Перья и чёрная кровь

      В баре шумно. Множество улыбок, громких реплик и возгласов переплетаются в общее бурлящее, живое море. Зазеркалье из стенок стаканов и стекольных витражей бутылок с концентрированным, сжиженным весельем и утренней мигренью отражает блики приглушённого света. Под потолком волнами разливается джазовая мелодия. Для неона, мощных битов и танцпольной вакханалии ещё рановато: до двенадцати часов паб разогревается, напаивая клиентов пряной крепостью, чтобы зажечь по-настоящему, когда в свои полномасштабные права вступит ночь.       На двух гостей, попавших в помещение с коротким скрипом двери, никто не реагирует: тет-а-теты и компашки уже успешно сложились, им в камерных мирках комфортно без постороннего участия, а одиночек в жужжащей публике единицы. Красноволосый парень чуть выше своего белобрысого друга и чуть больше пышет энтузиазмом: хватает его за рукав кожанки и тянет через людскую гущу к дальней стене. Там дуэт тормозит, оглядывая весь зал.       - Ты слишком зажрался! Мы были уже в трёх заведениях, выбранных тобой, и покинули их только потому, что ваше выебонерское Величество ничего себе не присмотрело. Я задолбался таскаться по улицам, там сыро и холодно. Это - последний пункт, и мы никуда больше не пойдём. Не хочешь сегодня напрягаться - просто в массовке затеряйся, коктейльчики подегустируй. И мину менее кислой сделай, - тигровые глаза полыхают раздражённым огоньком.       - Так лучше? - пухлые губы вяло растягиваются вредной улыбкой. - Не знал, что ты падок на подобные места.       - Ну, не всем же следовать за драмой и пафосом. Здесь тоже есть, кем заняться.       Чайный, с подтопленной бронзой прищур скептично прокатывается по боевому товарищу и скучающе обводит слишком радостных, уже в меру фортепьяных посетителей:       - Уверен? Добрая половина адекватно не соображает уже. Как с ними можно вообще что-то дельное сотворить?       - Ну и что? Зато вторая половина упита до той кондиции, когда мозг ещё не проспиртовался, здравый смысл помахал ручкой, а контроль снижен до минимума. Такие особо восприимчивы и податливы. Идеальные условия. По-моему, звание стратега я оправдал.       - Ты в слове "долбоёб" семь ошибок сделал, - гаденькая ухмылка производит нужный эффект.       - Чимин!       - Задел нежные чувства, Тэ? Ну прости.       - Можешь нести свою надменную задницу куда угодно, а я останусь здесь. Тем более, кое-кого симпатичного себе уже нашёл.       Цепкий, суженный взгляд быстро прослеживает направление, на которое нацелен его спутник, и заинтересованно оценивает чужую мишень. Та с настороженностью и скромностью, очень не вписываясь в бойкое окружение, ютится на высоком стуле и двумя чёрными бусинками блестящей смородины наблюдает за кутящей молодёжью.       - Подснежничек за барной стойкой? И почему ты думаешь, что он - твой вариант?       - Сконфуженный, беззащитный, уязвимый. Мне кажется, отличное сочетание.       - Чтобы увести эту заблудшую овечку к себе в логово и показать, что удовольствие горит ярче сквозь боль - возможно, но...       - Ты что, отговорить меня рассчитываешь? Не заболел? И с каких пор тебя заботит, кого я выбрал? Хочешь свалить - пиздуй. А у меня впереди весьма занимательная встреча, - с напускной обидой бросает Тэхён и порхающим жестом поправляет пряди, щекочущие скулы.       На привычный ритуал, после которого его назойливый компаньон напялит самую совратительную свою маску, так и шепчущую: "Милый, вот мы сейчас мирно беседуем, но я уже вижу тебя на этом столе", и попрётся к добыче напролом, блондин взирает очень флегматично, издевательски изогнув бровь. А когда приосанившийся и готовый к раунду не надоедающих салок игрок поворачивается, чтобы финальной колкостью по физиономии напарника влепить, того рядом попросту нет.       Рассерженный миндальный взор молниеносно простреливает толпу и обнаруживает, что хренов предатель уже элегантно приземляется на соседний от его "жертвы" стул:       - Вот мудак! Чертила хитрожопая! - с досадой ругается неудавшийся охотник, и его багряная макушка буквально полыхает в тёплом освещении.       