(застывший) образ.

      Комната была залита светом — Кенма ощущал это сквозь тонкие веки, но глаза продолжал держать закрытыми. Поморщившись от упавших на лицо прядей волос, он услышал тихий смех, а после почувствовал тёплое прикосновение к щеке. Кенма видел какой-то приятный сон и хотел бы продолжить нежиться в своих грёзах, но явь, в которой его пытались разбудить, была не менее приятной благодаря тому, кто наблюдал сейчас за ним. Парень медленно открыл глаза, часто моргая после сна, и мягко улыбнулся, смотря на лицо напротив. Козуме сощурился, потому что глаза Куроо были наполнены ярким светом.       — Доброе утро, Кен, — губы Тецуро улыбались, а в его тёмных глазах Кенма видел своё отражение. — Извини, что разбудил тебя, просто сегодня хочется как можно больше времени провести с тобой.       — Доброе утро, я не против.       Кенма потянулся и зевнул, прикрыв рот ладошкой. Было лениво и тепло — совсем не хотелось вылезать из постели, поэтому он подполз ближе к Тецуро, удобно пристраиваясь у него под боком, и уткнулся лицом в его обнажённую грудь.       — Ты так вкусно пахнешь, — Козуме вдыхал аромат кожи Куроо, улавливая парфюмерную отдушку, и положил руку ему на талию, прижимаясь ближе.       Тецуро опустил свою горячую ладонь на затылок Козуме, накручивая обесцвеченные пряди на пальцы, и прикрыл глаза, наслаждаясь этим моментом. Когда Кенма ещё спал, Куроо приоткрыл окно, чтобы впустить в комнату апрельский ветерок, который ласково касался спящего лица парня и путался в его волосах. Он вдохнул свежего воздуха, которым наполнилось помещение, и опустился ниже, укладывая свою голову напротив головы возлюбленного. По лицу Кенмы были разбросаны волосы, касаясь его щеки и лба. Он ещё не совсем отошел ото сна, поэтому выглядел таким мягким и расслабленным, что Тецуро не выдержал и снова заключил его в свои объятия.       — Ты чего? — Усмехнулся Козуме куда-то в шею Куроо, оставляя на его коже влажный след от дыхания. — Я тоже тебя очень люблю, Тецу.       Кенма выпутался из тёплых объятий и присел на кровати, протягивая руки Куроо. Ухватившись за запястья возлюбленного, Тецуро принял сидячее положение, а Козуме вытянул ноги по обе стороны от него и опустил свои прохладные ладони на его скулы, прижимаясь лбом ко лбу. Куроо глубоко дышал, прикрыв глаза, и Кенма понял, что на того снова напала тревога. Козуме уткнулся носом в щёку парня, а после его губы опустились на сухие губы Тецуро. Куроо начал расслабляться, отвечая на поцелуй и опуская горячие ладони на талию Козуме. Кенма углублял поцелуй, вжимался своим телом в тело Куроо, чувствуя, как в его грудь отдавалось чужое сердцебиение, опускал ладони на его шею, а после сжимал пальцы на плечах. Он оттягивал этот момент, как мог; он хотел, чтобы Тецуро остался с ним навсегда.       — Тецу, — шептал Кенма, позволяя слезам катиться по щекам.       Он смотрел на его лицо, которое практически не изменилось, только черты стали более заострёнными. Он смотрел, как Куроо улыбался ему сквозь слёзы, а его губы шевелились, пытаясь что-то донести до него, но он не слышал. Апрель заполнил всю комнату, в которой Кенма был один, пытаясь разобрать по губам слова, которые ему пытался сказать застывший образ Тецуро.       Теперь тревогу ощущал Кенма.       Кенма резко открыл глаза и сел на кровати, рефлекторно сжимая в кулаке ткань футболки в области сердца. Он глубоко дышал и чувствовал влагу на щеках. За окном февраль и пасмурное утро. Никакого апреля, никакого солнца, никакого Куроо.       Чёрные пряди волос прилипли к влажному лицу, а во рту было настолько сухо, что невозможно сглотнуть. Он опустил босые ступни на прохладный пол, намереваясь пойти на кухню.       Ему снова приснился он. Только во сне Тецуро был не подростком, каким его запомнил Кенма, а взрослым парнем. Козуме достал из холодильника бутылку с водой и начал пить прямо из неё, жадно глотая и обжигая горло. Осушив половину, он упёрся свободной рукой в дверь холодильника и опустил голову. Парень громко дышал, хватая ртом воздух за скрывавшими его лицо волосами.       — Прошло пять лет.       Ноги задрожали, и Кенма начал медленно опускаться, падая на колени. Он смотрел перед собой, позволяя горьким слезам катиться по его щекам и скулам, а после обрываться на пол. Прошло пять лет со дня смерти Куроо, а он продолжал чувствовать боль, которая поселилась в его сердце ещё тогда, когда Тецуро уехал в другую страну.       Они росли вместе и были лучшими друзьями, пока в шестнадцать лет не почувствовали влечение друг к другу. Мальчишки были готовы скрывать свою любовь ото всех хоть всю жизнь, но даже не думали отказываться от своих чувств. Куроо был первым, в кого Кенма действительно влюбился. Первым и единственным.       А через год Тецуро сообщил, что уезжает.

