О скрытности и соблазнах

      И, о Боги, Альберу влип. Влип так, как невозможно влипнуть.       События развивались стремительно, а обстановка накалялась. Это дело нельзя было откладывать, а потому Альберу и пришлось навестить Кейла ночью. Скрытно, тайно, так, чтобы только приближенные красноволосого знали. Совершенно приватное, личное дело. Встреча в 22:00 и блондин уже заскакивает в распахнутое для него окно. Комната пуста, а из ванной, из-за тяжёлой дубовой двери доносится плеск воды. Он решил принять ванну? Они не обговаривали время, но принц четко предупредил, что прибудет после девяти. Он два раза постучал по массивной двери, а потом отошёл от нее и уселся на мягкий диван перед камином.       Раздался последний всплеск и шорох. Через пару минут, из соседней комнаты выходит Кейл и у Альберу просто захватывает дух. Такой восхитительно раскрасневшийся, с мокрыми волосами Кейл не вызывает ни одной приличной мысли у глубоко влюбленного эльфа.       — Боги, Альберу, я не ожидал, что ты придёшь так рано. — Парень протер волосы белым махровым полотенцем и повесил его на плечи. На гребаные плечи в гребаной пижаме. Пижама из гребаной атласной ткани, которая так прекрасно сидела на нем, подчёркивая изгибы фигуры, о, она ещё и намокла. Блять. Альберу поспешно перевел взгляд на лицо Хенитьюза.       — Ох, Солнце Империи, ваш слуга предстал пред вами в столь неприглядном виде. Мне так жаль. — хитро ухмыльнулся и прижал руку к сердцу Кейл. Боже, этот человек так легко доведет его до инфаркта. Или красотой, или язвительностью. Совершенно невозможен.       — Кейл. Хватит. — мурашки пробежали по спине блондина, или вернее сказать, в настоящем облике, брюнета, — Итак, на повестке дня у нас…       — Ночи. — поправил Хенитьюз и продолжил, — И да, я знаю.       Кейл снова вытер волосы и сел рядом с принцем разложив на низком столике документы.       Как собраться с мыслями теперь, когда этот разгоряченный, такой теплый человек прижимается к нему бедром и плечом Альберу не знал. А сам принц холодный, от него пахнет улицей и какой-то особой ночной свежестью. Словно рыцарь пришел к принцессе. Кейл говорил, говорил, а Альберу слушал и не столько в действительности вникал в слова, сколько впитывал в себя бархатный голос. На самом деле, ему совершенно все равно на этих аристократов, ведь он знает, что Кейл со всем этим разберётся, ведь он на его стороне, ведь он никогда не сделает чего-то, что помешает Альберу в становлении императором, ведь Альберу готов отдать ему все, отказаться от всего, что ему принадлежит, лишь бы этот придурок был рядом с ним. Но Кейл слишком толстокож, чтобы осознать всю свою важность, чтобы понять, что буквально он станет сам главой государства, ведь Альберу Кроссман принадлежит ему.       Кейл все ещё прижимался к брюнету, согревая теплом своего тела, объяснял ему что-то и обсуждал с ним какую-то информацию, а Альберу поддакивал, кивал и вставлял свое слово, все ещё пожирая косым взглядом карих глаз Хенитьюза. То, как тот наклонялся за бумагами, оголяя светлую грудь, то как мокрые волосы разметались по плечам алыми всполохами, делясь влагой с той самой свободной черной пижамой. Черный выглядел на этом юноше восхитительно. Он подчеркивал бледность его кожи. Ах, эта кожа была как снег в лучах заходящего солнца. Светлая, немного розоватая и словно посыпанная сахаром, каплями воды. Хотелось облизать.       Альберу настойчиво отводил взгляд, переводя его на лежащие перед ними документы, смотрел на длинные пальцы, указывающие на определенные слова, поднимал глаза на огонь, горящий в камине, пока… — Ты замёрз? — А? — переспросил Кроссман, снова посмотрев в глаза Кейла. — Просто от тебя холодом веет. — Кейл встал, дошел до кровати, взял мягкий, кофейного цвета плед и вернулся, укрываясь сам и укрывая друга, — Соберись.       Стало совсем плохо. Для Альберу конечно.       