Аномалия леса Дин

Что может пойти не так? С учётом того, что все и так складывается не в его пользу, новый провал с поиском той поляны не будет очень уж, на фоне неудач, бить по самолюбию. Будет просто очередной плохой день. Гарри не любил свою жизнь ни до победы над Волдемортом, ни после… Хотя нет, наверное тогда, надеясь на светлое будущее, он все-таки любил жизнь и рвался вперед. А после пройденной черты понял — мало что изменилось. Он все так же одинок, никому не нужен, с послевоенными травмами, шрамами, навязанными идеями. Да, были Уизли, была и Джинни, с которой они, начав после войны встречаться, поняли, что совершенно не подходят друг другу. После восьмого курса Гарри готовился поступать в аврорат и его бы взяли, конечно же, героя — и не взять, но прямо перед сдачей он понял, что не хочет больше сражений. Путешествуя чуть больше года, он пытался развить в себе пламя жизни, найти себя. Когда вернулся, встретился с Дурслями и вроде даже наладил с ними контакт. Их несколько деспотичное отношение к нему он проработал с психологом и понять с трудом, но смог. Контролировать маленького непоседливого мага — сложно, полюбить навязанного ребенка — тоже, тратить на него деньги в ущерб своему любимому и родному малышу — нет, спасибо. К тому же в мире магглов Гарри буквально нелегал, и в начальную школу он ходил благодаря Вернону, который платил всем кому только мог. Вот на взятки и уходили деньги, которые могли бы пойти на игрушки и новую одежду для подкидыша. Нет, конечно, Дурсли могли бы относиться к нему лучше, но не должны ведь, они его не хотели, а его появление все портило и усложняло в их мирной жизни. Разбирая эту ситуацию с доктором Кригером, Гарри добрался и до мысли о том, почему Дамблдор не позаботился о его благополучии, ведь был его опекуном. Кто вообще в этом мире был связан с ним случайно, а не по наводке Дамблдора? Та же Грейнджер, ведь она буквально знала о Гарри всё, хоть и магглорожденная. Далеко не все первочки были в курсе, в основном только будущие гриффиндорцы. Об этом он долго думал в свое время. Но последние два года жил почти отшельником на Гриммо, продолжал раз в неделю, по вечерам в пятницу, встречаться с друзьями. Они это делали больше по привычке, нежели действительно скучали. По средам в три тридцать ходил на прием к психологу. В понедельник, когда людей меньше всего, до шести вечера Гарри покупал продукты, кассеты для видеомагнитофона и плеера, картриджи для игровой консоли. Посоветовавшись с Артуром Уизли, он смог адаптировать технику к магии — эту разработку можно было бы запатентовать, но он не стал. Во вторник и четверг Гарри занимался, подтягивал упущенные в школе знания, пытался сам сварить зелья, которые когда-то у него не вышли. А еще его немного увлекла артефакторика, там тоже нужны были некоторые зелья, которые он так же пытался варить сам. С горем пополам, но наверное сейчас Снейп впервые признал бы, что у него есть мозги. Несколько раз в полгода, по воскресеньям, Гарри посещал могилы всех, кого забрала война, покупал цветы, сидел у надгробий, вспоминал, думал. В субботу он приходил в себя после выпитого в пятницу, чаще всего смотрел кассеты, которые набрал напрокат и играл в приставку. В воскресенье читал, пытаясь выбраться на свежий воздух, если выдавалась хорошая погода. Вот так и жил. Он не хотел пока новых отношений, его никто не привлекал, хотя Гарри иногда думал, как бы это было, если бы его кто-то любил, и он любил в ответ. Первый раз, когда он решил найти странно манящую поляну в лесу Дин, был на зимних каникулах восьмого курса. И не найдя, отпустил эту идею. Не окончательно, но Гарри не был зациклен на поисках. Время шло, в попадавшихся ему книгах об этом лесе, ничего подобного не упоминалось, и хоть изредка ему всё еще снилась эта поляна, но он списывал это на пустяки. До недавнего времени, когда эти самые сны не участились. В этих видениях, а теперь он думал что это не совсем сны, образы прокладывали ему путь, манили, звали. И за долгое время он решил, что изменит свой недельный график. С ним давно такого не было: Гарри взбодрился, стал активно думать о том, что ему понадобиться в его путешествии, строил планы, собирался предупредить всех и отправиться в путь. Но после последнего сна, в котором он услышал свое имя неразборчивым голосом, искаженным, словно из глубины, таким просящим, что Гарри сорвался. Просто в тот же день собрал безразмерную сумку и долгой аппарацией очутился в месте, где начиналась