***

      — Знаешь, Кен, мне придётся уехать.       Кенма напрягся и почувствовал, как по всему телу прошлась мерзкая дрожь. Он не смотрел на Куроо, продолжая делать вид, будто занят физикой. Он не видел, что Тецуро говорил ему эти слова со слезами на глазах.       — Значит, увидимся, когда вернёшься.       Тецуро улыбнулся и вытер слёзы рукавом худи. Он поднялся с кровати и встал за спиной сидящего за столом Кенмы, плечи которого содрогались от тихих рыданий.       — Ты ведь понял, да?       Конечно, Козуме всё понял, поэтому резко крутанулся на стуле, ближе подъезжая к Куроо, и уткнулся лицом в его живот, не стесняясь громко всхлипывать. Тецуро гладил его по голове и понимал, какую боль чувствовал Кенма, потому что такая же разрывала на куски его самого.       — Отца переводят, я даже не могу окончить школу здесь, — мальчишке было тяжело говорить из-за слёз. — Кен, я переезжаю в другую страну, поэтому, — он сглотнул и прикрыл глаза. — Поэтому ты не обязан меня ждать...       — Ты с ума сошёл?!       Козуме резко поднялся на ноги, толкая опешившего Куроо в грудь, который пошатнулся и сделал пару шагов назад, упираясь ногами в кровать.       — Я люблю тебя! — Сквозь рыдания кричал Кенма, не заботясь о том, что его могли услышать родители. — Я буду ждать тебя хоть всю свою жизнь, потому что я люблю тебя!       Тецуро закусил дрожащую нижнюю губу и сделал осторожный шаг вперёд, беря в свои ладони трясущуюся руку Козуме. Он поднёс её к своим губам и поцеловал, крепко зажмуриваясь, из-за чего с его ресниц оборвалось несколько слезинок.       — Кен, я никого никогда не любил настолько сильно, как тебя.       И весь вечер они просидели на полу, обнимаясь и закусывая дрожащие губы.

