись в талии, и да, Бомгю угадал с выражением лица, которое он себе представлял. — Тебе, — медленно сказал Тэхён, как будто Бомгю был малышом, который не хотел слушаться. (он задавался вопросом, должен ли он обижаться на это или нет), — нравится Ёнджун-хён. Не так ли? — Он нахмурился и посмотрел ему прямо в глаза. Тэхён действительно мог быть страшным, если хотел. Но Бомгю не знал, что сказать. Он не думал об этом, несмотря на его личные напоминания. Было слишком легко просто чувствовать, слишком легко погружаться в приятное головокружение, которое он получал от пребывания рядом с Ёнджуном; в тихую радость их взаимных дразнилок и волнение от того, что за ним гоняются по общежитию всякий раз, когда он заходит слишком далеко. Было слишком просто просто быть, поэтому Бомгю и занимался этим. — Э-э, — сказал он, и Тэхён резко развернулся, резко шлепнув Бомгю в грудь, ох, блять. — Тэхён, какого хуя, — почти закричал он, поднимая одну руку, чтобы успокоить жжение. Однако Тэхёна это не беспокоило, и он продолжал смотреть только на Бомгю. Он, кажется, не отстанет от него. — Я знаю, что, вероятно, я слишком любопытен и перегибаю палку, — наконец сказал Тэхён, — но смотреть, как вы двое пляшете вокруг да около, как идиоты, становится слишком для меня и моего желудка. — Что? — сказал он, и Бомгю действительно не знал, как сейчас составлять слова, не говоря уже о предложениях. Он винил жару. И Тэхёна. Тэхён издал тихий, разочарованный писк, из-за которого Бомгю умилился бы, если бы это не было так страшно в данном контексте. — Хорошо, может быть, я неправильно спрашиваю, — сказал он больше себе, чем Бомгю. Он встретился взглядом с Бомгю, и очень серьезно спросил. — Что ты чувствуешь к Ёнджуну-хёну? И, хах. Что за вопрос. Что он чувствовал? Он чувствовал себя… любимым, если бы это можно было преобразовать в чистейшую, простейшую форму. Он всегда чувствовал себя прекрасно рядом с Ёнджуном. Это было тепло в его груди, то, что он чувствовал всякий раз, когда был с Ёнджуном или думал о нем. Это было золотым, маленьким лучиком солнечного света, в котором Бомгю мог погреться. Он только увеличивался в размерах, когда Ёнджун был рядом с ним. Они могли бы делать что угодно, и это сделало бы Бомгю самым счастливым в тот день. Что он чувствовал к Ёнджуну? Он чувствовал, что Ёнджун может попросить его о чем угодно, и он сделает все возможное, чтобы получить это для него. Он чувствовал, что хочет, чтобы его замечали, особенно Ёнджун. Одно дело смотреть, а другое замечать, и Бомгю хотел и того, и другого. Бомгю хотел все, что он мог ему предложить. О. — О, — сказал он невольно. Его голос был тихим, едва слышным. В наступившей тишине было слышно только слабое жужжание электрического вентилятора. Взгляд Тэхёна был понимающим. Бомгю посмотрел ему в глаза, и младший улыбнулся. — Ты собираешься рассказать ему? Бомгю не мог сдержать насмешку. Зачем ему это делать? — Почему бы нет? — спросил Тэхён, и Бомгю понял, что он, должно быть, сказал эту последнюю мысль вслух. — Он не будет злиться из-за этого. И это было правдой. Несмотря на разборки, ссоры и драки, которые Бомгю и Ёнджун вели каждый день, они никогда не злились друг на друга серьезно. Последнее, что могло бы быть у Ёнджуна так это злые намерения. Но мягко выраженный отказ все еще оставался отказом, и Бомгю не хотел думать об этом. Они все еще были товарищами по группе, им все еще приходилось работать вместе, и сердце Бомгю сжалось при мысли о том, что ему придется быть рядом с тем, с кем он хотел быть, но не смог. Он так и сказал, его слова были медленными и осторожными. Было странно это озвучивать. Тэхён кивнул, слушая это, и на его лице появилось задумчивое выражение. Когда Бомгю закончил говорить, он некоторое время молчал, обдумывая свои следующие слова. — Почему ты так уверен, что он не захочет встречаться с тобой? И Бомгю чуть не рассмеялся. Каким бы он ни был и кем себя считал, Чхве Ёнджун по-прежнему оставался Чхве Ёнджуном. А Бомгю был Бомгю. Но он не хотел ничего говорить, поэтому снова пожал плечами. — Ты скажешь ему? Я имею в виду, о том, как ты себя чувствуешь, — через некоторое время сказал Тэхён. Бомгю на мгновение задумался, стоит ли ему лгать, но вместо этого решил сказать полуправду. — Может быть.

