Как зажигаются фонари

Луна была яркой — даже слишком. Она словно извинялась за свое отсутствие все эти дни, прогнала обычный ночной туман и теперь с гордым видом демонстрировала, кто здесь хозяйка. Под серебряным светом и город отчистился, заблестел лужами помоев и зашумел — кто-то не мог уснуть при таком свете. Антон шел по улице, без опаски озираясь по сторонам — в такую ночь заметить нападение проще простого, избежать его еще легче. Даже привычно тяжелая лестница его нисколько не смущала — он даже с какой-то радостью перекладывал ее с плеча на плечо. Еще бы ему не радоваться — ведь сегодня ему выдали зарплату. Ее едва хватит, чтобы оплатить его темный угол, называемый домом, да прокормиться этот месяц, но деньги были, они тихонько позвякивали в кармане, и Антон не мог не улыбаться, слыша этот звук. Он с легким превосходством посмотрел на неззаженные фонари, встречающиеся по дороге — интересно, ленится ли тут фонарщик, или его просто еще не нашли? Антон был бы не прочь отработать две ставки — так, глядишь, и хватит, чтобы зашить теплую одежду, а может даже и подлатать сапоги. Когда, если не в середине лета, еще думать о скорых холодах в конце концов? Твердо решив ранним утром немедленно разыскать главного, Антон замедлил шаг. До «дома» оставалось пару кварталов, а идти туда не хотелось. Слишком светло и хорошо было на улице, чтобы просто так снова забиться в вечно смрадное, узкое пространство. Антон расслышал вдалеке музыку и тут же свернул в ее сторону. Заходить в веселый кабак, какой работает даже в такую темень, он не собирался, ведь, имея в кармане деньги, он тут же мог их и потерять, но услышать хоть что-то помимо храпа очень уж хотелось. Музыка была громкая, режущая по ушам, но такая родная, что Антон снова невольно улыбнулся. Желание зайти и пропустить стаканчик увеличилось с каждой секундой. Чтобы не пасть от соблазна, он поспешил пройти мимо, не переставая настороженно оглядываться — все воры ходят рядом с кабаками. Потому, когда он заметил странное шевеление в ближайшей подворотне, он, против воли, замер. Луна подсвечивала белую ткань, делая ее носящего похожим на привидение. Да и бледность, которая только усиливалась ночью, делу не помогала. Антон едва не перекрестился, думая, что духи из преисподней настигли его. Но он никогда не слышал, чтобы привидения с большим усердием пытались повторить какой-то танец. Парень — а при долгом рассмотрении это оказался именно парень — прыгал туда-сюда, с ноги на ногу, будто бы лихой разбойник или трактирщица на барной стойке. Только делал он все медленно, сбивался, но, без особых душевных терзаний, начинал сначала. Он был в одной длинной белой ночнушке, подпоясанной черной лентой, а его отросшие спутанные до ушей волосы только сильнее сбивали с толку любого в определении его пола. — Блаженный, видать, — подумал Антон, с тревогой посматривая на горе-танцора. Может, ему помощь какая нужна, может, ищет его безутешная мать? Антон видел блаженных пару раз, оба раза это были улыбчивые и наивные люди, которые, как бы кто ни говорил, все понимали — просто по-своему. Однако, когда паренек посмотрел в сторону улицы и заметил Антона, в его глазах не было пустоты. Взгляд его был столь же жизнерадостнен и наивен — но осмысленен. Он улыбнулся как-то лукаво, попытался выделаться и… тут же поскользнулся. Удивительно, как это не произошло раньше. — Вам помочь? — Антон, не медля, поспешил в подворотню, протягивая руку парню. Ночнушка его испачкалась, сам он только сильнее замарался, но шибко расстроенным не выглядел. — Да, спасибо, — улыбка его была слишком широкой и слишком привычной для нежного лица — такой простые жители не улыбаются. А следующий вопрос и вовсе поставил Антона в тупик. — Вы чинили крышу? Лишь боль в затекшем плече выдала, с чего бы этому странному парню — который точно не привидение — пришла в голову такая мысль. Антон снова перекинул лестницу. — Нет, я, — он изумленно осмотрел странное создание с ног до головы, — фонарщиком