***

      Через год после переезда, когда Куроо и его родители возвращались в родной город, но уже в роли гостей, Кенма не обнял его и даже не увидел. В его старом телефоне до сих пор хранились восторженные сообщения, которые писал ему Тецуро, когда ехал с семьёй на такси из аэропорта, но доехал только его отец.       С Тецуро Кенма встретился на кладбище.       Тогда был тёплый апрель. Кенма бежал по тротуару, даже не осознавая, куда именно. Он просто бежал. Тецуро уехал в мае, а вернулся сейчас, когда апрель был в самом разгаре. Кенме оставалось два месяца старшей школы, а потом он бы полетел к Куроо, но тот опередил его.       — Зачем ты приехал, тебе нужно было всего лишь немного подождать.       Кенма повторял это, пока бесцельно бежал по улице, громко дыша и всхлипывая. Тёплый ветер бил по лицу, за спиной доносились возгласы прохожих. Людям ведь легче предположить, что человек, который куда-то бежит, что-то говоря себе под нос, сумасшедший, чем подумать о чём-то другом. Ведь тяжело осознать чужую проблему, пока это проблема не коснётся нас.       Воздуха в лёгких совсем не осталось, а стоило Кенме подумать об усталости, как его ноги подкосились и он упал, упираясь коленями в асфальт. Подняв голову вверх и лицезрев над собой голубое небо, он громко закричал. Куроо больше никогда не увидит солнце.       . . .       Над кладбищем нависала аура тоски и утраты. Раньше Кенма боялся этого места, сейчас же приходил сюда, даже не думая о страхе. Сейчас он думал, ступая вдоль могильных плит, только о Куроо Тецуро, который всегда ждал его здесь. Прошло пять лет, а Кенма так и не смог никого полюбить, потому что чувство потери намного сильнее любви, а когда ты теряешь того, кто являлся для тебя самой любовью, очень сложно найти её в ком-то другом. Козуме понимал, что он должен жить дальше и он жил, но только без Тецуро это было намного сложнее.       У могильной плиты лежали свежие цветы: к Тецуро приходили школьные друзья и отец, который вернулся обратно после потери жены и сына.       — Привет, Тецу, — хрипло прошептал Кенма и горько улыбнулся. — Ты так боялся, что о тебе забудут, когда ты уедешь, но твои опасения были напрасными.       Козуме всхлипнул и поправил шарф на шее, который когда-то принадлежал его парню.       — Ты мне снова снился сегодня. И снова тебе было не восемнадцать, а столько, сколько должно быть, но ты не особо изменился — такой же лохматый и красивый.       Козуме плакал, пряча руки в карманах и сжимая их в кулаки. Боль не утихала, а лишь усиливалась, когда он видел во снах Тецу. Кенма привык с ней жить.       — Кенма?       Парень обернулся и встретился с грустной улыбкой и потухшими глазами отца Куроо. Он совсем исхудал и поседел. Кенма кивнул ему в знак приветствия и отвернулся, чувствуя, как мужчина подошёл ближе и остановился по правое плечо от него.       — Я сразу тебя узнал, хоть и прошло уже столько времени, — начал мужчина. — Ты практически не изменился, только вот лицо осунулось и нет блеска в глазах.       Кенма повёл плечами и повернул голову, смотря на профиль мужчины, заметив одинокую слезу, скатившеюся по впалой щеке.       — Ты не должен так сильно убиваться, Кенма, — продолжил отец Тецу. — Я знаю, что вы были очень близки; что вы были больше, чем просто друзья, но, прошу тебя, научись жить без Тецуро. Думаю, он хотел бы, чтобы ты был счастлив.       Кенма больше не мог сдерживать слёз, будто его сердце снова разбилось, как тогда, когда он узнал о гибели любимого человека, а его осколки порезали все его внутренности. Но ведь Козуме жил, он будет жить, просто осознание того, что Куроо больше не увидит голубого неба, убивало его.       — Я скучаю по нему, — сказал Козуме, продолжая смотреть на могильную плиту. — Нет ничего сильнее на свете, чем моя тоска по Тецу.       Мужчина сжал свою ладонь на плече Кенмы.       — Я рад, что у моего сына есть ты, Кенма. Береги себя, сынок, у тебя ещё всё впереди.       Кенма поднял голову к небу, которое было загромождено тяжёлыми и тёмными облаками. Он улыбнулся, когда вспомнил взрослого Тецу из своего сна. Его образ был совсем не застывшим, ведь он рос и менялся вместе с Кенмой; ведь он продолжал жить вместе с ним хоть и в его голове и сердце.       И этот образ будет с Кенмой всю его жизнь, до тех пор, пока он не состарится и не встретится с Тецуро уже не во сне.