***

— Чхве Бомгю, не заставляй меня ударять тебя, — ядовито прошептал Ёнджун. Бомгю только рассмеялся ему в лицо, заработав еще один локоть в бок. Было больно, но недостаточно, чтобы заставить его прекратить то, что он делал. Он щекотал Ёнджуна, когда старший пытался выиграть раунд Smash Brothers. Он уже заставил его проиграть последние два раунда, и Бомгю знал, что осталось совсем немного до того, как старший будет повержен, и это было именно то, чего Бомгю добивался. Он не мог объяснить причины, по которым он так сильно приставал к Ёнджуну, кроме того факта, что это приносит ему удовольствие, когда он злится. Старший был вспыльчивым, быстро реагировал, и это делало его идеальной мишенью для большинства планов Бомгю. (И, в любом случае, Ёнджуну не нравилось мстить ему. На каждую шутку Бомгю всегда была равная противоположная реакция. Просто они были такими.) Но он не мог солгать, внимание Ёнджуна тоже было приятно. Иногда Бомгю внутренне смеялся над тем, каким подростком он был, девятнадцатилетним эквивалентом мальчишки, дергающего свою возлюбленную за косички, но он не мог заставить себя остановиться. Это было естественно для него, для их динамики в целом. Когда Ёнджун снова проиграл из-за него, Бомгю был готов. Он сразу же вскочил с дивана, задыхаясь от смеха, когда услышал, как Ёнджун бежит за ним, а старший издал почти нечеловеческое рычание. — Эй, Чхве Бомгю, вернись сюда! Он только смеялся, немного истерически, и уворачивался от старшего, когда тот подходил слишком близко. Их общежитие было маленьким, и было мало места, чтобы побегать. Максимум, что мог сделать Бомгю, это добраться до его общей спальни с Субином, запереть дверь и надеяться на лучшее. В какой-то момент они вернулись к дивану, Бомгю с одной стороны, а Ёнджун с другой. Старший был ближе к комнатам, что немного усложняло план Бомгю, но он, вероятно, справился бы с этим. На самом деле ему придется, потому что выражение лица Ёнджуна делало идею приближения к нему все менее и менее привлекательной. Он притворно свернул влево, и старший вздрогнул в том же направлении, но нахмурился, когда понял уловку. Бомгю рассмеялся, и этим он не помог себе; его смех только сделал Ёнджуна более грозным. Он сделал еще несколько выпадов в разные стороны, и Ёнджун, в конце концов, научился не поддаваться на это. Вместо этого он наклонился вперед, упираясь руками в спинку, и Бомгю пришлось очень постараться, чтобы не смотреть на его бицепсы. — Ты попал в ловушку, не так ли, медвежонок, — сказал Ёнджун, и Бомгю пришлось подавить дрожь. В последнее время Ёнджун стал называть его «медвежонком», и в первый раз, когда он так назвал Бомгю, тот так покраснел, что Субин в шутку спросил его, не была лихорадка. Эффект был тот же, и Бомгю проклял свою неспособность вырастить иммунитет к этому проклятому прозвищу. Ёнджун теперь ухмылялся, довольный румянцем, который определенно был на лице Бомгю. — Почему так покраснел, медвежонок? — Заткнись, боже. — В чем проблема? — спросил Ёнджун, сложив руки друг на друга и наклонившись, чтобы положить на них подбородок. Теперь он издевался над Бомгю, как он посмел. Бомгю поджал губы, обдумывая варианты. Новое положение Ёнджуна заставило его потерять большую часть мобильности; ему потребовалось бы немного больше времени, чтобы добраться до