Молчи о любви

В настоящее время я трачу все свои дни Выжидая, пока что-то изменится. Все всегда спрашивают, в порядке ли я? И я злюсь, потому что не знаю, что сказать, Как будто я схожу с ума. У меня есть враги, которые живут в моем мозгу. Да, ты спрашиваешь, почему я так себя чувствую? Я не могу с этим поделать, если бы я мог, я бы изменил это, Потому что в последнее время я чувствую себя таким пустым. nothing,nowhere — vacanter

Комната, залитая утренним светом сквозь незакрытые шторы, выглядела сейчас не так уныло, как это бывало обычно. На кровати под тонким одеялом лежал юноша, так и не сомкнувший глаз за ночь. Его коричневые волосы, которые раньше отливали красивым янтарным цветом на солнце, выглядели грязными и потускневшими. А сонные усталые глаза давно потеряли интерес ко всему живому. И только когда открывалась дверь в его комнату, иллюзия бренности бытия в его мировоззрении пугалась рассекречивания и пряталась, вскоре обещая вернуться. Младшая сестренка Ника всегда вот так заходила в его комнату и желала доброго утра. Приходилось улыбаться через силу, но обаяние девочки было настолько велико, что улыбка из фальшивой превращалась в самую настоящую. Потому что смотреть на это милое чудо угрюмо было просто невозможно. Ей всего двенадцать, и парню иногда казалось, что именно ей, а не каким-то буддистским монахам, открылась какая-то правда во вселенной. Откуда она черпает эту мудрость, никто из их многодетной семьи так и не понял до сих пор. Ни родители, ни старший брат, ни тем более он. — Я так и знала, что ты уже проснулся. Мама уже на стол накрывает, а ты знаешь, что если не успеешь к завтраку, будешь ходить голодным до обеда, ведь Димка может легко съесть твою порцию! Кирилл это прекрасно понимал и знал, что старший брат непременно начнет подкалывать его, называя спящей красавицей, если задержится еще хоть на минуту. Пусть это и было далеко от истины. Именно поэтому сестренка всегда заглядывала к нему и торопила. Брат кивнул ей, садясь и выпрямляя затекшую спину, качая головой в разные стороны, разминая шею. Раньше такие бессонные ночи были бы в радость студенту медицинского университета. Но летнее время года говорило о том, что заняться было абсолютно нечем, если бы не его увлечение музыкой и пением. Быстро одевшись и умывшись, спустился со второго этажа, где были спальни всех членов семьи. Со стороны кухни уже слышались громкие возгласы брата, а также родителей, которые что-то бурно обсуждали. Найдя глазами Нику, которая смотрела на них весьма скучающе, внутренне усмехнулся, насколько они похожи. Хотя она болтает без умолку, а он и слова лишнего не скажет. Стол уже был накрыт: пять тарелок с приборами, пять стаканов, наполненных апельсиновым соком. Лишь в выходные дни в этой семье была идиллия, и они собирались все вместе за завтраком и ужином. У каждого было свое место, и даже если один из членов семьи отсутствовал по какой-либо причине, оно было неприкосновенным. Родители и старший брат сразу умолкли, когда на горизонте появился Кирилл. Все сразу заняли свои места и стали молча есть. Только вот с его появлением непринужденная счастливая атмосфера куда-то бесследно испарилась. Хоть Дима всегда старался не нагнетать обстановку еще больше, своими нехорошо продуманными речами лишь портил ее и настроение всем остальным, будто напоминая, что молчанием нельзя игнорировать то, что происходит. Но затянувшуюся паузу неожиданно прерывает мать, беспокойно глядя на сына: — Милый, ты снова после завтрака пойдешь в клуб репетировать? — спросила она осторожно, глядя на него. Она совсем не хотела привлекать к этой теме много внимания, но материнское сердце разрывалось от тревоги, что с ее сыном вот уже полтора года что-то происходит. И это, считает женщина, вряд ли что-то хорошее. Кирилл кивнул и снова принялся за еду, редко удостаивая кого-то взглядом. А старшего брата лишь снова взбесило его молчание. Поэтому ему так нравилось доводить его до той точки кипения, когда он, не сдержавшись, мог сказать ему хоть что-то. Связь между братьями стала еще тоньше