Самое важное

— И что для тебя самое важное? — спрашивает Дилюк. Кэйа усмехается. Крутит в руке бокал с алкогольным коктейлем, приготовленным лично хозяином заведения. А потом хмыкает «Ты хочешь знать? Ну ладно…». Он поднимает взгляд на Дилюка и начинает говорить. — Самое важное — это знать, что дорогой тебе человек не исчезнет. Что бы ты ни сказал и ни сделал. Вы все обговорите. Ссоры, за которыми следует примирение — это нормально. Кэйа делает небольшую паузу и говорит тише и тверже: — Ты можешь даже попытаться убить меня, если не можешь выразить свои чувства иначе. Я допускаю твою попытку убить меня; меня это не пугает, потому что я тебе этого не позволю. Но ты можешь попробовать — снова — если это твой единственный способ выражения чувств. Дилюк молчит. Кэйа продолжает. — Ты можешь злиться. Можешь взять паузу на несколько дней, недель, месяцев. Уточнив, что это пауза, а не окончательный разрыв. Кэйа смотрит на Дилюка, и тот смотрит на него в ответ, не отводя взгляда. И молчит. — Но не будет такого, что что-то происходит, и ты берёшь и исчезаешь. И я не имею ни малейшего представления, вернёшься ли ты, — смотря ему в глаза, проникновенно говорит Кэйа. — Ты исчез на три чёртовых года, Дилюк. На три. Чёртовых. Года. Ты просто исчез. И теперь ты спрашиваешь меня, на что я зол? Кэйа усмехается и отодвигает от себя бокал с нетронутым напитком. — Определённо, на цены на «Полуденную смерть» в твоей таверне. Пойду-ка я лучше закажу авторский коктейль в соседней! Он поднимается с места и, не прощаясь, идёт к двери. Отворяет её и, без промедления, выйдя, захлопывает за собой. Дилюк стискивает пальцами столешницу, пытаясь не упасть. Ногтями впивается в дерево; до боли прикусывает губу. А потом механически, как робот, выходит из-за стойки и, не видя ничего перед собой, идёт к двери. Выходит из таверны и набирает в лёгкие воздух, готовясь закричать во весь голос, прокричать имя того, кто опять заставил его испытать боль: как в ту ночь, как множество раз в прошлом. — Ты перепугаешь людей, — Кэйа перчаткой закрывает ему рот, с силой надавливает на губы. — Не смей на меня орать. Иди работай, мы поговорим позже. Когда ты найдёшь, что мне ответить. Спокойно. Дилюк всхлипывает и подаётся вперёд, но Кэйа, отведя руку, отходит на шаг, не позволяя к себе приблизиться. — Кэйа, — заготовленный крик превращается в хриплый шёпот. — Я люблю тебя. — Аргумент, — кивает Кэйа. — Этим можно объяснить то, что у тебя так хорошо получается причинять мне боль. Ночь над Мондштадтом почти незаметна в свете фонарей и ярко освещенных окон таверны. Нанятый Дилюком зазывала изображает невидимку за поворотом здания, запоминая каждое слово подслушаной беседы. Кошка из соседней таверны подходит к Кэйе и трется об его ногу. Альберих наклоняется погладить её по спине. — Иди работай, Дилюк, — выпрямившись, велит Кэйа. — Я никуда уже не денусь. Несмотря на завышенные цены на мой любимый коктейль — он все равно любимый. Подумай о том, что я сказал. Не забывай о самом важном. Кэйа усмехается и неторопливо идёт прочь. Кошка садится и смотрит на опустившегося к земле мотылька, а потом, когда он взлетает вверх, теряет интерес и бежит вслед за Кэйей. Дилюк стоит, прижавшись спиной к двери собственной таверны, слышит, как неистово бьется сердце в груди, и не может подобрать ни одного нового слова, кроме тех, что уже сказал. Запрет Кэйи, его уход и его слова будоражат кровь, и Дилюк жарко выдыхает, не в силах справиться с этим пламенем. Приставив ладони ко рту рупором, Дилюк набирает в лёгкие воздух. — Я люблю тебя, Кэйа!!! Из-за поворота здания, дальше по улице слышится смех. А потом до Дилюка доносится громогласный ответ: — Я тебя тоже!!! — Да замолчите!!! — возмущаются из какого-то окна. — Дайте поспать!!!