Бомгю, если бы он сбежал сейчас, но руки Ёнджуна были длинными. Он все еще, вероятно, доберется до Бомгю, но есть небольшой шанс, что нет. Бомгю должен был воспользоваться этим шансом. Старший хихикал, глядя на молчаливого Бомгю, вероятно, думая, что это из-за отсутствия стратегии. Что ж, немного мятежно подумал Бомгю, давай посмотрим, сможешь ли ты меня достать. Он бросился влево, с воплем уклоняясь от приближающейся руки Ёнджуна, и его рука была почти возле дверной ручки, но… — Попался, — прошептал Ёнджун, прижимая Бомгю к груди. Его рот был прямо возле уха Бомгю, и на этот раз он не смог подавить дрожь. Каждая точка соприкосновения ощущалась как отдельный маленький огонь, и Бомгю был почти благодарен за крепкую хватку вокруг его талии; он чувствовал слабость в коленях. Он попытался вывернуться из объятий Ёнджуна, но знал, что его сила ничто по сравнению с силой старшего, поэтому вместо этого приготовился к щекотке. Так и случилось, две руки Ёнджуна легли ему на талию и безжалостно впились ему в бока. Бомгю мог только смеяться и вертеться, безуспешно пытаясь уйти. — Стой, стой, ладно, извини! — закричал он, когда всего стало слишком много. Ёнджун продолжал говорить какое-то время, но, к счастью, остановился, немного хихикая, когда Бомгю попытался отдышаться. Выполнив свою миссию, он плюхнулся обратно на диван, ухмыляясь Бомгю и не предупредив, потянул его вниз, чтобы тот сел рядом. Бомгю с трудом удержался от того, чтобы не врезаться в старшего, с глухим стуком рухнув на место рядом с ним. В отместку он ударил Ёнджуна по плечу, но старший только ухмыльнулся, снова взял свой контроллер и вернулся к своей игре. Некоторое время это было все, что они делали: Ёнджун играл, а Бомгю смотрел на него. Он все еще сидел слишком близко к Ёнджуну, и Бомгю старался не думать об этом. Это была одна из тех раздражающих вещей, на которые он начал обращать внимание еще с того дня с Тэхёном в их зале для практик. Все крошечные способы, которыми они соприкасались и встречались, или способы, которыми Ёнджун пытался привлечь его внимание, не спрашивая об этом. То, как они уступали друг другу, сознательно или нет. Когда Ёнджун, наконец, выиграл матч, он воскликнул о победе, протягивая Бомгю руку, чтобы дать пять, что Бомгю был счастлив сделать. Он аплодировал старшему, громко крича вместе с ним. Слава богу, сейчас они были одни в общежитии; на них уже наверняка бы накричали. Или хуже. Ёнджун отложил свой контроллер, как только он закончил наслаждаться своей победой, и на мгновение посмотрел на Бомгю, прежде чем положить руку ему на плечо. Он притянул Бомгю еще ближе к себе, Бомгю не подозревал, что это вообще возможно. Но Ёнджун взял все на себя, закинув другую руку на Бомгю и откинувшись назад, потащил его за собой. — Хён, что?.. — Шшшшшшш. До Бомгю дошло, что он пытается заставить их лечь, поэтому он двинулся соответственно, оказавшись на Ёнджуне, его подбородок прижался к груди старшего. Бомгю задавался вопросом, мог ли старший чувствовать, как его сердце стучало в груди. Он надеялся, что нет. Однако Ёнджун выглядел спокойным. Казалось, ему нравилось смотреть на Бомгю, который задавался вопросом, как, черт возьми, он оказался здесь в этот момент времени. Он не знал, радоваться ли своему положению или отчаиваться из-за того, что Ёнджун