Ради её безопасности

— Говорят, ты тут неделю торчишь? Крис опускается на неудобный пластиковый стул у больничной койки и даже не пожимает плечами. Тем более не отвечает. Не торчит. Он душ принял, шлемы в трейлер закинул, рубашку вон надел. Тупо же в остатках костюма сидеть, особенно если они испачканы слизью от той взорванной тварюшки, пыльцой бабочек и кровью. Её кровью. Подхватывая на руки раненую девушку, Миротворец вообще ни на что уже не рассчитывал, иначе нес бы осторожней, не рискуя ещё больше повредить позвоночник. Выглядит Харкорт ужасно, будто даже хуже чем до больницы. Половина лица исчеркана красным, мелкие ранки от осколков гравия всегда заживают херово, кожа бледнее больничных простыней, трубки эти дурацкие в венах, прищепка на пальце. Только руки всё равно красивые, с идеально ровными ногтями. Даже грязи под ними нет, это ж как так у неё получается. Морды била, на земле валялась, вся в крови и пыли была, а под ногтями чисто. Спецагентские штучки? Миротворец не отрывает взгляд от этой руки и только поэтому замечает слабое движение, Харкорт буквально на миллиметр подвигает свои пальцы к его. В это настолько невозможно поверить, что мужчина медлит прежде чем накрыть её пальцы своими. Рука у неё теплая. Всё ещё теплая. Живая. Чуть сжать собственные пальцы, отчаянно боясь повредить ещё больше, неуверенно поднять глаза на лицо. В общем, ей может просто одиноко тут в больнице и на хер она послала его в первый же день знакомства. Вряд ли Миротворец что-то такое уж сделал чтоб это мнение о себе изменить, да и самому теперь противно вспоминать те подкаты. Вот даже писал же заметку на холодильнике, что при первом знакомстве надо не размер члена озвучивать, а хоть о чем-то красивом две минуты поговорить. О звездах там. Или о бабочках. Переписать теперь надо, кстати. Тему с бабочками лучше не упоминать. По щеке Харкорт, ее Эмили зовут, хоть в своей голове-то можно? По щеке стекает одинокая слезинка, Крис стирает её кончиком пальца раньше, чем успевает подумать о чём-либо.  — Выздоравливай. Вот так лежать это совсем отстой.  — Да ладно. Бывало и хуже. Бывало. Это Миротворец и сам понимает. И всегда может быть ещё. Так уже было, верно. Он помнит как стоял на коленях у собственной кровати, молился богу и сквозь рыдания клялся защищать любой ценой мир, убивать ради этого. Теперь он знает чего стоят такие клятвы и куда могут привести, но всё же… Труднее всего опуститься на колени не выпустив тонкую женскую ладонь из собственных рук и не выдернув эти долбанные трубки. Зато можно прижаться к её руке лбом и почувствовать как пальцем Харкорт проводит по горизонтальным морщинкам.  — Я не позволю больше никому тебе навредить. Я убью любого ради твоей безопасности: мужчину, женщину, ребенка. Любую тварь, наземную, подводную или космическую. Я буду тебя защищать. Клянусь. Эмилия как-то рвано выдыхает от его слов, вздрагивает и неуверенно шуршит чем-то на одноразовых больничных простынях. Протягивает вторую руку и гладит его по волосам.  — Тсс. Всё будет хорошо. Я встану и выйду отсюда. И мы выпьем вместе пива вечером. И поговорим.