после случившегося не так давно. — Кирилл, — строго сказал отец, — я просил хотя бы в семейном кругу общаться с нами по-человечески, а не телепатически, как ты любишь. Дима же на эту реплику только рассмеялся. Сколько он себя помнил, его брат всегда был таким: тихим, молчаливым. Когда Кириллу исполнилось пять лет, родители очень переживали, что он не впишется в коллектив, станет изгоем и будут проблемы с учебой. Но несмотря на свою неразговорчивость, оценки у того всегда были высокими, однако одноклассники держались от него подальше, считая того странным. Мальчик и сам не хотел ни с кем дружить. Казалось, его ничего не могло ни расстроить, ни развеселить. Будто он копит свой эмоциональный багаж для чего-то другого, более достойного его внимания, траты сил и времени. Диму изрядно бесил его младший брат, который больше напоминал робота, чем живого человека. С ним нельзя было что-то обсудить, даже поиграть в футбол. А его отказ понимали все, ведь обычно тот хмурился, мотал головой и спешил удалиться из поля зрения этого человека. А когда обижался, то закрывался в своей комнате и слушал музыку. И когда он был ребенком, это считалось милым, но только предстоит тому вырасти, как взрослым хочется навешать свои ярлыки и правила поведения. Вот и сейчас он хмурился на реплику отца, а его глаза стали ядовитыми для каждого, кто в них взглянул. Зубы начали скрежетать, и вскоре вся семья расслышала его разочарование. Нет, и слова он не сказал, будто объявил всему миру молчанку и свои правила игры. Все лишь услышали скрип резко отодвигаемого стула, шаги, копошения в прихожей и стук запертой двери. Ника печально вздохнула, но продолжила есть. Такие разговоры происходят не в первый раз и, чувствует она, — не в последний. Мать гневно посмотрела на отца, будто тот мог оставить при себе свои замечания. А старший брат лишь гневно сжимал кулаки под столом, ведь Кирилл снова ушел и оставил их одних. Ранее он хоть что-то говорил, но видимо рана до сих пор не затянулась и болела. Диме и самому не нравилась открывшаяся тайна среднего брата так же, как и родителям. Одна лишь Ника не поменяла своего отношения к нему и всячески поддерживала. Пока семья ссорилась или делала вид, будто ничего не поменялось в их жизни, Кирилл сбегал с этой гнетущей обстановки в другую. Та была иной: волшебной, красочной, кипящей страстями и более интересной, чем серая жизнь студента, не имеющего никакого желания посвящать свою жизнь медицине. Но родители все твердили, что певец — это не профессия, и он себе на кусок хлеба заработает лишь в переходе метро вместе с уличными музыкантами. Не такую жизнь они представляли для своего сына. Кирилл быстро сдался под давлением уважаемых членов семьи и все-таки после школы поступил на медицинский факультет. Но музыку и пение забросить не мог. Да и как бы он это сделал? Ведь это единственный способ для него сказать хоть что-то, пусть и в песне. Мама его решение поначалу поддерживала, ведь сама когда-то отдала сына в кружок пения, надеясь, что десятилетний мальчик перестанет стесняться и откроется окружающему миру. Никто тогда даже и не думал, что у него проявится такой дивный и нежный голосок. Управлять своим голосом ему понравилось, впрочем, он всегда был послушным и терпеливым учеником. Вскоре Кирилл быстро стал солистом хора, и все члены семьи приходили на все его концерты, ведь эта была почти единственная возможность не забыть, как звучит его голос. Тот с легкостью брал высокие ноты, что у остальных слушателей вызывало табун мурашек. Вся семья была рада, ведь казалось, что он, наконец, нашел то, что заставляет чувствовать себя в своей тарелке, нужным и главное услышанным. На самом деле Кирилл не общался совсем по другой причине, нежели придумали его родители. Он не боялся быть неуслышанным. Ему просто нечего было сказать тем, кто не мог его понять в полной мере. А раз так, то нечего бесполезно сотрясать воздух. Но с музыкой все было по-другому. Он не был роботом, как временами в детстве думал его старший брат. Но из-за своего молчания он действительно копил