Бог путешествует инкогнито

Закат. Алые лучи бросают тоскливые отблески на причудливые стены и башни. Они походят на взгляд зверя, выросшего на привязи, молчаливый и очень грустный взгляд. Здесь всегда закат, если таковое явление в принципе можно так назвать. Солнце замерло в этой мёртвой точке когда-то очень давно и, видимо, очень хорошо прижилось в ней, обзавелось личным замком, слугами, лакеями, и напрочь забыло, а может и вовсе наплевало на свои обязанности. На стене, на краю всего известного ему мира, сидел мальчишка и со скуки выдувал мыльные пузыри в бесконечную красную бездну, открывавшуюся перед его взором. Пузыри взлетали, недолго искрились в вышине, а потом плавно опускались куда-то вниз, разбиваясь у самых облаков, пурпурных или персиковых. Сколько он себя помнил, мальчик постоянно приходил сюда, постоянно пускал здесь пузыри, а потом подолгу всматривался туда, где они исчезали, гадая, что же такое обитает там, внизу, и зачем ему непременно лопать их. Конечно же он знал, что где-то там есть Земля, что на ней живут люди – презабавнейшие, как говорили другие боги, существа, вот только сам он толком никогда и не видел живого человека – лишь души тех, кого предстояло судить старшим и опытным божествам. Нет, наверняка его пузыри лопало чудовище, что прячется в облаках. А люди? Ну да, где-то там они есть. Вдруг его ушей достиг протяжный гул. «Труба. Суд начинается» – тут же сообразил он, быстренько поднялся и засеменил по толстой каменной стене небесного дворца. Там будет человек, ну или, по крайней мере, тот, кто некогда был человеком, кто сможет, если повезёт, рассказать ему хоть немного об этом загадочном земном мире. Вот закончилась стена, он спрыгнул на мощёную архаичным камнем дорожку и увидел перед собой до зубной боли знакомый дворец. Сложенный из не менее древних базальтов, он сиял сотнями своих маленьких башен, которые искусствоведы зовут готическими, хотя разумеется, боги такого определения не знали. Да и ребёнку некогда было разбираться в художественной ценности старинного сооружения, поэтому он быстро забежал внутрь и оказался в просторной прихожей. Та имела весьма аристократический вид, и, пожалуй, нет особого смысла описывать её подробнее, ибо вся информация о ней сокрыта в самом слове «аристократический». Богатое убранство, золотые рамы, фарфоровые вазы – это всё мы и подразумеваем значением данного выражения. За ней следовал длинный коридор. Под потолком его горели свечи, их тёплый, но далёкий блеск освещал многочисленные портреты, висевшие на обеих стенах. Помнится, со скуки мальчишка частенько вглядывался в изображённые на них лики, стараясь найти в них отдалённое сходство с его реальными знакомыми, но ничего не выходило – все лица были одинаковыми, а ещё почему-то даже какими-то озлобленными, одежду они делили одну на всех, и только по цвету и форме причёски можно было строить какие-то догадки. Однако они представляли для него интерес по совсем другим причинам – старшие говорили, что портреты эти написаны на Земле. Наконец показалась огромная двойная дверь, ведущая в зал суда. Поверх неё золотом была выплавлена надпись: «Не вздумай врать здесь, ибо не скрыться правде от ока небесного», которую всерьёз могли воспринимать только души тех, кто отправлялся на суд, и кто оказался здесь впервые. Сами же боги частенько позволяли себе врать там, да и наш мальчонка нередко лукавил перед главными божествами. Вот двери открылись, и глазам его предстал огромный зал, залитый светом вечно заходящего солнца. За огромным столом на величественных тронах восседали старцы и просто достаточно древние боги, а внизу, на каменном полу сложился в почтительной позе бывший человек. У стены стояли ещё пятеро – уже осуждённые – и ждали последнего приговора. – И ты правда думаешь, что хоть какое-то оправдание сможет тебя