Под испытывающим вниманием, отданным безраздельно его персоне, юноша как Бэмби в лучах лагерного прожектора: потирает ладони, выпрямляется по струнке, смотрит куда угодно, но только не на чужую, нервирующую настойчивость слева. У него вьющаяся смоль обрамляет очаровательную мордашку и чуточку несуразный прикид: серая безразмерная худи, объёмные штаны, сквозящая во всех деталях невинность. Последнее Паку особенно нравится. Мазутный штрих по девственно-чистому полотну, капелька чернил в молоке - вот его стиль.       - Ждёшь кого-то конкретного?       Ониксы распахиваются шире и, наконец, обращаются к расставленному специально для них капкану. В нём расплавленная карамель, и нет шансов для побега.       - Нет. Но и не ищу никаких...       - Знакомств? Тогда давай не представляться. Заурядный диалог двух незнакомцев - совсем не страшно и ни к чему не обязывает.       - Ты хочешь просто поболтать? - в нотках слышится недоверие.       - А что, не похож на такого человека?       - На человека, которому необходимо общение - нет. На человека, которому необходимо заполнить пустоту огромной, двуспальной кровати - очень даже.       Чимин с театральной скорбью вздыхает:       - И что меня выдаёт? Одежда? Знал же, что куртка лишняя!       - Нет. Взгляд, - брюнет аскетично краток, но краешек губ дёргается вверх.       - А что с ним не так?       - Попирает личное пространство самым наглым образом.       В медовых радужках начинают плясать бесята:       - Смущает?       - Немного, - вопреки наречию, парень чуть ведёт плечом, словно скидывая чужие, фантомные пальцы, успевшие без разрешения на него лечь.       - А так? - обольщение в янтаре густеет.       - Прекрати, - сдаётся заключённое в ресницы, сумеречное небо и капитулирует.       Потеряв зрительный контакт, полумесяцы не особо расстраиваются. Замечают лёгкий румянец и учащённо бьющуюся сонную артерию на шее. Первый этап пройден.       - Хорошо-хорошо, мне жаль, что так грубо нарушил твои границы. Предлагаю составить пакт о ненападении. Я, Пак Чимин, признаю суверенитет и неприкосновенность зоны комфорта... - протягивает хвост предложения хитрец, чтобы оппонент его продолжил. Чтобы в ещё один силок попался.       - Чон Чонгука.       - ... Чон Чонгука и обещаю не раздевать его глазами.       Обескураженность визави, не просёкшего всю суть своей оплошности, вызывает у его собеседника заливистое хихиканье. Отсмеявшись, он озорно подмигивает недоумённым агатам и добавляет:       - Красивое имя. Я бы многое потерял, не выведав его.       Обведённая вокруг пальца наивность сперва сердится, хмурясь, но потом прогоняет пасмурность с лица:       - Ладно, один ноль в твою пользу. Я не очень силён в подобных вещах.       - В каких вещах? Флирте?       - Обмане.       - Невинная уловка ради невинного результата - не самая ужасная ложь, - если бы у блондина не была напрочь атрофирована совесть, он бы поклялся, что пристыжен.       - Может быть... - не пререкается удивительно спокойный тон.       Они замирают в обоюдной, штилевой паузе. Такую обычно паук даёт мотыльку, ещё не прилипшему к паутине, чтобы не спугнуть неосторожный ужин.       - Но если ты не ищешь здесь никого и явно не жалуешь алкогольный ассортимент бара, - кивает на отсутствие напитка Пак, - зачем вообще тут весь такой безукоризненный сидишь?       - Наблюдаю, - юноша более смело и открыто улыбается. - А чего, на самом деле, ищешь ты?       - Понятия не имею.       - Неправда.       - Честно! - прежняя беззаботность сменяется в интонации на лукавство.       - Не совсем.       Руки поднимаются, словно в грудь наставлено дуло револьвера - фальшивый белый флаг:       - Тогда ты мне скажи.       - Это так не работает.       - Попробуй, вдруг угадаешь? - азартно сверкают лунные дольки. Сети за маленькой безоружной бабочкой смыкаются всё плотнее.       Антрацитовая голова любопытно склоняется на бок:       - Наверное, сколько бы мотивы не погребались под ворохом надуманных, ошибочных прихотей, все в конечном счёте ищут спасения. Разными путями, в разных формах, от разных проблем и напастей, но...       - И я тоже? - стопроцентная ирония.       - Ты даже больше остальных.       - Почему? Заплутавшая в потёмках душа, стремящаяся забыться в еженочных, но абсолютно не тех партнёрах по "огромной двуспальной кровати"? - цитируя чужую фразу, отвечает на свой же вопрос вкрадчивый, елейный голос.       - Ага. Если в общих чертах.       - И в чём может быть моё спасение?       - Не знаю. Но помочь его обрести могу.       - Серьёзно? - внутри шипучими конфетками взрывается ликование. Это было даже проще, чем казалось вначале. Такие милосердные святоши вечно лезут к, по их мнению, пропащим "грешникам", полагая, что способны высвободить их из болота.       - Да, - без промедления.       - И что для этого нужно?       - Твоё искреннее желание, - обсидиановая бездна не шутит ни на грамм.       - И только? - непроизвольно фыркает раззадоренный глупостью своего джек-пота хищник. - Так не пойдёт. Мне требуются гарантии.       - Моего слова будет достаточно? - под перчёным, пылким прицелом Чон не колеблется совершенно.       - Это договор? Да, меня устроит! - радостно соглашается потенциальный победитель несложной шахматной партии. - Скрепим рукопожатием? - пятерня маняще протягивается к опешившему Гуку.       Тот пару секунд гипнотизирует её, затем, на свою беду, без запаса воздуха в лёгких падает в искушающую карюю лаву. Захлёбывается в ней, что-то экстренно решает у себя в разуме и, отвергнув сомнения, повторяет движение, сжимая коварную ладонь.       Всё окружение застывает. На тактильном уровне взаимное электричество коротит и искрит. Рецепторы прошибает статический разряд, и удовлетворённая ухмылка заостряется, превращаясь в оскал. Пак облизывается, не сводя жадных зрачков с растерянного юноши. Он опять мастерски обставил противника, загнал его в угол, приковал к себе невидимыми цепями. В его руках теперь новая незапятнанная жизнь, сама согласившаяся на роковую сделку. По собственному идиотизму не предъявившая никаких условий, не попросившая за свою душу ничего взамен.       Прежние клиенты выторговывали хотя бы что-то ценное: богатство, смерть конкурентов или врагов, исполнение заветной мечты. Этот же дурачок пошёл на заклание добровольно, ради смехотворного шанса вытащить несчастного, запутавшегося романтика из грязи и порока. А, по итогу, сам в них и вымазался. Да так, что больше не отмыться. Никогда не отмыться, ведь билет в знойный, даже огненно-жарящий край ему уже продан.       Свидетельство тому прямо в данный момент прожигает запястье мазутной печатью - перевёрнутая пятиконечная звезда, опоясанная обручем, проступает тонкими линиями над перекрестием бледно-голубых вен. Парень ошпарено засучивает рукав и в колоссальном шоке таращится на клеймо. Беззвучно что-то бормочет, похожий на ребёнка, впервые преданного родителем. Получившего от матери звонкую пощёчину за непослушание. Если бы блондин умел, пожалел бы даже.       Ошарашенный, отчаянный взгляд поднимается обратно на бесстыжего махинатора, и тому кажется, что его добыча чего-то ждёт. Раскаяния? Объяснения? Пощады? Извини, малыш, у меня для тебя нет ничего. Ничего хорошего, если быть точным.       Но злорадный триумф длится от силы минуту. Потому что бессовестный лжец тоже чувствует что-то. Что-то щекочущее и тёплое. Почти пушистое. Аккуратное и чудовищно светлое. Полностью противоречащее его сущности, заставляющее глубинный мрак боязливо нырять в тени и впитываться в швы. Но не причиняющее вреда.       Оно моментально концентрируется под левой ключицей, будто кожи касается невесомое пёрышко. Такое же ощущение трепещет на правом предплечье. Только-только смаковавший успешный контракт "бизнесмен" крупно вздрагивает и впивается вниманием в свою руку. А на ней сияет нематериальный, золотистый браслет.       Медный, мгновенно вспыхнувший яростью взор пересекается с другим, аспидным, обиженно-поражённым.       - Ты демон! - с горьким упрёком и мощнейшей претензией восклицает Чонгук.       - А ты ангел... - с ненавистью, обречённо выплёвывает Чимин.