в себе те эмоции и чувства, которые необходимо было выплескивать. Он так и не научился играть ни на одном музыкальном инструменте, но оно и не было нужно, ведь своим голосом в песне высказывал то, что не считал важным в обыденной жизни. С кружком хора пришлось расстаться после окончания школы, но это было к лучшему. У него возникла идея создать свою группу, где он был бы солистом, а его друзья-музыканты составляли ему компанию. Вот и сейчас после неудавшегося завтрака, который быстро вывел из себя, Кирилл на всех порах мчался быстрее очутиться в знакомой и родной ему обстановке. Хотя, чего он ожидал? Что отец вдруг забудет о его словах, которые он сказал в порыве полтора года назад? Мать стала только больше тревожиться, а со старшим братом отношения стали еще более натянутыми, почти переходя в статус врагов. Неприятель, белая ворона, бельмо на глазу. Вот кто он для своей семьи. Лишь младшая сестренка как-то понимающе улыбалась. А может она, исходя из своего возраста, не понимала всей трагедии, что было к лучшему. Бессонная ночь, казалось, никак не влияла на его организм в данный момент, лишь темные круги под глазами выдавали его. В субботу в такой ранний час в метро было мало народа, и только сейчас под музыку в наушниках он успокоился и позволил себе закрыть глаза, хоть десять минут вздремнуть. Прибыл он один из первых из всех участников группы, что было ему только на руку. Он любил в одиночестве проходить между инструментами, которые ждали своего часа, проводить рукой, якобы случайно, по струнам гитары, по тарелкам барабанной установки, словно привыкая к этим звукам снова и снова. Но долго скучать одному ему не пришлось, показались остальные члены группы, которые вот уже три года играли вместе бок о бок. За это время они набрали некую популярность в родном городе, что даже позволили себе нанять продюсера, который, к слову, знал свою работу хорошо. Кирилл со своей идеей переигрывать старые попсовые песни под свой рокерский стиль стал звездой почти в каждом клубе города. Оказалось, попсовые песни зарубежных исполнителей даже ничего, если наполнялись новым смыслом, когда слова пелись экстремально, а танцевальные мотивы заменялись на гитарные басы. Это стало некой фишкой для кавер-группы, которая в начале своего пути исполняла лишь уже всем известные хиты рок-групп. Новый гитарист, Влад, который появился в коллективе лишь полтора года назад, быстро вписался в компанию, хоть иногда и были некие ссоры с солистом. Барабанщик Паша, который был с Кириллом с самого начала, лишь разводил руками. Он отлично понимал, почему тот цепляется к новому гитаристу, когда Влад в свою очередь не знал, что делал не так. Он приносил ему каждое утро кофе, как тот любит, раф с кленовым сиропом. А солист лишь выдавливал из себя улыбку, немного кивая головой, говоря на своем языке «спасибо». Влад хотел с ним подружиться, как и некоторые бедняги, кто находил личность Кирилла загадочной и манящей и хотел разгадать, что таит в себе этот странный привлекательный юноша, которому, казалось, не нужен был никто. И лишь Паша знал, что это не совсем правда. Был один человек со старшей школы, который смог подобрать к его сердцу пароль. Взяв в руки свой традиционный кофе, Кирилл устроился на диванчике рядом с инструментами. Сейчас проходило плановое совещание на дальнейшие концерты. Продюсер предлагал песни, которые можно было исполнить, музыканты думали вслух о сложности, лишь солист сидел в телефоне, не поднимая головы, чтобы осмотреть присутствующих. На самом деле, он тоже принимал участие, только по-своему. В чате, где были все члены группы, он уже писал свое мнение о выборе треков. У каждого в этой комнате пиликнуло в телефоне. Каждый зашел и прочитал мнение лидера, который уже заходил в интернет и скачивал слова песни, не теряя времени, чтобы их разучить. Студия, которую они арендовали, была очень уютной и близко находящейся от метро. Всем было удобно добираться, поэтому в основном приходили без опозданий в назначенное время. Глеб Борисович, продюсер их группы, понемногу покупал