спасти? – пробасил главный из божеств. При этом он почти не шевелился, лишь его густые борода и усы чуть колыхались; этим он показывал всё свое пренебрежение гостем. Тот же виновато потупил взгляд и ничего не ответил. – Что ж, если это так, то я объявляю наш вердикт окончательным. Ваагн, Гивидон, не сочтите за трудность проводить их до мест упокоения. Двое поднялись со своих мест, подошли к осуждённым и повели их прочь из дворца. Они никак не отреагировали на то, что уже знакомый нам мальчик, до этого молча наблюдавший процесс суда, без особых приглашений поплёлся за ними. Что ж, ему не привыкать. С самого его появления здесь мало кому было до него дело. Всё, что сделали для него старшие – кое-как объяснили, что он вообще такое, кратенько рассказали об устройстве их мира, а затем продолжили играть в карты и запивать поражения вином, ибо в конце концов право имеют. Пользуясь такой безнаказанностью, он подбежал к тому, кого судили последним и приготовился к расспросам, приняв более-менее важный вид. – Дяденька, за что вас осудили? Человек сначала опешил от такого прямолинейного вопроса, но потом осознал, что особой роли ни один из его ответов уже не сыграет, и решил отвечать, как есть: – За убийство. Я убил человека. – Но зачем? Вы ведь знали, что убивать нельзя? – Это был очень плохой человек, – мужчина вяло вздохнул и продолжил, – Он изн... Посмотрев в светлые невинные глаза он на секунду усомнился в этичности своих слов и поправился: – Он очень обидел мою жену. А я любил её, и не мог позволить этому уроду дальше издеваться над ней. Понимаешь, само его существование приносило нам очень много несчастий, а тут раз! И все несчастия как рукой сняло. Но он оказался человеком важным, дней через семь меня казнили, и вот я тут... Разумеется, история была несколько насыщенней, чем то, что мужчина осмелился поведать, и читатель позднее сам в этом убедится. Как бы то ни было, для маленького бога и этого рассказа было достаточно чтобы одновременно ужаснуться и задуматься. Разве тот, о ком рассказывал Человек, не знал, что издеваться над людьми нельзя? Ведь боги сами, когда только обустраивали земной мир, даровали людям заповеди – законы о том, как должно себя вести. – И почему вы просто не можете быть счастливы в вашем замечательном мире? – это было сказано так тихо и так неуверенно, что оба – и человек и бог - понимали, что вопрос был риторическим, ибо ни один не мог дать на него ответа. Лишь когда впереди показались громадные страшные ворота, декорированные терновником и другими колючими растениями, когда они, подобно пасти хищного зверя разверзлись, выпуская вековую тьму, когда души смертных стали по очереди подталкивать к проходу, мужчина тихо шепнул: «Всё сложно», и растаял где-то в пустоте. ... Мальчик чувствовал себя странно. Даже не так, он не был уверен, как именно он чувствовал себя в данный момент. Похожее можно было бы испытать, если бы прямо сейчас огромный небесный дворец, где находился он, другие боги, немногочисленные прислужники, заслужившие такую смерть праведной жизнью на земле, если бы всё это прямо сейчас рухнуло... куда бы то ни было, куда оно в принципе способно упасть. Нерушимые правила, всё, что вообще было известно ему о людях рухнуло. Люди убивают друг друга, люди плохие. Но не могло же быть ложью то, что о них говорят старшие! Старшие никогда не врут! Нет, наверняка люди не плохие, они просто... Просто... Они просто несчастные. Однако от этого осознания не становилось легче. В таком прекрасном изменчивом мире, где обитают невиданные существа, где происходят необъяснимые явления живут такие несчастные, и оттого грешные люди. С такими мыслями он шёл, и шёл, и шёл, и много-много думал. По пришествии его подавленное состояние заметил местный старичок Нерей – весёлый и добродушный бог, называвший себя властителем воды и спиртного. Однажды, шутки ради, он заменил вино в бокале бога ветров на обычную воду. Тот так разбушевался, что от их ссоры на земле начался ну очень сильный шторм. – Эй, малой, чего задумался? – Я? Я думал о людях. – А чего о них думать? Раза два за день выполнил свои обязанности, наслал им дождей, половодий, чтоб трава расти не прекращала, да и дело с концом. А тебе так ещё проще – никто из наших так и не понял, что ты обязан делать. – Дедушка Нерей, а ты когда-нибудь думал – счастливы ли люди? Как они там живут? О чём думают они? А главное – что их тревожит, что заставляет их грешить? Воцарилось недолгое молчание. – Ох малыш. Думал, конечно, да что толку? Уж веков двадцать никто из божеств по земле не ходил, не наш нынче черёд. Наше дело контролировать, чтоб земля их со свету раньше времени не изжила, а уж с их проблемами возиться, это уволь. – Двадцать веков? Значит раньше ходили? А я? Ведь меня тогда не было. Даже как-то жаль. – Ой, да брось, экая невидаль, – начал снова старик, но запнулся. Когда-то, ужасно давно, он ведь тоже был таким. Тогда в нем было то же рвение, желание что-то сделать. Память о прошедшем словно на миг вернула ему детское внимание и чуткость ко всему. – Ты действительно хочешь на землю? – Хочу! В отличие от вас я не перестану стараться пока каждый на земле не станет счастлив! – Ладно, дедушка Нерей сегодня добрый, валяй, прыгай со стены и таскайся по своей земле пока тошно не станет, но! – он с важностью поднял указательный палец, – тогда ты должен стать человеком! Никаких божественных чудес и прочих выкрутасов! Горы не раздвигать, рекам русла не менять! – Что, совсем без чудес? – Совсем! – А как тогда я их всех осчастливлю? Без божественных сил это будет сложно. – Н-да. Ну ладно. Но не более одного чуда в день! И постарайся не сильно обращать на них внимание людей, а то боюсь, как бы ты своими фокусами не пошатнул небесный порядок. Договорились? – Договорились! На этих словах старец щёлкнул пальцами, и, если сперва и могло показаться, что ничего не произошло, но на деле маленького бога сковали маленькие кандалы, имя которым – земная смертная жизнь. На пути к стене Нерей давал всяческие наставления и предупреждал о всяких опасностях, но мальчик слушал его в пол уха. Все мысли его были заняты миром, в который он вот-вот отправится. Новый, неизведанный, чистый, как белый лист, он манил своей необъятностью и невероятной свободой. – Ну и последнее: если вдруг, – старик немного напрягся, – если вдруг ты там умрёшь, судить мы будем тебя как человека, поэтому по возможности старайся либо не умирать, либо вести себя как сущий праведник, усёк? – Усёк! – Ну давай, удачи тогда, что ли... Мальчик хотел было тут же сорваться с места, бежать, падать в бесконечную алую пропасть, зазывавшую его все эти годы, но, поддавшись спонтанному желанию, кинулся и обнял старого друга. – Спасибо, дедушка! – прокричал он, прыгнул, и вскоре уже не видел ни дворца, ни стены, ни сморщенного улыбающегося лица. ... Облака оказались не такими мягкими, какими казались наверху. Их холодный пар неприятно обдавал руки и ноги, а плотный поток воздуха едва не разрывал одежду, но здесь светило совсем иное солнце, и на душе было радостно. Вот показалась огромная, громадная Земля. Вот стали видны равнины, леса, селения, вот показались отдельные деревья, и, наконец, он шмякнулся в густую крону векового дуба. На удивление, или благодаря своему божественному везению, он отделался парой синяков и ссадин, из которых капало что-то красное. До этого ему совсем не было дела, он быстро спрыгнул с одной ветки на другую, с той на землю и вдыхал ароматы, заполонившие всё пространство вокруг. Он чувствовал свободу делать всё, что он захочет и видел, как каждый листочек, каждая травиночка приветливо открывает ему дверь в новый прекрасный мир.