Пацан пацану брат сват акробат.

Эмма такая маленькая по сравнению с ним. Она и так низкая, даже ниже Манджиро, а он ему до плеч еле-еле достает. Ей пришлось встать на носочки, это же капец как не удобно, пятки поднял — район потерял, так всегда судил Баджи. Но глядя на то, как усердно она пытается достать до него, в его и так пустой головушке пропало все. Нахуй, просто. Взяло и исчезло. Там и так мало чего было, а после неё так вообще ничего не осталось. В принципе, после неё и так мало чего в голове укладывалось. Например то, как её впервые привезли в додзё, Баджи даже чётко помнит дату и даже время. А год рождения мамы запомнить не может уже лет так 16. Он прекрасно помнит как Эмма тогда плакала и даже не из-за имени. Она считала, что была обузой для матери. Баджи никогда с такими вещами не запаривался, ну бросила и ладно, хотя бы не на провал судьбы, а к её дедушке. Манджиро с того дня поклялся защищать ее и заставить улыбаться всеми силами. Он даже стал Майки, а Баджи просто присосался со своим "Эдвардом". Только она его так и называет. Называет так как он назвал себя при первой встречи. Делает она это в шутку, но ребята до сих пор не понимают почему. И не надо. Это их. Личное. Он ещё долго думал почему Эмма парилась над этим, но через какое-то время девчонка стала улыбаться, а вместе с ней стал улыбаться и он. Была ещё мелкая Сенджу с Санзу, но Эмма почему-то с ними не очень так и общалась. Он помнит как они бесились втроём. Он, она и Майки. Как падали с площадки, а потом Эмма ругала их обоих, но любезно обклеивала раны и ушибы пластырями. И ему, и себе, и Майки. Чудные моменты, когда Манджиро защищал сестрёнку от гусениц, которых она боялась (и до сих пор боится), от хулиганов со двора, и от всех-всех на свете. Ведь никто не смеет трогать его родных и близких, а в особенности его сестру. А Баджи всегда был рядом. Тоже защищал от гусениц и мальчишек, и от всех-всех на свете. Ошивался рядом с Майки, а рядом с Майки всегда была его сестра. В итоге они стали очень хорошими друзьями. До сих пор Баджи бегает к ней за советами, когда завтра оказывается вдень рождения мамы, а он забыл (спасибо маме, что любезно для своего непутёвого сына оставила календарь с красной пометкой, дошло до него, по правде говоря, спустя две недели), и в итоге они с Эммой сидели и делали открытку корявыми руками Кейске. Эмма безусловно его лучшая подруга. Всегда была, есть и будет. И ревновать её к кому-либо казалось настолько тупым, что аж не верится. Но он ревновал. И даже к Майки, которого она вылизывала, вытирая ему рот после обеда, и когда кормила его в кафе, он, между прочим, тоже так хочет. А особенно он ревновал к Кену. Эмма всегда пыталась как-то его задеть или пофлиртовать, но этот дурак либо не видит, либо упорно игнорирует. Но Эмма всегда после этого ходит, повесив нос, грустная такая, что он всегда носит для неё конфетки, чтобы она не грустила, хотя она обвиняет его в том, что он хочет, чтоб она растолстела и поэтому она не нравится Доракену. Дурочка. Ревность по началу была дружеская, а потом он дыру в Доракене прожигал. Мог смотреть на него часами, что даже Хуемичи к нему подходил, спрашивая всё ли хорошо. Тупо пялить в задницу Доракена не лучшая идея, но он не хочет чтоб это гад был с его Эммой. Даже, Майки, засранец, их одобряет! А он не согласен. У них было что-то типа своей игры, кто кого больше ревновать заставит, ну или Баджи так казалось. Но именно при нем она надевала эти платья, юбки и прочую девичью херню, но делала она это явно специально. Баджи в свою очередь улыбался мимо проходящим девчонкам, а иногда даже принимал приглашения, а потом отказывался, ведь нахер они ему сдались. Ему надо было лишь позлить