был так близко. Глаза Ёнджуна забегали туда-сюда по его лицу, словно запоминая его черты, прежде чем вернуться к его глазам и улыбнуться, так мягко, и о боже Бомгю собирался умереть. Он действительно собирался умереть. — Медвежонок, — сказал он чуть громче шепота. Сердце Бомгю было в горле. — Хм? — Как ты относишься к кофе? Мозг и сердце Бомгю на мгновение остановились. Что это был за вопрос? — Типа, как к напитку? — спросил он, еще больше смутившись, когда Ёнджун покачал головой. Он кусал нижнюю губу, глядя на весь мир, как будто нервничал. Если бы Бомгю был смелее, он бы протянул руку и оттянул его нижнюю губу большим пальцем. Но Бомгю не был смелым; он был трусом, и причем растерянным трусом. — Подожди, типа, кофе вообще? Как концепт? Ёнджун снова покачал головой, и Бомгю почувствовал, как тот начинает ерзать под ним. Его нижняя губа была почти белой под всем давлением его зубов. — Хён, ты порвешь кожу, прекрати. Старший отпустил нижнюю губу, и Бомгю не мог перестать смотреть, как она возвращается на место, становясь краснее и пухлее. Ему так сильно хотелось наклониться, ощутить мягкость его губ на своих. Когда он снова встретился взглядом с Ёнджуном, в его взгляде появилась новая чарующая новая тьма. Бомгю был наэлектризован. — Как ты относишься к кофе, — с придыханием повторил Ёнджун, — со мной? А потом мозг Бомгю сломался. Он отшатнулся назад, выпрямляясь, пока не уставился на Ёнджуна, его колени упирались по обе стороны от бедер старшего, и если бы он не был так потрясен, он, вероятно, возмутился бы тем, как он сидел, оседлав, Ёнджуна прямо сейчас, но больше ничего не приходило в голову. Ничего, кроме «со мной», так тихо, почти благоговейно, как это сказал Ёнджун. Со мной, со мной, со мной. Что он имел в виду? — Что ты имеешь в виду? — спросил он, его сердце колотилось так сильно, что он удивился, как это не разносилось эхом по их общежитию. — Выпей со мной кофе, Бомгю. — Типа… по-братски? — Нет, боже мой, — расстроенно сказал Ёнджун. Он внезапно сел, его руки были теперь на талию Бомгю, и, о боже, он был так близко сейчас. Достаточно близко, чтобы поцеловаться — нет, Бомгю, остановись. — Выпей со мной кофе, Бомгю, — повторил Ёнджун, придавая каждому слову равный вес и умоляюще глядя на Бомгю. — Хён, ты реально мог бы просто сказать, что ты имеешь в виду, — сказал он чуть обиженно, немного потеряв терпение. Он не любил, когда к нему снисходительны. Почему он не мог просто сказать это прямо? Ёнджун вздохнул, откинул голову назад, прежде чем уставиться на Бомгю умиляющим взглядом, и, может быть, Бомгю просто показалось, но, кажется, он выглядел смущенным? — Мне и правда нужно продолжать и говорить это? — спросил он и, увидев невозмутимое лицо Бомгю, резко вдохнул, словно собираясь с духом, а затем… — Пойдешь со мной на свидание? Из всех возможных сценариев, которые мог придумать Бомгю, ни один из них не был таким. Ничто не могло подготовить его к этому . Повисла тревожная, мучительная тишина. Бомгю мог только смотреть на Ёнджуна, шок заморозил его тело. Он смутно осознавал, что его челюсть слегка отвисла, но не мог сомкнуть ее. Он ничего не мог сделать. — Медвежонок? — мягко спросил Ёнджун, и, о боже, это был еще один удар по нему. Бомгю может сильно тупить. Больше тишины. Бомгю шевельнул челюстью, продолжая