всякие мелочи, чтобы помещение было более одомашненным. Кирилл даже повесил сюда свои многочисленные грамоты и дипломы с конкурсов, в которых он принимал участие еще в школе. В его комнате дома они были как будто не к месту. Ведь никто из семьи больше не поддерживал его желание в дальнейшем заниматься музыкой и пением. Собственно, каждый сюда что-то принес свое. Даже новенький Влад освободил себе полку для книг, где он стал хранить свои любимые истории, которые он постоянно читал в перерывах. — Кир, может, разомнемся? — нарушил такую привычную тишину барабанщик. — После этих вынужденных выходных, хочу немного размять руки. В действительности, Глеб Борисович брал отпуск на неделю, поэтому члены группы собирались реже, чем раньше. Такая разминка оказалась нужной каждому стоящему здесь, соскучившемуся по музыкальному миру, который они создают вместе. Певец кивнул и сразу нашел песню в телефоне, которую обычно поет ради своего удовольствия. Паша лишь хмыкнул себе под нос. — На грустненькое потянуло? — не мог отказаться от язвительного тона барабанщик. Тот лишь неопределенно качнул плечами, не выдавая своей тайны. И Паша, и Влад уже хорошо знали эту песню, поэтому подстроиться снова было легко. Наконец усилиями барабанщика и гитариста послышался мотив уже родной сердцу музыки. Кирилл судорожно выдохнул в микрофон дожидаясь того момента, когда необходимо открыть рот и выдать свой голос. Только в этот момент он снова становился собой, уязвленным и слабым, живым и эмоциональным. Два музыканта, стоящие позади него, лишь синхронно вздрогнули от вновь показавшегося голоса солиста, когда тот начал первый куплет. Они привыкали не столь к музыкальным инструментам, а скорее к тому, что этот молчаливый парень умеет говорить. Петь так проникновенно и громко, нисколько не стесняясь. Так он в полной мере мог выразить свои чувства, отпустить, что гложет в душе. Глеб Борисович в такие моменты не понимал солиста, но уважал, что своим голосом тот мог влюбить в себя чужие сердца, хотя у Кирилла таких намерений не было. Возможно, если бы он был открытым в повседневной жизни, пение бы не возымело никакого эффекта. Но тогда как объяснить тех фанатов, которые не встречали его ни разу вне стен клуба? Мужчине было всего около тридцати, а он уже не понимал этих странных подростков. Волшебство закончилось так же внезапно, как и началось. С последней нотой рот солиста снова закрылся, но ненадолго. Предстояли репетиции и разучивание новых песен, а в такие дни голос Кирилла слышался намного чаще. Паша был более опытным и уже на каком-то ином уровне знал, как нужно отыграть свою партию. Влад все еще подстраивался и иногда не мог переделать танцевальный мотив песни под свой. Лишь продюсер стоял и останавливал от намечающейся драки певца и гитариста. А иногда в моменты особой злости Кирилл менялся в лице и взглядом полным ненависти, но спокойным голосом, говорил такое, после чего гитарист обычно обижался и спешил удалиться на выход. Никто его не останавливал. Все знают, что на следующий день он вернется и предложит другое музыкальное решение, как обойти сложный момент в песне. Кирилл, стиснув зубы, изрядно корректировал его и только тогда переходил к практике. А в кармане гитариста уже пиликала смска с одним, но очень громким словом: «Прости». Влад хмыкнул. Пора бы ему и привыкнуть, что это обычное поведение их лидера в группе. Постоянно цеплять его и унижать, а потом скудно извиняться. Казалось, будто он действительно занял чужое место и ему здесь не рады. По крайней мере, один человек точно. Гитарист догадывался, что неспроста его место стало свободным полтора года назад, но все надеялся, что когда-нибудь он сможет пройти через недоверие и недопонимание с солистом группы. Много раз он хотел уйти и бросить такое неблагодарное дело, но это разнилось с его принципами. Лишь Паша его поддерживал и говорил, что когда-нибудь тот обязательно примет его. Но Кирилл лишь делал вид. Для него это было невозможно, хотя желал он этого очень сильно. Желал забыть человека, который предал его и принес боль.