Эмму, что постоянно ластится к Кену, лишь бы заставить его ревновать. Но всё же он был уверен, что это не более чем дружеское. По крайней мере для девушки. Поэтому, когда Эмма встав на носочки, целует его при всей Тосве, в том числе и Майки, и Доракен, и Такемичи, что упал на Манджиро, и Чифую, и все, блять, то он вообще нихуя не понимает. Единственное, что он понимает в эту секунду после, того как она ставит пятки на землю, это то, что он был прав. И губы у Эммы и вправду на вкус какие-то вишнёвые. Это из-за бальзама или помады? Майки смотрит на них с глазами по пять копеек, у Кена наверное где-то там всё взорвалось, а Такемичи словил шок, упав на любовь всей своей жизни. Чифую нервно смеётся, пока Па с Пеяном не могут оторвать рты от пола. Мицуя гладит свалившегося на него Хаккая по голове. Он бы сам сейчас упал, но надо же быть опорой для кого-то. Казутора просвистел бы, но молчит. Ибо тут говорить нечего. — Заебал, — говорит Эмма, и Майки впервые слышит что-то подобное из уст своей сестры. Он даже возмущённо охает, но Такемичи затыкает его (жаль рукой), намекая на то, чтобы дать им продолжить. — Кейске, ты реально надоел, так и будешь в кошки-мышки играть? Эмма смотрит пристально, как Майки, не отрывая взгляда, впиваясь в душу по самое больное. Трудно ей отказать хоть в чем-то. — Вау, то есть это ещё и я виноват? — он бы ее расцеловал конечно, но не при Майки, и обязательно при Доракене, потом, после того как повыебывается. — Не беси меня, Эд, — и снова прозвище, и снова она скрещивает свои ручки на своей груди. — Кейске Баджи, сколько уже лет я жду от тебя признание? Баджи задумчиво поднимает голову вверх. Чифую где-то там уже расчленяет друга, ибо у них там романтика тыры пыры, а он не знает? — Года три, наверное, — пожимает плечами брюнет. — Три года?! — возмущённо пыхтит Майки. Попытки Такемичи закрыть ему рот не удались. Видимо, надо было не рукой. Эмма лишь бросает на него беглый взгляд, вновь оборачиваясь к Кейске. Улыбочка у него вальяжная, но простая и искренняя, Эмма в нем это и любит. — Еба, ты даёшь, Баджи, — Мицуя подбирает челюсти Па с Пеяном, любезно вставив их обратно им в рот, как бы мерзко это не звучало. Эмма продолжает стоять со скрещенными руками, ждёт ведь, хитрая. Баджи театрально взыдхает, будто бы делает это через не хочу, но девушка-то знает, что именно это-то он и хочет. Вмазать Кену и показать, кто есть кто. Его лицо вообще не выражает ничего хорошего, а венки на виске все подтверждают. Кейске улыбается, вновь смотря на Эмму. Может она та ещё сучка, но она его. — Будешь со мной встречаться? — он игнорирует Чифую, который говорит что не правильно признался, и Манджиро с Такемичи, которые не пойми чем там занимаются. — Я подумаю, — Эмма ставит руки на бедра, показушно встряхивая ими, Кен где-то там поломался весь, и ему от этого хорошо. — Слышь, Майки, — Манджиро гневным взглядом уставился на друга, и если бы не Такемичи, что держит его, тот бы уже давно остался без глотки. — Мы теперь встречаемся! — уже кричит в след подросток, так как Майки утащили в комнату, по причине непригодности и ярости ближайшие 10 лет. Он опять смотрит на Эмму и уже не сдерживается. Майки нет, Доракен тут, значит можно. Он резко притягивает её к себе и целует, не отпуская и чувствуя каждую её частичку у себя на губах. Вот тут Казутора уже свистит, а Па с Пеяном проклинают его, но желают удачи выжить с Майки. Чифую плачет, упираясь на Казутору, тот кривится, но гладит друга по спине. Доракен молчит и лишь тяжёлый взгляд и венка выдают его, но он молчит. Баджи со звуком отрывается от девичьих губ и с наслаждением смотрит ей в глаза. — Люблю тебя,— одними губами шепчет парень. — И я, — девушка улыбается в ответ.