пялиться на старшего, как рыба. Он отстраненно задавался вопросом, на что была бы похожа жизнь, если бы он не был таким позорищем. — Нет, — сказал он, наконец, его рот двигался сам по себе, и то, как после этого сморщилось лицо Ёнджуна, заставило его мозг перезапуститься и включиться в работу. — Подожди, я не это имел в виду. — Медвежонок, все в порядке, — сказал Ёнджун с болью. Он пытался сдвинуть Бомгю со своих колен, немного криво улыбаясь ему, но в уголках его рта осталась боль. Бомгю это не понравилось. — Тебе не нужно сожалеть о том, что ты меня отверг… — Я не отвергаю тебя! — закричал он, и настала очередь Ёнджуна замереть. При виде старшего, уставившегося на него, у него пересохло. — Я просто! Почему я? Например, у тебя может быть кто-нибудь, кого ты знаешь? Ты это ты и я это я и просто! У тебя есть много вариантов получше, и я пытаюсь быть хорошим бро и вести тебя в правильно понимаешь? Например, зачем я тебе нужен, это просто нереально… — Эй, подожди, — перебил его Ёнджун. Бомгю, сам того не осознавая, переплел пальцы своих рук в замок. Он не мог смотреть на него прямо сейчас; его лицо, казалось, вот-вот расплавится от передней части черепа, он был настолько горячим. — Медвежонок, посмотри на меня. — Бомгю не планировал этого делать, большое спасибо. Ему нужно было забронировать билет на самолет или что-то в этом роде, организовать свой выход из группы, а затем раствориться в безвестности. Он никогда не оправится от этого. — Медвежонок, — повторил Ёнджун, и вдруг на щеках Бомгю оказались руки, его ладони были подобны льду на горячей коже Бомгю. — Посмотри на меня? — Бомгю все еще не собирался этого делать, но Ёнджун поднял его лицо так нежно, что он не мог не двигаться вместе с ним, а затем снова посмотрел Ёнджуну в глаза. Это было похоже на удар в живот, то, как Ёнджун смотрел на него прямо сейчас, как будто ему было больно из-за Бомгю. Глупый хён, он не мог не подумать, почему ты выглядишь таким грустным? Ёнджун вдохнул, его следующий выдох был рваным. — Почему ты думаешь, что я не захочу тебя? Казалось, что на голову Бомгю вылили ледяную воду. — Когда я хоть раз давал тебе повод хотеть меня? — спросил он в ответ, очень тщательно взвешивая свои слова. На лице Ёнджуна отразилось новое опустошение. — Медвежонок, — сказал он, его большие пальцы двигались по щекам Бомгю, туда-сюда, туда-сюда. — Медвежонок. Бомгю. Малыш. — Он слегка улыбнулся, должно быть, почувствовал, как снова вспыхнуло лицо Бомгю. — Мне никогда не нужна была причина, чтобы хотеть тебя. И о, Бомгю хотелось летать. Он был расплавленным золотом. Он был горящим пламенем. Каждый фейерверк взрывался одновременно. — Но если тебе нужно услышать причины, — продолжил Ёнджун, прислоняясь лбом к лбу Бомгю, — я приведу тебе причины. Он прочистил горло, драматичная задница, которой он был. Бомгю хотелось посмеяться над абсурдностью всего этого. — Ты добрый, — начал Ёнджун, смеясь, когда Бомгю захихикал, не в силах сдержаться. — Ты один из самых добрых людей, которых я знаю. Ты хорошо слушаешь, это одно из самых комфортных качеств в тебе. Я знаю, что если бы у меня были какие-то проблемы, я мог бы пойти к тебе и почувствовать себя услышанным, почувствовать себя выслушанным. Ты такой хороший, я не могу поверить, что ты этого не замечаешь. Ты подыгрываешь