разбиты узы, шрам открыт

«конец света уже наступил. разве может быть ещё хуже?»

для большинства людей мир разделился на «до» и «после», когда вирус, разработанный вгм, вырвался на свободу. человечество лишилось привычной жизни, телефоны в руках сменились оружием, зачастую собранным из говна и палок. землю затопили заражённые. жизнь сменилась выживанием. для эйдена мир не делился. он помнит его только таким. ему непонятны рассуждения о «а вот раньше». для него не существовало этого «раньше», а его реальность всегда была полна ходячих трупов. он целиком и полностью дитя нового мира, и большинство вещей, которые имели ценность в старом мире, для эйдена ничего не значат, являясь просто набором букв. но есть и такие, которые созвучны со словом «смерть». «медленный пилигрим, считай мёртвый», – одна из первых фраз, которую он услышал от спайка. эйден был полностью с ним согласен. однако было и то, с чем эйден никак не мог согласиться. при всех своих положительных качествах спайк порой нёс несусветную чушь. он часто рассуждал о том, что найдёт свою джейн и поселится с ней где-нибудь. и он, наконец, перестанет бродить по свету, оставит всё, что связано с пилигримами. в такие моменты эйден смотрел на него, как на идиота. любовь? семейная жизнь? дом? те самые слова, которые не несут в себе никакого смысла. в ответ эйден только смеялся. а потом он встретил хакона. ну, как встретил. тот благородно спас его от повешения. а ещё помог достать биомаркер, чуть не умерев в процессе. и попросил отвести его к океану. он был странным и непонятным. никогда не угадаешь, о чём именно он думает. хакон создал образ весельчака, доброго и понимающего. эйден не спешил ему верить. но чем чаще он слышал внезапное «как ты?» по рации, «поговори со мной», когда он видел, что эйден о чем-то задумался, тем сильнее хотелось верить, что это всё не обман и пыль в глаза. каждое касание, каждое «малыш», сказанное хриплым голосом, – интересно, хакон курит? – каждый проведённый вместе закат и каждая ночная вылазка всё сильнее сжимали оковы вокруг его ног, делая их неподъёмными. медленный пилигрим – мёртвый пилигрим. эйден чувствует, как быстро он замедляется, и ему хочется заорать от этого. а хакон будто и не видит этого, продолжая подливать масла в этот пожар. эйден понимает, что всё летит в тартарары, когда насмешливое прозвище больше не звучит так, будто обращаются к несмышлёному ребёнку. весёлые интонации сменяются чем-то, что эйден может характеризовать только как «горячо». желание закатить глаза в ответ становится желанием бежать. от и к – в двух направлениях сразу. но как бежать, когда цепи оков начинают сокращаться, с каждой минутой приближая его к неминуемой гибели. звеньев-сомнений всё меньше и меньше, а жар чужого тела раскаляет металл, и эйден больше не может держаться на ногах. он падает на колени, позволяя (не)желанным чувствам жечь его изнутри. но последнему звену не суждено было разбиться. шрам на груди хакона как удар раскалённой трубой вышибает все мысли. эйден не хочет верить в то, что видит, но даже сквозь обжигающую глаза пелену слёз он прекрасно понимает, что оставило эти раны. количество звеньев в почти расплавившейся цепи сомнений растёт в геометрической прогрессии, опутывая эйдена, добираясь до шеи. поиски снайпера становятся отличным поводом уйти подальше, и каждый шаг молотом бьёт по чувствам, разрывая их связь. «конец света уже наступил. разве может быть ещё хуже?» может, ещё как может. пусть для эйдена мир и не делился на «до» и «после», и никакого конца света он не знал, но он с уверенностью может заявить, что есть вещи, которые делают и без того сложную жизнь невыносимой. раньше они были для него пустым звуком, набором букв – теперь же они устроили его личный апокалипсис. «чувства». «доверие». «любовь».