Он откинулся на спинку дивана, стараясь избавиться от столь интимной близости, но красноволосый двигался ближе, словно кот, который тянется за теплом. Кстати о котах. — А где твои дети? — спросил брюнет, не отводя взгляд от пламени огня, стараясь очистить мысли. — Сегодня они у Эрухабена, на целую ночь ушли, он им будет истории рассказывать. Даже одиноко. — Ответил Кейл, поежившись, ноги замёрзли. Он просто, совершенно не заботясь ни о чем, перекинул их через бедра Альберу, кутаясь в том конце пледа. Хенитьюз положил голову на плечо принца, видимо хочет спать. И вся эта уютность совершенно не достигала Альберу. В его голове крутилось только «блять».       Если совсем чуть приподнять бедра Кейла, то тот уже будет сидеть на его коленях. Он так расслаблен, так безмятежен и наверняка вообще ни о чем не думает, а мысли Альберу занимало две вещи: «18+» и «21+». — Вау. — «восторженно» сказал юноша. — Я почти на коленях у принца. — Кейл играет с ним что-ли? — Вау. — ответил настороженно, словно, он мог сделать лишний шаг и подорваться на бомбе. — Ты можешь сесть на них, если хочешь. — Вау.        И Кейл сел. Кейл, блять, сел!!! Игра была интересной, но Альберу сейчас умрёт, наверное.       Теперь на нем удобно расположился мужчина, в которого он чертовски влюблен. Блять, он такой мягкий, словно мед растекся по нему. Ладони лежат на плечах, а красноватые глаза, с всполохами золотого вглядываются в темно- карие ища что-то. Может правду? От теплого взгляда перехватывает дыхание, а Альберу старательно пытается смотреть куда угодно, но мягкие губы манят. И это не остаётся незамеченным. Кейл улыбается и теперь Альберу плавится совершенно. Темные руки ложатся на талию, притягивают ближе, но Кейл останавливает. Принцу, словно отвесили пощёчину, возвращая в реальность, но вопреки ожиданиям, человек с волосами спелых яблок, алого заката, ярчайших рубинов и ещё кучи других ассоциаций, перекидывает ногу и теперь сидит так близко что они соприкасаются грудью. Кейл в черной пижаме и Альберу в светлой рубахе, идеальный контраст. Хенитьюз кладет руки на шею и притягивает в поцелуе. Нежном, ласковом, неумелом, но, тем не менее, глубоком, робком. А Альберу, он тонет в чувствах, что топят весь его разум, все естество. По телу растекается тепло, словно он пьет горячее молоко с сахаром, которое он так любил в детстве. Мягкие губы мнут его собственные, пальцы, такие теплые и ласковые слегка оттягивают волосы. Он, такой покладистый, словно тает, позволяет Альберу погладить бедра, слегка сжать и… Ох. Он стонет прямо в губы, вздрагивая и крепче прижимаясь всем телом. Принц воспринимает приоткрытый в удовольствии рот как приглашение и проникает внутрь языком, проводит по верхним зубам, оглаживает нёбо. Он гладит руками спину, ноги и, ах, ягодицы. Такие мягкие, упругие и идеально лежащие в его руках, возбуждение нарастает, в глазах плывет, все кажется, кружится и стоны наполняют комнату.        Кейл отрывается и тихо смеётся, в его глазах пляшут цветные искры, на щеках шальной румянец и Альберу тонет в прекрасном звучании этого смеха.       Он смотрит вопрошающе в глаза возлюбленного и тот, наклоняясь, шепчет:        — Знаете, мой принц, вы влипли. — а Альберу понимает, что попался в ловушку, в ловушку, из которой выбираться совершенно не хочется. \\\       Этот план Кейл строил очень долго, очень старательно.       Заманить принца в ловушку довольно сложно, особенно когда он не видит дальше собственного носа. Хенитьюз почти кожей чувствовал, ощущал эти горячие, полные любви и желания взгляды, сам крутился перед блондином, флиртовал так, что все всё замечали кроме самого Альберу. Поэтому, когда появилась возможность встретиться один на один с ним, вечером в приятной обстановке, Кейл применил все свои навыки обольщения которые у него были (пусть он и понимал, что наверняка и выглядит нелепо со своим нулевым опытом в отношениях). Сломить железную волю блондина оказалось проще, чем он думал. Он просто нёс какую-то чушь, старательно показывал на совершенно рандомные слова в документах и, слыша в ответ согласие и такую же чушь, понял, что тот попался на крючок. Пару движений, пару смелых, почти на грани отчаяния, действий и все