А что сказал виноград?

      Глубоко влюбленная молодая пара не заметила, как над дачным двухэтажным домиком теплый летний вечер перерос в прохладную темную ночь. Звезд наверху было бесконечно много, но плотная наволочка облаков спрятала их от испещренной домишками природы. Единственным достойным источником света оставался желтоватый фонарь, торчащий из-под навеса открытой веранды, будто капля уже окончившегося дождя, свесившаяся с широкой грибной шляпки, частично отломанной слепым сапогом. На приятных глазу узких досках в окружении простеньких деревянных перил легкому ветру были предоставлены круглый столик да два плетеных кресла с пухлыми подушками на сиденьях. Коротковолосый улыбчивый парень в свое кресло положил акустическую гитару, что час, а то и больше, мелодично постанывала без передыху от его чутких грубоватых пальцев, а теперь так по-человечески уселась отдыхать; нежная пухлотелая девушка переложила закладку-календарик на границе прочитанных страниц и неизвестных, оставила учебник на своей подушке, и вместе, обнявшись, они отправились в дом. Он побудет в ее объятиях, пока она не заснет, а после обязательно вернется к гитаре: скоро выступление, нужно держать себя в тонусе. Учебник же прождет хозяйку всю ночь и только утром, после завтрака, продолжит подготавливать ее к осенней пересдаче. На столике в плосковатой миске осталась недоеденная гроздь темно-фиолетового винограда. Может, им подкрепится музыкант, может, занесет потом с гитарой в дом, переложит в пакет и спрячет обратно в холодильник. В любом случае век винограда короток: навряд ли он услышит новую песню под звучание струн или пересказ самого главного из следующего параграфа для лучшего усвоения материала. Гитара будет петь, пока не сломается вдребезги. Хозяин с ней аккуратен, а если лопнет струна — заменит, натянет другую. Гитара способна оказаться в наследстве, похорошеть с десятилетиями, стать завидным лотом на аукционе, достигни музыкант высот. Учебник будет шелестеть страницами, пока не рассыплется в пыль. Вряд ли он задержится на книжной полке, но его с удовольствием примут за копейки в магазин с подержанными книгами, где учебник встретит нового студента и будет уже ему передавать проверенные наукой и временем знания. Постепенно год его издания начнет выглядеть значительно, впечатляюще, и, несмотря на пожелтение страниц, цена учебника тоже будет расти. Есть шанс стать приятным напоминанием об университетских деньках на чьей-нибудь книжной полке. Век дерева и бумаги долог. Виноград же в лучшем случае ждет изюм…       — Какая красивая ночь, — сверкнула порыжевшими от фонаря струнами гитара. — Человек совсем скоро вернется ко мне, будет любоваться темным небом, черными силуэтами фруктовых деревьев, забора да соседних крыш, обязательно играть — и через музыку запомнит это время, высечет нотами на сердце, будто фреску. Вот для чего искусство, — припомнила гитара незавершенный разговор, — чтобы запечатлеть прекрасное мгновение, которое никогда уже не повторится! Искусство позволяет познавать себя и мир вокруг!       — Не смеши меня, — бумажной пылью кашлянул учебник, — «познавать мир» — выдумывать небылицы, как древние греки с их кифарами. Много природных явлений они поняли? На каждую вспышку молнии у них находился виноватый, вечно гневящий Зевс!.. Искусство бессмысленно в познании Вселенной, в этом может помочь человечеству только наука!       — Вот опять ты пытаешься доказать свою личную значимость! — обиженно вскрикнула гитара.       — Ты делаешь то же!..       Их препирательства были совершенно безынтересны винограду. Всеми оставшимися на большой грозди-скелете ягодами-глазами он вглядывался в облачное небо и не видел ни одной звездочки. Так жаль: ведь это единственный шанс для него узнать, что это такое… Они были нарисованы на коробке сока, что стоял на дверце холодильника — ровно напротив полки, где полеживал виноград. Яркие снежные огоньки, усыпавшие все ночное небо! Не так уж и печально сгинуть, толком не пожив, если увидишь звезды… но облака были непреклонны и совершенно не слушали мысленные мольбы виноградной кисти.       — Главное — искусство!.. — слева визжала гитара.       — Искусство — развлечение для глупцов, что не принесут человечеству истинной пользы! — бухтел учебник, надрывая от натуги корешок. — Главное — наука!..       — Главное — люди… — тоскливо вздохнул виноград, прижатый к столу непроглядной небесной ватой. Гитара и учебник умолкли на секунду, но тотчас продолжили ругань: чего прислушиваться к мнению бесполезной однодневки!       Из монолитного атмосферного одеяла вырвался далекий мигающий огонек. Он пересекал небо стремительно, но с земли казалось, что движется ничуть не быстрее улитки. Словно смилостивившийся над виноградом огонек сиял аж тремя цветами — зеленым, красным и белым. Ни музыкальный инструмент, ни книга его не замечали: как и сам виноград, нырнувший под облака самолет был абсолютно не примечателен и не важен для поглаживающих собственное эго спорщиков. По виноградинам на дно миски покатились капли; погибающий с момента своего рождения мечтатель всматривался в драгоценную поддельную звезду и был бесконечно счастлив, что — пусть на миг! — но все же оказался здесь, под безграничным небом, в прохладных ладонях игривого ветра, в окружении усыпляющего шепота травы и листвы… Он не знал, что бывают самолеты, но разве это важно? Ведь то, что он видел в небе, совершенно точно было звездой…