моим шуткам и все еще воспринимаешь меня всерьез. Ты понимаешь чувства окружающих тебя людей. Ты улавливаешь настроение каждого и приспосабливаешься, когда тебе нужно. Ты маленький энерджайзер, витаминка в человеческом обличии. — Он сделал паузу, потому что Бомгю снова начал хихикать, не в силах остановиться. — И я не знаю, знаешь ли ты это, но ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел… — Ладно, хватит, — остановил его Бомгю. Он больше ничего не слышал, иначе мог бы сгореть от смущения. Он смеялся, и Ёнджун тоже, а Бомгю никогда не знал, что счастье может быть таким мощным. У него кружилась голова как будто от шампанского, а он никогда даже не пил шампанского. — Прекрати, серьезно, я могу упасть в обморок. — Ты уверен, что хочешь, чтобы я остановился? — спросил Ёнджун, озорной маленький засранец. — Я мог бы продолжать и продолжать, и продолжать, и продолжать… — Я понял! — закричал Бомгю, отклоняясь от Ёнджуна и кладя руки на плечи старшего. — Я понял, о боже. Ёнджун рассмеялся, небрежный смех, заставивший его откинуть голову назад, который так любил Бомгю, и, боже, он был ошеломляющим. Снаружи не было солнечного света, освещение в их общежитии было тусклым, а лицо Ёнджуна было размыто голубым светом телевизора, но он по-прежнему оставался самым красивым парнем, которого когда-либо видел Бомгю. — Итак, — сказал Ёнджун, когда успокоился, его руки снова опустились на талию Бомгю и сжали ее. — Как ты относишься к кофе? Бомгю ухмыльнулся.  — Типа, как к напитку? Ёнджун застонал, и застонал еще громче, когда Бомгю начал выть от смеха. — Отъебись, о боже! — крикнул он в потолок, и им действительно повезло, что они сейчас одни. — У нас только что был драматический момент! Значимый, эмоциональный! Я чуть не заплакал! — Хён, пожалуйста, о боже мой, — пробормотал Бомгю, все еще смеясь. Было приятно вернуться к этому. Это хороший знак, подумал Бомгю; это означало, что они не изменятся, пойдут они на свидание или нет. О боже, свидание. Что за слово. — Отнесись ко мне серьезно, малыш, давай, — фыркнул Ёнджун, и Бомгю позволил себе на этот раз прислониться лбом к лбу и носом к носу. — Спроси меня еще раз, хён, — прошептал он, не в силах сдержать улыбку, расползающуюся по его лицу. Он прикусил нижнюю губу, пытаясь подавить ее, но безрезультатно. Сам Ёнджун улыбнулся, широко, ярко и мило. — Пойдешь со мной на свидание? — Пойду.

***

— Знаешь, — сказал Тэхён, тупо наблюдая, как двое его хёнов бессовестно целовались на диване. — Думаю, мне больше нравилось, когда они плясали вокруг да около. Субин усмехнулся, а затем вздохнул. В этом вздохе было что-то смутно-многострадальное. Тэхён мог понять его. — Я был бы склонен согласиться, если бы они не были так счастливы прямо сейчас. И да, это было правдой. Основная причина, по которой Тэхен решил вмешаться так, как он это сделал в первую очередь, заключалась в том, чтобы довести их до этого. Но он просто не был готов к более публичным аспектам их отношений, вот и все. — Ну, я думаю, это здорово, — сказал Хюнинкай, потому что, конечно же, он думал, что это было здорово. Тэхён добродушно закатил глаза и взъерошил волосы друга. В добрых нескольких футах от них Бомгю и Ёнджун продолжили, блаженно не обращая внимания на три пары глаз, смотрящих на них с разными оттенками отвращения.