пришло к тому, что происходит сейчас. И Кейл не признается, что ему стыдно, что он смущён, что его влюбленность впервые нашла отражение в чужих глазах, что все в первый раз кажется не концом, а началом. \\\ — Знаете, мой принц, вы влипли. — и у Альберу срывает тормоза. За одно движение он валит Кейла на спину, подминает под себя, целует, кусая нижнюю губу. Он понимает, что все это время с ним играли, его провоцировали, все эти «случайные» касания, обжимания и шутки с голубым подтекстом были не случайными. Он понимает, что этот человек видит его насквозь, что с самого, наверное, начала он все понимал, и сейчас его не отталкивают, его прижимают ближе, целуют и кусают в ответ.       Если бы Кейл был водой, то Альберу бы никогда бы не напился. Слишком человек перед ним желанный, слишком манящий и сладкий.       Альберу проводит по бокам возлюбленного, держит крепко за талию, приподнимая и прижимаясь пахом, давая почувствовать себе и ему ответное возбуждение и Кейл стонет. Наверное, теперь этот звук для эльфа будет самым любимым, ведь от него плавятся органы, кровь бурлит, а сердце заходится в бешеном ритме. Задирая пижамную рубашку, почти разрывая ее, он расстёгивает все-таки пуговицы, распахнув.       Он целует ключицы, грудь, каждое ребро, живот, словно не имея возможности насытиться, словно стараясь передать действиями всю свою любовь, безграничное обожание к этому человеку. Он оставляет метки, кусает, желая пометить каждый миллиметр. Он хочет прокричать на весь мир, что он слепой болван и что человек перед ним действительно, если не посланник бога, то сам бог, по глупой ошибке оказавшийся в теле человека. Смотря на проделанную работу, он понимает, что ещё немного и он не будет ничем отличаться от Клопе Секки, который так боготворит этого парня. И Альберу действительно, кажется, не против такого будущего, ведь то, как с содроганием Кейл смотрит на него, как его невозможные, усилить контакт, стать ближе, чем позволяет оболочка, называемая телом. Все это не может не откладываться в памяти.       Альберу тянется за поцелуем, более глубоким, чем прежде, старается передать всю свою любовь, все отчаянное восхищение. Он оттягивает резинку штанов и касается вставшего члена. Горячий. Кейл содрогается, кажется, дышать не может, а Альберу так приятно сводить его с ума, что он продолжает водить рукой, крепко обхватив ствол. Красноволосый скулит хватается за рубашку, старается ее расстегнуть, но в итоге сдается и сильнее сжимает руки на груди темного эльфа.       Кейл тает, плавится, под натиском горячих рук и сдается, погрязнув в удовольствии, а Альберу смотрит, смотрит и не может насмотреться. Он не может отвести пронзительного взгляда, впитывая каждую реакцию, каждое выражение лица партнёра и хочет расцеловать его так, чтобы тот задыхался от бабочек в животе, от любви и нежности, которую ему дарят.       Кейл просит большего и Альберу не может выносить этих тихих просьб, не может отказать, ведь он не настолько бессердечен, чтобы отказывать любимому. Он даёт ему все, все что тот хочет. \\\ — Кейл, ты все время знал об этом? — лёжа в постели, куда они перешли во время… Кхм… Спрашивает Альберу. Он обнимет Кейла лежащего на его груди, смотрит на контраст их тел. Темный, словно шоколад, и белый, как молоко. Невозможно отвести взгляд, несмотря на сонливость. — О чем? — протягивает лениво Кейл, выводя на груди любимого какие-то символы, непонятные для брюнета, но понятные для Кейла. — О моих чувствах к тебе. — принц улыбается, гладит алые, словно спелое, сахарное яблоко, волосы и смотрит так нежно-нежно, что у Хенитьюза сердце щемит. — Знал, — утвердительно кивает и ловит на себе удивленный карий взгляд, — но, к сожалению, ты не знал о моих, ведь ты такой глупый.       Все, что остаётся Альберу — улыбаться шире, почти смеяться, ведь он правда такой глупый, пусть и является одним из самых хитрых, разумных, находчивых людей континента, пусть он мастер создавать интриги и ситуации, из которых выйдет победителем. Во всём этом его обгонит только Кейл.