работаю. — Вы зажигаете фонари? — в глазах напротив будто бы тоже зажглись маленькие огоньки. Антон не смог ответить сразу же, стараясь запомнить каждую маленькую морщинку, чтобы в периоды грусти воскрешать в памяти столь милый и беззаботный образ — если он когда-нибудь захочет порадоваться, то придется обойтись исключительно чем-то подобным. — И гашу их, — и именно от такой жизни Антон и не смог удержаться от желания стереть эту милую улыбку. Кто-то, взрощенный в его темном вонючем угле, очень хотел разукрасить пригожее довольное личико. На счастье парня, Антон прожил там еще не так много. Но менее одухотворенным его собеседник не стал. — Удивительно, — прошептал он, складывая руки на груди от волнения, — просто удивительно. Никто еще не отзывался так о работе Антона. Где-то в районе груди стало немножко теплее. — Простите, — парень смущенно опустил взгляд, — а вы можете показать мне, как вы это делаете? Столько надежды в простой просьбе. Антону было проще согласиться — он бы не смог позволить себе отказать. Улыбка после его кивка, казалось, стоила промедления перед сном. — Спасибо! — парень схватил его свободную руку, держащую в руках лампу, и осторожно потряс. — Я — Арсений. Антон сам не сдержался, улыбнулся, перекидывая лампу, и обхватил тонкие пальцы своими грубыми руками. Кто такой Арсений? Как он оказался в этой подворотне? Почему на нем только ночнушка? Уточнять, если честно не хотелось. Совсем немножко хотелось спать, сильнее — видеть счастливое лицо. Такая редкость, Антон видит подобное второй раз в жизни. А ведь Арсений явно не пьян. Отчего-то отпускать ладонь не хотелось — не взирая на боль в нагруженной стороне, Антон повел Арсения за собой. Тот и не сопротивлялся, идя рядом и с интересом поглядывая по сторонам. Он явно не выискивал грабителей, нет, он наслаждался этим темным, гниющим городом. — Как вы здесь ориентируетесь? — спросил он с искренним интересом. — Привыкаешь со временем, — Антон пожал плечами, — каждый день один путь ходишь и уже подворотня одна на другую не похожа. — Удивительно, — Арсений снова улыбнулся, и будь на месте Антона любой закоренелый житель, он бы взбесился. Но Антон лишь ускорил шаг к стоящему в тени фонарю. Дороги там видно не было и пробираться приходилось осторожно, освещая путь лампой. Один раз ему даже пришлось удерживать Арсения от очередного падения. — Иди медленней, — называть этого искреннего ангела на «вы» казалось чем-то странным. Арсений и не был против. Поставив его к стенке и убедившись, что ему точно ничего не угрожает, Антон приставил стремянку к фонарю и проворно залез на самый верх. Хотелось, чтобы восхищение от его профессии не пропало, и он постарался выпрямиться, чинно открыть грязную дверцу, медленно поднести заженную свечу и также неспеша закрыть, чтобы не выдуло огонь. Слабый свет осветил их темный угол. Внизу послышался вдохновленный вздох. — Красиво, — Антон поспешил обернуться, сполна наслаждаясь восхищением в темных глазах. — Я зажигаю фонари на главном мосту, — похвастался Антон, залихвацки хватая тяжелую лестницу. Где-то сбоку раздался писк, и он поспешил отвести Арсения подальше на дорогу — что-то подсказывало ему, что с большими уличными крысами тот еще не сталкивался. — Я всегда мечтал посмотреть, какой мост ночью, — Арсений вцепился в его плечо с невысказанной мольбой. По-хорошему следовало бы дружелюбно показать дорогу, да пойти спать, но луна светила так ярко, ветерок дул так приятно, а напротив стояла такая нежность, что сон отошел на второй план. — Я могу отнести лестницу и проводить тебя туда. — Я буду очень признателен. *** — Значит, трупы часто прибивают к берегу? — из уст Арсения это звучало так легко, будто бы речь шла о цветах, какие отверженные возлюбленные бросали в реку. Антон указал пальцем на кромку пляжа. — Там частенько кого-нибудь да вылавливают, — он поморщился, — жуткое зрелище. — Жуткое? — Арсений звучал удивленно, но Антон не придал внимания ни этому, ни тому, как он посильнее вцепился в