тропа из снов. Чувство реальности происходящего притупилось, он так резко принял решение, что, идя по лесу, глупо улыбался. Какая-то эйфория окутала его, он шел быстрым шагом, без сомнений, чувствуя, что он точно найдет то место. Почему-то Гарри ни на секунду не задумался об опасности, хотя до этого он рассчитывал быть осторожным. Уже начало темнеть, и будь он в здравом уме, то разложил бы палатку, окутал бы по контуру защитными чарами и лег бы спать, чтобы продолжить путь по-светлому. Но нет, его словно несло что-то неведомое, застилая сознание. Когда Гарри всё-таки добрался до места, он даже не понял этого; на полных парах, не замедляя шага, просто нырнул в кисельную рябь пространства. И только потом осознал, что сделал. Тогда, когда ничего вокруг не оказалось, когда ощущение собственного тела пропало, и осталось только его сознание. Как глупо! Паника тут же затопила его. Какой же он безрассудный! И что теперь будет? Как ему выбраться? Гарри пытался двигаться, почувствовать свое тело, увидеть хоть что-то, ощутить поток времени. Он не понимал, сколько находится в этом состоянии, Гарри не чувствовал голода и жажды, только одиночество, которое преследовало его всю жизнь. И вот вдруг, очередной рывок на исходе усилий, и яркий свет застилает глаза, он дышит. С непривычки вдох даётся с тяжёлым хрипом, а ощущения тела давит тяжестью груза собственных костей. Мышцы, словно расплавленный воск, разгоряченные, но слабые, не желали слушаться. Вновь открывая ослеплённые глаза, Гарри видит потолок жилой комнаты, в каждом углу по тонкой лепнине цветов, и по центру, там, где хрустальные плафоны, люстры с магическими маятниками, так же уходят лучами, орнаменты цветов. Ему не кажется это знакомым. Да, в особняке на Гриммо было что-то похожее в главном зале, но и только. Где же он? Гарри так слаб, что не в силах задуматься, что с ним произошло, он пытается встать с постели, потому что ему ужасно хочется дотянуться до графина на комоде и напиться. Не думая о стакане, он схватил дрожащими руками сосуд и принялся жадно пить. Так, что часть воды бежала по подбородку, шее, оставляя мокрый след на пижамной куртке. Он выпил половину, остановился тогда, когда ему стало дурно от нехватки воздуха и полноты в желудке. — Поттер! — крик последовал в тот момент, когда дверь грохнула по стене, отворившись. От такой неожиданности слабые руки разжались, и стеклянный сосуд разлетелся осколками, обдав остатками воды босые ноги. — Я так рад вас видеть! — Пресвятой Мерлин, он все-таки умер, иначе как объяснить то, что он видит перед собой. — Я иначе это представлял, а вы изменились. — Гарри фанатично блестел глазами, ступая к не менее удивленному Северусу Снейпу по стеклу. — Мне столько нужно вам рассказать, профессор! — Гарри, не двигайся, — удивительно, но его голос был как никогда мягким, не то что этот привычный окрик секунды назад. — Сядь, прошу, — сказал он после того, как своими точными и выверенными действиями убрал стекло и пододвинул стул вплотную к Гарри, который, как мышка, замер, наблюдая за чудесами. — Я сказал, сядь, — с нажимом потребовал Северус, и когда его приказ был исполнен, то, встав на колени, он взял стопу парня, чтобы достать из нее крошку осколков. — Ах, больно. Странно. — Мысли путались, но Гарри понимал, что все это дикость: даже если бы он умер, то Снейп никогда бы не встал на колени перед ним, а просто бы дал мазь, чтобы Гарри сам позаботился о себе. — Наверное, у меня очень реалистичное видение. Только почему я вижу именно вас, профессор? И почему тогда мне так хочется спать… — Ты бредишь? В графине был просто умиротворяющий бальзам… — Северус вздохнул, закрутил крышку с мазью, поставил баночку рядом с сундучком-аптечкой, из которой он и призвал ее, до этого Акцио. — Его концентрация не могла дать подобные побочки. — Мужчина задумался и без предупреждения накинул диагностические чары. Диаграмма показывала, что пациент полностью здоров, но магически истощен, от этого и физическая слабость. — С тобой всегда не как у всех. Пф, — он задумчиво постучал тонкими длинными пальцами, по гладко выбритому подбородку и, придя к какому-то выводу, достал из аптечки мутно-серое зелье. — Пей, оно не должно вступить в конфликт, но ясность ума даст, от мигрени, с улучшенными компонентами. А уже потом восстанавливающее. Гарри послушно выпил: ясности ума ему не помешает, к тому же все это очень странно, а умиротворяющий бальзам намертво глушил зачатки паники и критичность