***

В зимнее время суток сложно различить, когда должна закончиться ночь и наступить утро. На будильнике пятый час утра, а Кирилл, ни разу не сомкнув глаз, всё смотрел в телефон, читал смс и сразу печатал ответ. То и время появлялось смешное и глуповатое выражение лица, либо яркая улыбка. На собственной кровати он не мог найти себе место от нетерпения, то переворачиваясь на бок, то ложась на живот, пряча смущенное лицо в подушку, но одним глазом все равно следил за тем, как на экране магическим образом пропадала строка «печатает» и приходило заветное сообщение. Если бы не такое позднее время, собеседники наверняка бы проговорили по телефону, не замечая ничего вокруг. «Уже пять утра, ложись спать!» «Все равно уже не высплюсь!» «Ну, смотри, на репетиции я тебе спать на диванчике не дам!» «Правильно, ты будешь спать вместе со мной!» «Смилуйся! Паша не выдерживает наши довольные моськи, а вид спящих нас вместе он точно не переживет!» «Ему просто тоже надо найти себе пару!» Паша действительно не терпел, когда оба музыканта в группе состоят в отношениях, считая, что это лишь мешает работе. Но эти двое каждый раз выдавали потрясающий результат за короткие сроки. На многое закрывал глаза и продюсер, причем, иногда в прямом смысле этого слова. Для гетеросексуального человека видеть, как двое парней целуются, иногда губительно для психического здоровья. По своему распорядку дня Кирилл был должен в семь утра встать, собраться в университет, отсидеть там ненужные ему и такие скучные пары, и только ближе к вечеру прибыть на репетицию. Время давно уже было расписано, а также с кем он его проведет. Певец уже давно не ставит будильник из-за ненадобности. Он либо всю ночь не спит, переписываясь со своим парнем, либо кто-то из членов семьи приходит в его комнату с целью разбудить это лохматое молчаливое чудо. Незавершенный разговор пришлось отложить. В комнату зашла как обычно его любопытная сестра. — Доброе утро, братишка! — показалась из двери ее головка. — Все уже давно встали и ждут тебя за завтраком! — Доброе, — послышалось сонное бурчание со стороны кровати. — Ого! — воскликнула Ника. — У кого-то сегодня настолько хорошее настроение, что он соизволил разговаривать! — Не ёрничай! Иди, собирайся лучше в школу! — Бегу, бегу! — дверь, наконец, закрылась, а на лестнице послышались уходящие торопливые шаги. Кирилл все еще пялился задумчиво в потолок. Он действительно в последнее время стал больше разговаривать с другими людьми, причем, совершенно не замечая этого, будто переходя на автопилот. Раньше он разговаривал так легко лишь с одним человеком, а с остальными все так же старался держать дистанцию. Где-то еще в детских книжках, он читал, что любовь творит чудеса, и люди меняются, но никогда бы не подумал, что на себе ощутит это. Нет, его не беспокоили и не пугали уже давно сложившиеся чувства. Наоборот, хотелось рассказать о них всем. Нервно протер сонные глаза и взял в руки телефон. Собеседник уже пару минут как попрощался и сообщил, что будет ждать там, где обычно. Пора и ему выдвигаться в путь. Чистые ухоженные янтарные волосы, карие глаза, смотревшие на свое отражение в ванной скучающе, полные губы, которые сейчас расплывались в ухмылке. В его внешности не было ничего примечательного, только правильные черты делали его лицо симпатичным, если не сказать красивым. В его семье все были кареглазые шатены, очень похожие друг на друга. Старинный красивый дом уже несколько десятков лет помнил счастливый смех детей в рождественское утро, крики и ссоры непонимающих друг друга братьев, слезы сестры, когда та увидела безобидную ранку на своей ручке. Все эмоции и чувства обитателей бережно хранились в памяти стен, а также в фотоальбомах, где было запечатлено не одно поколение, жившее здесь. А потому традиции в этой семье значили очень много. Вот и сейчас, несмотря на рабочие будни, члены семьи собирались за завтраком, который мама всегда готовила в