перила моста, на которых сидел. — Отвратительно. Мне как-то попался, до сих пор в кошмарах видится — а я чего только не насмотрелся. Арсений, покачав ногами над водой еще несколько секунд, поспешил соскочить обратно. — Тут так красиво, — он снова казался беззаботным, будто бы не было сейчас разговора о мертвецах. В его глазах — при свете фонарей можно было различить синеву — проскользнули озорные огоньки. — И это все благодаря тебе. Голос его стал ниже, бархатнее, почти перестал дрожать — до этого Арсений ежился в своей ночнушке, полы которой ветерок так и норовил подхватить. Антон уже не дивился переменам его настроения — за то время, что они гуляли по набережной и мосту, он успел привыкнуть к его отвлеченному вниманию. Потому Антон лишь в очередной раз улыбнулся. На добрые слова Арсений не скупился. Ему столько ласковых слов мама не говорила — никто не говорил. У Арсения они выходили легко, он смотрел на все вокруг с безграничной любовью, и на Антона в том числе. Ему сначала было от такого неловко, но он тянулся к нему, как мотылек к фонарному свету, забыв про усталость и голод. Арсений кутался в его куртку — Антон закаленный, ему ночь холодной не казалась, — и рассыпался в тысяче благодарностей. — Антон, мне неловко, — Арсений замялся, — просить тебя показать мне что-то еще… — Я с радостью, — он даже не раздумывал. Ну как можно было отказаться от такого чуда? Арсений пропускал мимо всю грязь, вонь, копоть и нищету. Он закрывал глаза на крыс, отходы, развалившихся прямо на улице людей. Он смотрел с теплой улыбкой на фонари, он задирал голову к небу — к звездам. И Антон рвался за ним. Он таких никогда не встречал, никогда-никогда. И ему даже спрашивать не хотелось, откуда он такой взялся. Они вернулись обратно на мост, смеясь. Антон никогда так не смеялся — легко, в полную грудь, чтобы в глазах слезилось, в груди все пело и горло не саднило от выпивки. Смеялся как в далеком-далеком детстве. Арсений смеялся рядом, прижимаясь к его плечу — все холоднело и холоднело. Антон осторожно обнял его, чтобы быть ближе. Это казалось таким естественным и правильным, будто бы заповедь какая: обними Арсения мерзнущего. С моста снова открывался вид на темную-темную воду. Антон прислонился к одному из фонарей, прижимая Арсения следом — тот безропотно откинулся назад, кладя голову на плечо. — Спасибо, — тихо сказал он, зевая. Антон широко зевнул следом, чувствуя, что он действительно устал. Хотелось улечься — да хоть прямо здесь. Но Арсения тогда бы пришлось еще сильнее запачкать. На его ночнушке были сплошь черные пятна, лицо замаралось, и без того всклоченные волосы спутались окончательно, но глаза светились все той же чистотой. Он повернулся к нему, хрупкий и чудный, вперился взглядом прямо в щеку. Антон оторвался от воды и обернулся. Мир сошелся в одну точку. Губы у Арсения были холодными и тонкими, но ощущать их было до ужаса приятно. Антон сам не понял, как его ладони оказались на чужой талии, как сцепились языки. У него даже не было вопросов — это тоже казалось чем-то должным. Именно так и следует заканчиваться снам, а встреча с Арсением — явно самый лучший сон в его жизни. Прошла, кажется, вечность, прежде чем Арсений, так уверенно начавший его целовать, сам и оторвался. — Спасибо, — снова повторил он, — спасибо тебе за все. — Пожалуйста, — тупо произнес Антон. — Проводи меня, — это уже была не просьба. Арсений сам схватил Антона за локоть и уверенно потащил за собой, отдавая на ходу куртку. Антону оставалось только бараном следовать за ним — его вели уверенно, точно зная дорогу. То, что они шли прямо ко дворцу Антона и не удивило — он ни секунды не сомневался, что Арсений какой-то сбежавший аристократ. Перед последним на улице домом Арсений резко замер. — Возьми меня за руки, — твердо сказал он. Антон беспрекословно подчинился, но Арсений вырвался и скрестил руки за спиной, — вот так, очень-очень крепко. Еще сильнее, ну. Так, чтобы синяки остались, давай. Ничего не понимая, Антон выполнил приказ — Арсений в ответ бросил благодарную улыбку через плечо. — Я сейчас буду вырываться, — зашептал он, — только ты меня не отпускай ни в коем случае. Не говори ни слова, иди сурово, ладно? И не пытайся никуда влезть, пообещай. Обещаешь? — Обещаю, — Антон кивнул, — Арс, я не понимаю… — Скоро поймешь, — Арсений усмехнулся горько — это было так неправильно — и продолжил. — Веди меня вперед, к замку. Не делай только глупостей, веди твердо и уверенно. — Он замолчал ненадолго, а потом, дрогнувшим голосом, добавил, — и спасибо тебе еще раз. — Арс, я не понимаю… — Веди же! И Антон подчинился — было что-то стальное в его тоне, чему привыкший исполнять чужие приказы не мог противиться. Арсений действительно стал вырываться: хныкать, слабо брыкаться, посылать проклятия, умолять. А еще шептать тихонько, что Антон все делает правильно, что так и надо, просить схватить еще крепче, чтобы до синяков. Антон понял, что дело нечисто, когда от королевской тюрьмы отделилась пара стражников и бросилась к ним. Он чуть было не завалил Арсения к себе на спину и не бросился наутек, но Арсений только сильнее закричал, привлекая к себе внимание. Секунда промедления — и вот стражники стоят прямо перед ним. — Далеко убежать не получилось? — усмехнулся один из них. Арсений изверг очередное проклятие — Антону резануло уши. — Хорошо, что хватились его только сейчас, не то такой шум был. Бери его, тащи обратно. Брыкающегося Арсения забрал у обмеревшего Антона огромный стражник. И если бы Антон так сильно не смотрел на лицо Арсения, он бы ни за что не заметил, как ему ободряюще улыбнулись и подмигнули. — Все будет хорошо, — одними губами произнес Арсений, которого уводили в сторону тюрьмы. Вслух он крикнул: «Ублюдки!» — Спасибо, парень, — второй стражник хлопнул Антона по плечу, — на, держи, заслужил. В ладонь Антону упал увесистый кошель. Такого точно хватит и на тепло, и на сапоги. Но Антона это сейчас не волновало. — Что с ним будет? — спросил он у уже отошедшего стражника. — А ты приходи в полдень на площадь, увидишь, — был ему насмешливый ответ. Антон не смог уснуть. Он даже глаз не сомкнул, лежа в своем углу и с ужасом осознавая, что натворил. Он сам не заметил, как упал в черноту, но плач ребенка разбудил его вовремя — и он со всех ног ломанулся на площадь. С легкостью взобравшись повыше, Антон посмотрел в центр через толпившихся людей и оцепенел. Ровная кучка сухих дров привычно лежала в центре, между ними высился большой столб с цепями. Антон похолодел. Еще несколько часов назад Арсений со смехом перепрыгивал с булыжника на булыжник и как-то отстраненно уточнял, здесь ли проводят публичные казни. А сейчас его везли сюда в большой телеге, скованного по рукам, с разбитой губой и темными кругами под глазами. — Его Высочество, по обвинению в измене, попытке заговора, колдовстве, мужеложстве, — на это моменте Арсений самодовольно усмехнулся и обвел собравшихся зевак взглядом, из которого лучилось превосходство. А затем он нашел Антона и тут же расплылся в мягкой улыбке, кивая ему. Антон ответил заторможенным кивком, не в силах вдохнуть. — Приговаривается к смертной казни через сожжение! — А я боялся, что мне отрубят голову, — Арсений ухмыльнулся. Среди людей прошлись шепотки, и лишь Антон заметил, как дрожат его руки. — Ваше последнее слово. — Я видел как зажигаются фонари и целовал того, кого желал, — Арсений с нежностью посмотрел на Антона, и его пальцы резко перестали подрагивать, — более мне ничего не нужно. Его приковали к столбу. Арсений что-то тихо попросил у палача, и тот, хмыкнув, отошел в сторонку. Когда ему на голову надели мешок, его глаза смотрели только на Антона. Откуда-то принесли горящий факел. Люди зашевелились, Антон почувствовал во рту железный привкус. Он всегда отворачивался на казнях, не выносил тех криков. Но сейчас он просто не мог. Как в фонаре, огонек вспыхнул почти сразу. Арсений возвышался наверху белым пятном. Такой необычный, такой удивительный. Антон таких больше никогда не встретит