мысли. Это точно был Северус Снейп, много лет назад погибший, почти что на его руках в Визжащей хижине, но выглядел он иначе. В том плане, что лучше, как и положено здоровому магу, моложе любого простого человека в том же возрасте. Сам образ, непривычный, так же цеплял глаз, отросшие волосы были собраны на затылке в низкий хвост, а фигуру, не закрывала плотная и тяжёлая на вид мантия, лишь темно-синяя рубашка, вполне обычная, с украшающими кисти запонками. Почему-то Гарри вспомнил тему урока на прорицаниях, он вскользь тогда слушал, но сейчас помнил, словно это было вчера, как Трелони говорила, что духам надо подыгрывать. Не все умершие, в отличие от призраков, готовы принимать реальность, и они могут вести свою игру, а чтобы дух не обиделся и не ушел, ему надо подыграть, ища ответы между строк в этой игре. Конечно, из Гарри актер никудышный, но убеждать Снейпа и дальше в его кончине, он не решился. — Вы виделись с моими родителями? — спросил Гарри. Интересно, может, он увидит тут и их? — Вижу, ты начинаешь здраво думать. — Снейп подал следующее зелье и забрал пустую склянку. — Не вижу паники на твоем лице, видимо, концентрация бальзама была ошибочно больше необходимой, — хмыкнул он. Диагностика показала, что мозг Поттера функционирует правильно, так что у Северуса не было иных сомнений, кроме как в том, что он переборщил с очередной модификацией умиротворяющего в воде. — Твои родители в шоке от твоей выходки, и, если интересно, то она не удалась. — Мужчина тонко улыбнулся в ожидании реакции, возможной истерики, но Гарри просто слушал. — Я не знаю, что ты хочешь изобразить. Если потерю памяти, то это глупо Гарри, это показала бы диагностика. А с родителями, я обещаю, ты скоро встретишься. — Они придут ко мне? Или я должен куда-то следовать за вами? — Он нетерпеливо поднялся со своего места, мазь всё равно уже впиталась. — Я не собираюсь играть с тобой в эти игры, глупый вздорный мальчишка! — рыкнул Снейп и, сверкая черными глазищами на Поттера, вышел, безжаластно хлопнув дверью. Гарри хмыкнул, ему не привыкать, и решил пойти следом, но дверь неожиданно оказалась запертой. А это уже странно. Поттер подёргал окно, пытаясь его открыть, но больше десяти сантиметров вверх оно не поддавалось. Гарри обыскал комнату: своей палочки он не нашел, зато обнаружил дверь в цвет обоев, которая вела в уборную. И первая мысль о том, что это место ему не пригодится, была разбита напомнившими о себе естественными потребностями. Тут он вспомнил, что и жуткая жажда у него была, когда он очнулся, и боль от стекла… Странно. Но загадочнее было то, что он увидел в зеркале. Впрочем, это был всё еще он, но Гарри выглядел иначе, моложе, без шрамов… Словно и не он. На этом Поттер завис, вглядываясь в отражение, в голове гудело, четких мыслей не было, словно он вообще разучился думать, в ушах гремел и ухал пульс, и это единственное что напоминало ему, что он вроде как живой на самом деле. Возможно, аномалия леса Дин сделала нечто невозможное и отправила его в параллельный мир? Гарри любил читать фантастические детективы, да и фильмы он видел с подобной тематикой, но ни в одной волшебной книге за всю его жизнь, ни разу не встречал упоминаний, что такое может быть на самом деле. Нет, возможно, Гермиона и встречала, а он и половину книг не прочитает за жизнь, сколько она их поглотила за время их знакомства ещё в школе. Если эта мысль верна, то что стало с Гарри Поттером из этого мира? Если он очнулся тут, то, вероятнее всего, тот придет в себя в лесу. Гарри представил, как его тело лежит в тёмном диком лесу, что даже если местный Гарри и успеет очнуться, прежде чем его найдет дикий зверь или существо, то этот мальчик, которому принадлежит чистая кожа без шрамов и ухоженные блестящие волосы, определенно не сможет выбраться без последствий. Из леса он может аппарировать слитным и дальним прыжком в безопасное место. Но существует ли там это место, или его просто расщепит в какой-нибудь стене или выкинет над пропастью нескольких этажей в несуществующем доме? Даже если ему повезет и все обойдется, как он сможет пережить то, что в том мире его мамы и папы нет? В зеркале отражался, конечно, уже не ребенок, и, возможно, Гарри преувеличивал его беспомощность, но это неважно, Гарри считал, что не имеет права занять этот мир, где живы все дорогие ему люди. Обменять свое счастье на несчастье другого — это было бы с его стороны бесчеловечно, он должен попытаться спасти… Сам себя, выходит, что так.