шесть утра, чтобы все успели покушать. Каждый из них знал, что первый приём пищи — самый главный, поэтому его пропускать ни в коем случае нельзя. Если бы посторонний человек зашел в эту минуту в столовую, наверняка бы его посетили мысли об идеальной семьи, сошедшей со страниц журналов. Собственно, так хотели думать все обитатели этого дома. И лишь один знал, что всё не так, как кажется. Он не хотел портить всем настроение и упаси господь, их картину восприятия. Хотелось быть честным с родными людьми, надеясь на их понимание. — Дорогой, — обратилась мама к старшему сыну, — у тебя с той девочкой все серьезно? Все члены семьи посмотрели в ту же секунду на Диму, который пытался не поперхнуться омлетом, не ожидая такого вопроса. Он знал, что все от него ждут правильного ответа, что это любовь с первого взгляда, и он намерен на ней жениться. Только на деле было совсем не так. Он просто имел неосторожность привести одногруппницу в гости, надеясь, что в доме никого нет. В итоге забыв о сокращенном дне перед праздничными выходными, пришлось знакомить ее со всеми членами семьи. И уже не объяснить, что та была лишь мимолетная интрижка с расчетом на одну ночь. А сейчас приходилось кивать, запив застрявший кусок в горле соком, а в уме прикидывать правдоподобные варианты, почему они расстались. Родителей расстраивать никто не хотел. — А ты, Кирилл, уже встречаешься с кем-нибудь? — спросил отец, у которого проснулся интерес к личной жизни своих сыновей. — Может быть тоже какая-нибудь однокурсница? — усмехнулся он. — Не совсем, — тихо сказал тот, понимая, что его щеки начинают краснеть. — Хватит, — сказала мама, хоть она сама начала эту тему. — Кириллу должно быть совсем некогда за юбками бегать, — абсолютно точно женщина не хотела думать, что её милый ангелочек уже не такой невинный, как раньше. Дима был другого мнения и решил продолжить эту тему, чтобы все свое внимание переключили и направили на младшего сына. Одна Ника спокойно ела и даже не смотрела на остальных, считая тему скучной и банальной. В своих мыслях она мечтает, наконец, прийти из школы и смотреть свои любимые мультики. — Давай колись, мелкий, кто она? — спросил старший брат, пихнув того локтем. Сидели они всегда вместе рядом. — Это не она, — неожиданно признался для самого себя Кирилл. — В смысле? — не понял отец. А вот мать все поняла, лишь с ужасом посмотрела на сына, прикрывая рот ладошкой. Старший брат, кажется, тоже, ведь он вмиг встал со своего места, гневно сжимая кулаки. Как сдержать свою ярость, тот не знал. — Не может быть! — стал кричать Дима. — Кир, скажи, что ты пошутил. Скажи, что ты нормальный, и просто перепутал мужскую дружбу с… Я даже при родителях выговорить это не могу, — сплюнул тот на пол. Отца осенило, что имелось в виду. Испепеляющим взглядом он смотрел на сына, который поник, не смея поднимать взгляда. Он уже давно проклинал свою разговорчивость, от него всего лишь и требовалось соврать и делать вид, что их семья идеальна. Но он не смог, иначе как ему потом смотреть в глаза любимому человеку? В его понимании это было бы предательством, и он не мог пойти наперекор себе и своим чувствам. Сейчас все будто посмотрели друг на друга без ширмы на глазах. И увиденное им не понравилось. Если привыкать к недостаткам друг друга долгое время, то можно свыкнуться и не замечать их в дальнейшем. А если вот так резко, без подготовки показать свое грязное белье и скелеты в шкафу, то можно навлечь на себя ненависть и недопонимание. Красивая картинка стала искажаться прямо на глазах. — Это тот новенький мальчик из школы? — догадался отец. Мать ахнула и схватилась за сердце. Кирилл кивнул, пряча слезы разочарования. Не так он себе представлял эту сцену. — Как же так? — проговорила она с трудом, немного отходя от шока. — Ты приводил его домой, он даже с нами ужинал, а вечером вы запирались и делали домашнюю работу. Но все это время он… Сношался с тобой в нашем доме?! — голос сорвался на крик. Кирилл вздрогнул от последних материнских слов. Его собственная семья не может понять его чувств. И знал он это с самого начала, отчего же он забыл об этом и выложил все как на духу? Последние слова стали, будто спусковым крючком для старшего брата, который все это время нервно шагал по комнате. Но сейчас, услышав те самые неприятные слова, повернулся к брату и ударил его так сильно, что тот повалился со стула и упал на мягкий ковер. Ворс совсем не смягчил падение, как могло бы показаться. Щека изрядно болела, а передний зуб, кажется, начал шататься. И все равно эта боль с душевной не сравнится. Дима плюнул прямо на одежду Кирилла, и вышел из столовой, что-то говоря о том, что больше не хочет марать свои руки. Одна лишь Ника сидела и не понимала, почему все ополчились на любимого брата. Она подошла к нему, все еще лежащему на ковре, и протянула ему руку. Улыбнулась, ожидая, что тот тут же улыбнется ей в ответ, и все забудется как страшный сон. Но щека все еще горела, а родители с ненавистью уставились на него. Конечно, не будь сестры рядом, они бы тоже дали бы себе волю. Уже за присутствие в его жизни можно сказать ей «спасибо». Что он и сделал. А большего своей семьи ему сказать было нечего. Кирилл мало помнит, как поспешно вытер наступившие, почти высохшие слезы, как надел куртку и ботинки, взял свои вещи и тихо вышел за дверь. Лишь на улице морозный воздух немного привел его в чувство. Ноги будто на автомате шли туда, где обычно певец оказывался после завтрака с его семьей. Сейчас мысли о ней вызывали только неконтролируемый гнев и тоску. Они встречались почти два года. И все началось в последнем классе старшей школы. Тогда к ним в класс перевелся новый ученик, и с тех пор жизнь Кирилла поменялась кардинально. Правда, после школы, один поступил в медицинский университет, другой планировал свою жизнь связать лишь с музыкой, поэтому времени на обучение у него не было никакого. У Кирилла его тоже не было, но идти наперекор родителям тогда он не смог. Не то, что сейчас… С тех самых времен Кирилла всегда ждали возле входа в метро со стаканчиком его любимого кофе, провожали его до учебы и желали хорошего дня, а после встречали в студии, где они готовились к следующему концерту. Единственная традиция, которая нравилась солисту. — Что случилось? — спросил обеспокоенно гитарист, глядя на его синяк на левой щеке. Он уже издалека заметил, что с его парнем что-то произошло. Настолько хмурым он не видел его давно. Наверное, со времен школы. Кирилл покачал головой, не в силах что-либо произнести. Но того это совершенно не убедило. — Это Дима тебя так ударил? Он узнал, что ты… Встречаешься со мной? Кирилл кивнул, сразу почувствовав теплое объятие своего парня, которому всегда было все равно, что о них подумают люди. Поэтому тот слегка отстранился и осторожно поцеловал его, будто снимая оцепенение и грусть, возвращая к жизни его прежнего. — Обещай, что не будешь так сильно расстраиваться по этому поводу. Они ничего не смогут с нами сделать. Привыкнут, — улыбнулся он, тем самым даря надежду, что все наладится. И Кирилл верил, потому что нельзя не поверить такому уверенному в себе парню. В метро люди не смотрят друг на друга. Никому не было никакого дела на двух парней, которые сейчас держались за руки и ждали свой поезд. Не замечали и они других людей, которые толкались и спешили на работу. Сев рядом на освободившиеся места, все еще держались за руки, но не так открыто, как прежде. Боясь сказать лишнее слово, Кирилл казался более молчаливым, чем обычно рядом с ним. Но для них это никогда не было проблемой. Напоминало школьные деньки, где тот только добивался расположения тихого, но красивого парня. Тогда им хотелось просто дружить и быть рядом друг с другом. Сейчас не представляли, как друг без друга дышать. Хотелось всегда быть вместе. Но если бы влюбленные знали, что будет с ними дальше, все равно не были к этому готовы.